Белая овца

Выиграл второй вариант. Стоило Аруко поднять глаза, как она встретилась взглядом с Субару Сакамаки и вновь ощутила, как медленно исчезает земля у неё из под ног. Казалось, что парень смотрит сквозь неё своими алыми (будто гранат, будто кровь, будто рубин) глазами. Тошнота подкатила к горлу с новой силой, побуждая закрыть рот ладонью. Именно это и сделала девушка, пока самый младший из братьев с интересом рассматривал её, будто какого-то загадочного зверька из другого мира, ранее невиданного. Она, пошатываясь и прижимая руку к ране на шее, медленно встала, прикрыла глаза на несколько секунд, впитывая в себя запахи и звуки этого этажа, — они до сих пор были около лестницы, на которой растелили бархатный ковёр, с золотыми узорами в виде лилий и роз, — таким способом Аруко пыталась вернуться в адекватное состояние. Но одного взгляда на рядом стоящего Субару хватало, чтобы вновь начать тяжело дышать и смущенно краснеть, чувствуя, как всю шею заливает жаром; наверняка, там уже всё пошло красными пятнами, у неё так всегда было, если Комори нервничала. — Райто обидел тебя? «Как слабо сказано!», — сердитая на саму себя и на всех этих ненормальных братьев, девушка еле сдержалась, чтобы не высказать мысль вслух. — Он был весьма... Неприятен мне при знакомстве. Видимо, поэтому он решил, что сможет наедине получить больше моего внимания. — Почему-то я не удивлён. Он редкостный извращенец, — Фыркнул Субару, но, тут же спохватившись, быстро добавил: — А тебе вообще не разрешено быть с кем-либо из братьев наедине! Только с разрешения Карлхайнца. — Ты про своего отца? — Карлхайнца. Упрямство Субару позабавило Аруко, поэтому она улыбнулась одними уголками рта, пытаясь не рассмеяться над бравадой парня. — А он будет приезжать сюда? — Она решила не придавать особого значения словам младшего из Сакамаки. Он ведь продолжает с ней болтать, в конце-то концов, разве нет? — Конечно, он будет, — Субару задумчиво пожевал свои губы, глядя куда-то в стену. — Мы опаздываем на ужин. Ты можешь продолжать стоять, вытаращив свои глаза на меня, а можешь... Взять меня за руку и спуститься по лестнице, в столовую. Разумеется, Аруко выбрала тот вариант, который мог расположить к ней одного из братьев: послушно взялась за его локоть, не забывая о женском этикете, и прижалась к нему; её ладонь, просунутая меж его туловищем и рукой, идеально легла. Она была рождена, чтобы быть благовоспитанной невестой. Тонкие пальцы любопытно хватались за карман пиджака, будто пытаясь попасть в него; Комори играючи заметила, когда они спускались: — Моя комната очень уютная. Кто её оформлял? — Это не так важно, — И молчание, заставляющее тугой ком в животе подняться по горлу. — Да? Мне показалось, что основной выбор был за тобой. Так много оттенков фиолетового. Я читала про вашу семью; это ведь означает "богатство"? Сиреневый цвет мне особенно по душе, благодарю. — Я счастлив угодить, — Всё таким же бесцветным голосом ответил ей один из женихов. На этом беседа закончилась.

***

— Ешь, — Говорила главная монахиня Аруко, когда принесли тарталетки с малиной. Такое угощение было очень редким, поэтому было удивительно, что вообще что-то осталось. Впрочем, учитывая, что причиной сегодняшнего мира можно считать лишь Аруко, то ей вполне заслуженно могли оставить сладкое. — Ешь, давай. — Сестра, могу ли я... — На тебя смотреть больно. Одна кожа, да кости. Зачем Господин Карлхайнц по-твоему берет у нас невест? Чтобы смотреть на такую, как ты: тощую, болезненную? — Главная сестра пододвинула к Комори тарелку с цветочными узорами. — Сегодня они всё равно пропадут, если мы их не съедим, поэтому наслаждайся. Пусть хоть какая-то радость у тебя сегодня будет. Девушка неуверенно взяла одну тарталетку в руки и аппетитно (но совершенно невоспитанно) зачавкала ею, когда пирожное попало в рот. Малина добавляла пикантность и сладкий привкус. — Вы так добры, Сестра, — Улыбнулась Аруко, продолжая чувствовать себя, однако, скованно. — Никто никогда не относился ко мне с такой заботой. — Ко мне тоже, — Поделилась монахиня, наливая воды в две чашки, сделанных из дерева. — Мой отец практически сразу отдал меня на воспитание церкви, когда я родилась. Так ему было легче. — Он хотел подарить вам достойное образование и защитить от людских пороков, — Попробовала оправдать неизвестного мужчину Аруко, хотя сама порой считала своих родителей равнодушными; в перерывах беседы она отправляла в рот остальные тарталетки. — Теперь вы Главная Сестра и все здесь уважают вас. К тому же, вы так красивы. Бог любит таких. Монахиня лукаво усмехнулась. Служащие богу не должны так улыбаться. — Я отлично знаю, что я совсем не красива, дорогая. Волосы у меня слишком жёсткие, губы тонкие, глаза узкие и тёмные, а кожа вовсе не мягкая и ухоженная, хотя я делаю с ней всё, чтобы добиться хорошего результата. Зато ты... Настоящая прелесть. Худовата, конечно, но что поделать? Это лицо, глаза... — Я совершенно обычна, — Смущенно возразила Аруко, коснувшись своих локонов. — Мне так говорят все сёстры. — Была бы ты обычной, тебе бы не выпала честь стать невестой Сакамаки.

