Как кошка с мышкой

      Стуча пальцами по рулю, Том с раздражением смотрел на медленно ползущую цепочку машин, звеном которой был и сам. Причиной пробки служил ремонт лопнувшей трубы, что неудивительно зимой, но когда торопишься, такие происшествия всегда некстати, иногда думается, что это какое-то наказание свыше, «закон подлости», и время тянется, словно вонючая расплавленная резина. Почему люди считают, что их история — особенная, и что никому кроме них не надо спешить? Мы обобщили. Так думал Том и водитель в левом ряду, асфальт правого вскрыли. Сиротливо мигали в потоках зимнего ветра оранжевые огоньки. Такое же выражение было у съежившихся отсвечивающих курток работников. Вывернув руль и дав газу, наш герой чуть было не задел боком предупреждающие знаки, а бампером — машину водителя слева, который тоже пытался проехать побыстрее. Ошалев от лихачества, которое могло нехорошо кончиться, тот остановился, высунулся в окно: — Куда прёшь, чёрт! — только и услышал Том, вжавший педаль газа в пол, а водителю нетерпеливо сигналили сзади. «Канун Йоля… Как ты умудрился так его обидеть?» — корил себя мужчина, оставляя на поворотах черные следы шин и их горелый запах, который не был бы никем замечен, ибо люди собирались праздновать и в большинстве своем были дома, а меньшинству не пришло бы в голову гулять в такую погоду. — Даже дураку под силу быть консультантом принтеров, — сказал Том за обеденным столом, не глядя на брата. Чаша терпения второго была уже почти наполнена подколами и издевками старшего. Родители не останавливали его. Не удивительно, ведь Мамочка-два-Тапочка даже не была Джерри кровной матерью. Вместе со своим отпрыском Томом, который был старше Джерри на 5 лет, она заявилась в дом Джерри старшего, когда тот вместе с сыном оплакивали несвоевременный уход из жизни их любимой женщины, жены и матери. «Мышонок», как часто миссис Маус звала своего тихого сынишку, буквально забился в угол при виде новых постояльцев, а его отец был с головой погружен в свое горе, чтобы замечать, как бразды правления медленно выскальзывают из его рук и переходят в руки самоуверенной мадам, которая совсем не жаловала пасынка. Твердо намереваясь выйти из статуса прислуги, Два-Тапочка видела в Джерри препятствие на своем пути к сердцу — скорее, к владениям — мистера Маус, отчего всячески подначивала Тома на выходки против мальчика и настраивала детей друг против друга. Однажды это стало сложно не замечать даже мистеру Маус, который редко выходил из своей норы — винного погреба, тогда-то Мамочка и убедила его, что единственный возможный вариант, при котором дети перестанут ссориться — женитьба, чтобы Том и Джерри стали родственниками, пусть и не по крови, а братьям не подобает так себя вести. Проспиртованный мозг Джерри старшего был открыт любому внушению, так Мамочка-два-Тапочка и прибрала к рукам все хозяйство, в котором теперь наводила свои порядки. Надо отдать должное, наводила она их очень хорошо. Она выдернула своими жилистыми руками сорняки разорения и запустения из дел мистера Маус. В поместье пришло процветание, чистота и порядок, но ничего из этого не было ни в голове, ни в сердце детей. Заданный в самом начале вектор их отношений отложил сильный отпечаток на каждом из них. Том привык к тому, что его хвалят за проявление агрессии и жестокости к сводному брату и лишают порции похвалы, если он недостаточно задирал младшего последнее время. Джерри же понял, что теперь, в родном доме, в своих стенах, при живом отце, он может рассчитывать только на себя, и что надо отвечать ударом на удар, чтобы тебя не съели заживо. Так они и жили, пока Джеру не удалось выпросить у отца в редких перерывах между запоями