Иглы, впиваясь, кричат

Oliver Tree — Jerk       В голове мотыльками разлетаются мысли, мысли, мысли. Такие тяжёлые и отвратительные мысли, что юноше невольно хочется вскрыть себе череп, лишь бы они вылетели куда подальше, лишь бы оставили в покое, лишь бы дали заснуть.

Не парься.

      Рюноске устало утыкается в холодную подушку, чувствуя как что-то болезненно колит его грудь, пока каждый взмах крылышек мотыльков отдаётся дрожащей болью в гнилых извилинах. Юноша крепко-крепко обнимает безжизненный, остывший клочок одеяла, притягивает к себе. Так мерзко дрожать от боли.

Я больше не хочу тебя видеть.

      Стены с осуждением давят, заставляют иглы впиваться глубже, глубже, глубже, под самую кожу судорожно вздымающейся груди, прямо к его дряхлым лёгким. В ушах шум ночных бабочек, под рёбрами — отвратительно правдивые озлобленные крики. Акутагава, сотрясаясь, втягивает кислород, убеждает себя в верности своего пути, своих решений, в нужности своего присутствия. Он не просто так.

И я никогда не хочу встречаться с тобой.

      Острые, нестриженые ногти тянутся к тёмной макушке, раздирают кожу, в попытке высвободить чёртовых мотыльков, что гневно бьются о его ослабший мозг, проползают меж скользких извилин, меж всей этой жижи. Рюноске с паникой осознаёт, что одна из игл не даёт ему вдохнуть, осуждающим криком отгоняет холодный кислород. Окровавленные пальцы тянутся к телефону, который вновь не показывает ни одного непрочитанного сообщения. Брюнет кусает опухшие губы, подавляя всхлип. Ему не напишут.       Он не нужен.

И ещё.

      Парень жмётся к бездушному куску пластмассы и стекла, тихо завывая, в попытке вновь всё заглушить, вновь упасть хотя бы в апатию, в полное бесчувствие, лишь бы не было больно. Лишь бы крики, проталкивающиеся иглами к самому сердцу, заглохли. Лишь бы порханье больше не звучало голосом Дазая.

Когда ты злишься, ты невыносим.

      Брюнет чувствует тяжесть вины за прошлые проступки, за настоящую бесполезность, тщетность своего существования. Они кричат на него. Кричат так громко, так правдиво, так презренно: «Он ненавидит тебя». Акутагава тихо вскрикивает, метаясь по кровати, в итоге утыкаясь заплаканным лицом в простыни.

А потом ты обращаешься со мной как с ничтожеством.

      Парень сжимается до трещин на костях, всё же всхлипывает, мотает головой в очередной жалкой попытке выпустить мысли, дать им улететь, а в ответ получает лишь режущее, колющее в самое сердце «Нахуй ты ему такой не нужен».       Он не хочет, не хочет, не хочет делать больно. Он не хочет, не хочет, не хочет злиться. Он не хочет, не хочет обращаться с людьми, как с ничтожествами.

В сердце из лучика света красным маком расцветает эгоистично мерзкое желание быть нужным.