***

— Это платье тебе особенно к лицу, Аруко, — Её имя из его рта вылетает так легко, что она даже удивляется. Не напало ли на неё наваждение? Возможно, ей показалось, что он был там и на самом деле ничего не произошло... Но изумрудное пламя в глазах Райто заставило её осознать правду: всё было. — Но ты была бы ещё красивее без него. Комори, как полагает воспитаннице церкви, расправила на своих коленях салфетку, по краям вышитую алыми розами. Её наряд был скромным и простым, поэтому она сразу не поверила словам Райто, считая их неуместной и грубой шуткой. Ей очень хотелось, чтобы он никогда не приближался к ней в принципе, но здесь у неё было ещё меньше выбора, чем в церкви. Поэтому она лишь расплылась в улыбке, чересчур фальшивой, и почти пропела: — К твоему сожалению, между нами ещё не было отдано брачных клятв, поэтому попусту обнажаться перед тобой — я не обязана. Комори мгновенно позабыла о братьях, хотя они сидели возле неё, напротив её и подле неё: справа — Рейджи, слева — Шу, по правам старшинства, видно; перед собой она заметила Субару, который склонился над своей тарелкой, погруженный в раздумья; по краям от него были Канато и, конечно же, Райто. По середине, одиноко, сам по себе, восседал Аято, грубо выражая своё недовольство по поводу того, что на ужин не падали такояки: — Опять Великий Я должен есть эту зелёную кашу? — Презрительно глядя на салат с моллюсками, заметил старший брат из всей троицы. Аруко находила его посредственным, но монахини научили её уважать каждый кусок пищи. — Не собираюсь я терпеть такого пренебрежения. Если я сказал, что хочу такояки, значит они должны быть на этом столе! И никто не имеет права мне противоречить. — Хочу заметить, Аято, что ты ведёшь себя, как избалованный ребёнок, — Взяв стакан воды, ответил ему равнодушным тоном Рейджи. — Может, дать тебе сачок для бабочек и отправить в лес? Уверен, ты находишь эти забавы подходящими для юноши Сакамаки. — Рейджи, заткнись! — Аято угрожающе приподнялся на кулаках, опираясь ими на стол. Его глаза пылали болотными молниями, рот скривился, будто лимон надкусил, а кончики клыков выглядывали из под тонкой верхней губы, готовой лопнуть от напряжения. Аруко невольно прижала к себе руки — Иначе разобью твой фарфоровый набор. Для тебя посуда дороже братьев. — Не мужское это занятие, Рей, — Томно вздохнул Райто, поправляя свою шляпу. — Девичьи игрушки. А может и под штанами у нас не брат вовсе, а сестрица? Вот смех был бы! — Сестрёнка Рейджи, — Глупо захихикал Канато, который вызывал у Аруко смутное беспокойство. Он схватился за свою ложку, полную кремового соуса, и целился прямо в лоб странно-спокойного Шу, чьи уши даже сейчас находились во власти наушников. Мишка Тедди, со своей извечной повязкой на одном глазе, сидел прямо на столе, и мальчик изредка гладил его, уговаривая поесть. — Значит, она станет женой Шу, как старуха Криста! Приборы Субару упали возле его тарелки. — Не смей называть мою мать старухой, больной ублюдок. Тишина в столовой была практически гробовой. — Но ведь это правда, да, Аято? — Канато обратился к старшему брату, а потом глянул на Райто. — Мама всегда говорила про Кристу, что она старуха и ворчунья. Аято присел обратно, подозрительно косясь на Рейджи, с долей презрения и любопытства одновременно. «Истеричка», — тихо вырвалось из тонких полосок губ "Великого". «Нашей певчей птичке стоит успокоиться», — с улыбкой произнёс Райто, явно наслаждаясь этой сценой. «Что они творят. Они позорят честь семьи Сакамаки», — явно думал Рейджи, обновляя свои перчатки. — Это твоя мать демоническая сука. Старая шлюха. Аруко продолжала комкать своими пальцами салфетку, отчаянно желая оказаться где угодно, но только не в этой столовой. В принципе, она вполне могла... 1.Уйти в свою комнату. 2.Вступить в спор и увести его в спокойное русло. 3.Продолжать ужинать, а после этого подойти к каждому из братьев и утешить. 4.Привлечь к себе внимание, чтобы прекратить спор.