того отдельное жилье, но с условием, что сын будет приезжать по праздникам, отмечать со всеми. Джерри бы не назвал это своей семьёй, но, как бы сильно ни был зол он на отца за то, что тот не защищал его в детстве от мачехи с братцем, он понимал его и не мог винить. Кроме того, нельзя сказать, чтобы мистер Маус совсем не участвовал в жизни подростка. Время от времени родительский инстинкт заговаривал в разбитом разуме Джерри старшего, и он, делая над собой невероятное волевое усилие, договаривался со старыми знакомыми об учёбе сына в хороших заведениях. Те брезгливо морщились, когда клали телефонную трубку обратно на рычаг после разговора с Джерри — во что он превратился! Да ещё и жениться на прислуге… Но в услуге не отказывали, мало ли, его «супруга», на деле держательница всех акций и договоров, взбеленится, и разорвет все контракты прошлых лет, от которых они имеют немалый доход. Впрочем, если бы они знали, насколько ей плевать на пасынка, они бы расплакались особо не раздумывали, но проблема была ещё и в том, что «в комплекте» с тихим и не доставляющим проблем Джерри шёл разгильдяй Том. Сами по себе они не представляли особой опасности, подумаешь, мало ли в школах тихонь и лентяев, но вместе… Они пытались «делить территорию» даже в школе, неустанно придумывая трюки, чтобы досадить друг другу. Так как дома перевес сил был в сторону Тома — Два-Тапочка, поддерживающая любое начинание своего чадо, и беспристрастный ко всему, кроме бутылки, отец — то в школе Джерри мог отрываться с большим преимуществом: предметы давались ему хорошо, учителя были о нём прекрасного мнения, в результате чего попадало за проделки всегда лоботрясу Тому, а младший в любом конфликте выходил сухим их воды. Но школьные годы минули. Сначала в колледж пошёл Том. Их с братом постоянные склоки научили его наблюдательности, за счёт чего он мог легко читать людей и понимать, какой подход нравится преподавателям, где можно, как он любит, пофилонить, к кому подмазаться, у кого списать. Он сыскал славу самого удачливого студента, но Том знал, что удача здесь не при чём, он просто научился определять момент, когда появляться в нужное время в нужном месте, а когда лучше никому не попадаться на глаза. Единственной удачей, благодаря которой он овладел этим знанием и смог отточить его, пусть даже через боль, кровь и слёзы, было появление в его жизни Джерри, хотя у Тома от этой мысли начинал дёргаться глаз. Настал черёд Джерри показать себя на поприще науки. Учиться хорошо ему не доставляло трудностей, а потому он не шёл на ухищрения, на которые изловчался старший — зачем, если можно всё просто выучить? Таков был его способ. За счёт того, что он мог щёлкать домашку, как орешки, у него оставалось много свободного времени. Здесь-то всё и пошло не совсем так, а если точнее, то совсем не так. — Йо, Джер, чё завис-то? — чей-то наглый хрип вырвал Джерри из своих мыслей о новых шутках над братом. Парень поднял глаза. Перед ним, опираясь на парту, стоял его однокурсник, Митхэд. Его слегка пошатывало в разные стороны, зрачки были не сфокусированы, по лицу гуляло глупое выражение. Джерри вздохнул. Неужели нельзя хотя бы в вуз приходить не накуренным? Хотя, парню не было особого дела до этого торчка, ему просто хотелось вернуться к своим размышлениям, а отвязаться от рассеянного Митхэда будет не так быстро. — Чего хотел? — Джерри прикрыл свою тетрадь с чертежами и расчётами очередного плана, держа пальцы на нужной странице, чтобы сразу к этому вернуться. — Да видишь ли, — Мит пошкрябал грязными ногтями за ухом, взъерошил волосы кислотно-красного цвета, в который его покрасили друзья-подруги в пьяном угаре, пока он благополучно дрых в мусорном контейнере у дома, — я тут подумал, не пригласить ли тебя на тусу… — он многозначительно замолчал, но вопросительный и нетерпеливый взгляд Джера заставил его продолжить, — ты один обычно, вроде парень ты нормальный, не хочешь в ровной компании откиснуть? «С чего такие предложения? — Джерри был в недоумении, — зачем Митхэду звать меня на вечеринку? Мало ли что взбрело в голову наркоше… Хотя, учитывая это, разве способен он на какую-нибудь умышленно злую шутку?» «Когда-то Митхэд водился с Томом… Вдруг, это розыгрыш моего братца? Митхэд что хочешь сделает за деньги, которых у Тома сейчас предостаточно…» «…Но они не общаются уже довольно долго, конкретнее с того момента, как Мита отчислили с факультета, на котором они вместе учились. Странно, а ведь раньше они даже дружили…» В мозгу Джерри дзынькнула мысль: «Точно! Раз они дружили, значит, Митхэд может знать какие-нибудь секреты Тома, — внутренний злодей ехидно потирал руки, а зловещее выражение лица Мауса не было замечено собеседником только потому, что второй с неподдельным интересом созерцал пылинки в воздухе, — возможно, у меня получится что-нибудь разузнать, если в этой крашеной голове что-нибудь осталось, то не составит труда вытащить оттуда нужную информацию.» — Я согласен, — на этот раз из глубокого недуманья был вырван Митхэд. Он удивлённо похлопал глазами, уставившись на Джерри, как будто не понимая, как вообще оказался тут и о чём говорил с человеком перед собой. Потом, видимо, установив личность сидящего напротив, расплылся в улыбке: — Я знал, что ты согласишься. Кто бы стал отказываться от тусы у Митхэда? — Джерри закатил глаза, уж о про что, а про вечеринки, которые закатывает Мит, знал весь поток, если не лично, то по слухам, которые сложно было игнорировать, так как это обсуждали на каждом углу. Только его не тянуло проводить время подобным образом, и доныне не было причин посещать эти «мероприятия». Однако сейчас… Джерри снова улыбнулся своим мыслям, не раздражаясь даже нелепым движениям Митхэда, который крутился вокруг своей оси, пытаясь сообразить, в какой карман засунул листочек с адресом. Наконец он выудил пожёванную бумажку с криво начирканными буквами и цифрами улицы и дома: — Вот. В девять в субботу. Не опаздывай, — с этими словами Митхэд поплыл к своей парте на задних рядах, где никакой препод не помешал бы ему отходить после «откисаний». Джерри повертел в руках бумажку. «Он что её, из помойки вытащил?» Покачав головой, парень раздумывал, зачем всё же его позвали. Прибыв на указанное место в назначенное время, он понял, что это как минимум не розыгрыш — из окон дома доносилась музыка, стёкла подрагивали в такт бита. Дверь была открыта. Джер прошёл душный коридор и попал в накуренную гостиную. Всюду в полутьме лежали тела, какие-то более вменяемые, но в основном менее. В центре царства конопли сидел Митхэд. Неопределенным жестом руки он выразил приветствие гостю, после чего она безвольно упала на сидение дивана. Джер, перешагивая через сплетения человеческих существ на полу, прошёл к Миту, сел на диван. Митхэд протянул ему косяк. Джер отнекивался и не хотел брать, но Мит сказал, что так нормального вечера не получится. Джер опрометчиво подумал, что и так сможет узнать, что хотел. И подсел. Из-за проблем с зависимостью его хотели исключить, но из-за отца только отстранили на время лечения. Теперь же каждый считал своим долгом макать его, как котёнка в пролитое молоко, в его оплошность прошлого. «Давай, подними свои глаза и скажи мне это в лицо! А, слабо?» — думал Джерри, но ничего не говорил, а брат будто все больше втягивал шею, но гадости говорить не переставал. Мамочка время от времени поддакивала сыну, но в основном её внимание было приковано к вкуснейшим яствам, что наготовили служанки, которых она наняла сразу после свадьбы. — Всё правильно говоришь, мой котик, поучай этого непутёвого… — длительная пауза в речи, сопровождаемая чавканьем и причмокиванием, — а ты, Джерри, — Мамочка отложила начисто обглоданную куриную ножку и потянулась за другой, — взял бы пример с моего Томми, ему только 27, а он уже владеет бизнесом, входит в сотню самых богатых предпринимателей по нашему краю… — она, вероятно, добавила бы что-то ещё, если бы стряпня поварих не была такой вкусной. «Благодаря чьим финансам, интересно, смог он этого добиться, » — подумал Джерри, подразумевая отца, но ничего не сказал. Лучше было не обращать на себя лишнее внимание Мамочки. Не питая особых надежд на защиту или хотя бы какое-то слово, Джер всё же посмотрел на батьку. Тот сидел, ковыряя салат вилкой и не понимал, зачем его разбудили в такую рань только ради совместной трапезы. Видно было, что в голове у него — шаром покати, а звук, передаваемый барабанными перепонками, не только не осмысляется, даже не обрабатывается, он просто не слушает. Последнюю фразу, а точнее ту, после которой Джерри поднялся и вышел из дома, Том сказал, глядя в глаза брату, с ядовитой усмешкой на губах. — Пожалуй, ты бы не справился и с консультированием того, в чем ты спец. Конечно, он имел в виду наркотики, психотропные вещества, много еще чего, что успел перепробовать брат. «Вдруг этот оболтус снова начнет принимать?» — даже в мыслях Том был слаб признать, что на этот раз он сыграл не косвенную, главную роль в ужасном спектакле жизни Джерри. «И что вообще происходит в его голове?» А Джерри и не думал начать. Он понимал, что тогда всему, чего он так хотел, к чему так стремился последний месяц, конец. Именно, это была нормальная жизнь. Он порвал все старые связи, записался и ходил в клуб поддержки бывших наркоманов, попросил у брата работу в одном из его магазинов. Но перенервничал в тот день, а когда он нервничал, у него начиналась ломка. Он не прошел собеседование-презентацию. Не успел перебежать пропасть по горящему мосту. И что же дальше? «Что с ним сегодня не так? Когда остынет, попрошу его об еще одном шансе», — говорила логика. «Да он просто ненавидит тебя, и твои родители тоже, а второго шанса ты как ушей своих не увидишь!» — говорили неразумные эмоции. Он доехал на битком забитом автобусе до конечной, от которой ковылял еще добрую милю до дома, там он зашел, не запирая дверь, и лег на свой любимый диван. И только с этого положения осмотрел комнату. — Митхэд, засранец! — Джерри не успел сменить замок, а копия ключа от нынешнего была у его бывшего приятеля по шприцу, косяку, таблетке, чему угодно, и он отчаянно отказывался понимать, что Джер больше не «в теме» и запрещает ему посещать их «место». И сейчас, поглядев вокруг, хозяин не мог не заметить следы пребывания бывшего приятеля: стол был заляпан беловатой жидкостью, лежала ложка вся в том же веществе. На полу валялся ремень, видимо, Митхэд ушел без него, и шприцы, у одного не было иголки, у другого она была сломана. Вздохнув и перевернувшись на живот, Джерри громко айкнул: ногой нашел пропавшую иглу. Сматерившись, вынул ее из конечности и швырнул в мусорку в углу комнаты. Въезжая во двор, Том репетировал слова извинений, но они не хотели связываться между собой. «Ух, мать», — злился он на женщину, что заставила его поехать за братом, дабы к празднику они вновь сидели за одним столом. В качестве супруги мистера Маус, она старалась выполнять хотя бы минимум его просьб, чтобы совесть не заела, да и просил он о чём-то очень редко. Ещё немного подумав, Том выбросил глупые речи из головы, заглушил и закрыл машину, тяжело вздохнул и пошел к дому Джерри, решив импровизировать перед самим объектом извинений. Понимая, что сейчас не лучшее время для примирения, ибо сам он был в плохом расположении духа и не чувствовал вины, а Джер, вероятно, все еще злился, Том все же постучал. «Мне все равно, — подумал Джерри, зная, почему приехал братец, — пусть думает, что я сплю, и уматывает.» К огорчению своему он вспомнил, что не запер входную дверь. Том нажал на ручку, и дверь поддалась. Мужчина прошел через кухню, не рассматривая особо эту комнату, ибо боковым зрением он ухватил достаточно: немытая гора посуды в раковине («И на что ему посудомоечная машина?»), остатки разной еды плесневели на столе («Холодильники будто не для людей изобрели»), по которым лазали мошки (»…фу»). Итак, проскользив, задержавши дыхание, мимо всех прелестей кухни, Том вошёл в наполненную сумраком гостиную. Джерри был настолько раздосадован его появлением, что забыл про беспорядок на столе и подле него. Том придвинул кресло к дивану, уселся, чувствуя себя очень некомфортно под пристальным взглядом брата, который перевернулся на бок, затем медленно приподнялся и сел. — Я не хотел… — начал было Том, но Джерри его перебил: — Ага, ты, конечно же, не хотел. — Ты дашь договорить? — обхватил свою левую руку правой, чтобы они не тряслись. — Вот уж нет. Ты весь день говорил, теперь моя очередь, — начал Джер. Он отвернулся и встал с дивана, жалобно проскрипевшего при этом действии.- Всю мою жизнь они меня не любили. Что я делал не так? — Джер раздвинул тяжелые шторы, через оконные стекла в комнату проник тусклый свет уличных фонарей, еще более тусклый, чем обычно. Казалось, ветер уносит их лучи дальше, туда, где света совсем нет. — Я столько лежал в больнице, лечился… для того, чтобы при малейшей оплошности, которую может совершить любой, ты попрекал меня прошлым? — В ледяном до этого тоне Джерри начали мелькать нервные нотки, будто некоторые клавиши пианино были расстроены, и пианист, позабыв о них, увлеченно, с жаром играл сонату, а пианино между тем выдавало единственному слушателю предательски фальшивую неблагозвучную какофонию: —Да что ты возомнил о себе?! — вскричал младший брат, старшего вжало в кресло от страха. Он никогда не видел Джера таким. С перекошенными от ненависти губами, кричавшими своим отвращением к нему, с выпученными, чудом остававшимися на месте глазами, в которых читалась крайняя степень обиды и досады. Его нос дёргался, — надсмехаешься, критикуешь меня, что бы я ни делал, при том, что тебе всё доставалось на блюдечке. Родители никогда не сомневались в тебе, всегда поддерживали, и ты, ты смеешь мне указывать? Командовать мной? Как ты смеешь мне… такое… говорить, — резко спал накал, и вот, перед Томом уже его брат, беспокойный, неуверенный. «Вот черт, — сглотнув, подумал младший, стоявший напротив брата. Их разделял стол, а под ногой Джера был шприц, — если он подумает, что это мое… Всему конец. Стоп, спокойнее… Он не увидит, если я не посмотрю вниз. Кажется, он удивлен такой сменой интонации, но и рад этому. Если я спокойно сяду на диван и приму его извинения…» — мысли оборвала резкая острая боль во второй ступне: он наступил на поломанную иглу. Подскочивший Том увидел до этого скрывавшиеся в полумраке пятна на столе и предметы под ним. — Ты… как… Ты сказал, что завязал! — рявкнул старший, пока Джер корчился на диване, схватившись за раненую ногу, — и что это такое?! — Это не мое! — пытался донести младший, но Том уже стоял в дверях комнаты: — Никогда, ты слышишь, проклятый торчок? Никогда не обращайся ко мне с просьбами! — Катись, мамкин мажор! Так и расстались на этот раз родные братья, а все какой-то Митхэд.