Две души воедино

Хината сладко усмехнулся, наблюдая за тем, как муж умиротворённо спит, пуская слюнки на подушку. Зрелище довольно редкое, обычно его альфа встаёт ни свет ни заря и тихо собирается на работу, дабы ненароком не разбудить. Потрепав по тёмным волосам мужа, Шое поднимается с края постели и подходит к окну, вздёргивая шторы по разным сторонам. Яркий свет в ту же секунду просачивается в комнату, делая её светлее. Хината открывает нараспашку окно, впуская свежий воздух, вдыхает. — Мамотька, а сто ты делаесь? — раздаётся детский невинный голосок их крохи, сына. Мальчик точная копия маленького Тобио стоит с книжкой про лунатиков в руках и наклоняет своё милое личико в бок, внимательно наблюдая за действиями своего родителя. Хината любяще улыбается, садится на корточки возле ребёнка и зарывается в его мягкие, короткие тёмные волосы пальцами, трепет, поглаживает, оттягивает запутанные после сна пряди. Ребёнок приоткрывает ротик, вопросительно смотрит на папу, который дотрагивается указательным пальцем своих губ, показывая всем видом о том, что нужно быть потише, мельком переводит взгляд на сладко спящего мужа. — Папа спит… — не переставая улыбаться, одними губами произносит Хината, поправляя кофточку сына. — Ню тогдя его нюжно разбудить! — радостно выкрикивает мальчик, быстро, но смешно подбегает к постели родителей. — Не нужно будить его, — качает головой Шое и догоняет сына, поднимая его на руки. — Пошли лучше папочке завтрак приготовим! — воодушевлённо изрекает, прежде чем покинуть комнату. Надув пухлые щёчки, мальчик несогласно качает головой, пытаясь всеми силами выбраться из цепких рук Хинаты. Он обязательно добьётся своего. Покрутившись на постели, Тобио кутается с головой в одеяло, чешет ногу об ногу. Было такое непонятное ощущение, сильно хотелось спать. Хотя он и так спит, но чего-то всё равно не хватало и сильно ощущалось даже во сне. Сладко почмокав губами, Кагеяма удобнее располагается на подушке, невольно раскрывая лицо от одеяла взмахом руки. Ясные лучи солнца раздражающе светят в лицо, намереваясь разбудить, а прохладный ветер, сочившийся от окна, вызывает мурашки. Тобио морщит нос, щупает место возле себя и хватает пустующую подушку, сжимает и кладет её на лицо, удовлетворительно вздохнув. Что-то щекотное проходится по оголённой руке и дальше забирается под одеяло. Маленькие, пухленькие ручки так ловко ползут всё выше и выше, сминая домашнюю кофту, пока не добрались до кончика подушки. Тёмная растрёпанная голова показалась из-под одеяла, малыш неуклюже стягивает подушку с лица отца, задумчиво рассматривает сморщенное от яркого света лицо. — Па-потька… — улыбчиво восклицает он и хлопает радостно в ладоши. — Супей насол папотьку! Пала вставать! Шупей задумчиво наклоняется над Кагеямой, высовывает кончик языка и с любопытством дотрагивается толстенькими, длинными, но в то же время маленьким пальчиками до красивого лица, будто изучает очертания. Невесомо касается губами тёплой щеки родителя и подбирается носиком к его, трётся. Тобио улыбнулся сквозь сон, лениво приоткрывает один синий глаз и заключил маленькое чудо в охапку, обнимает, прижимая ближе к своей груди. — Давай поспим, Шупей, — бормочет он, поглаживая маленькое тельце ладошкой. — Неть! Мамотька нас здёт на завтлак! — блестит светло-синими глазами Шупей, кусая за палец отца. Кагеяма выпускает своё сокровище из объятий, спускает с тела на свободную сторону постели, зевает, прикрыв рот ладошкой, сонно бурчит под нос и садится на край. Проводит рукой по спутанным волосам, пытаясь сфокусировать взгляд, недосып сказывается синяками под глазами и сонливостью. Играясь с концом лёгкой кофты, Тобио то и дело выдыхает, пытаясь сообразить, что сейчас нужно сделать. Шупей вопросительно смотрит на отца, во всю улыбается, показывая радушно шесть зубов. Он встаёт на постель, и, быстро перебирая пухлыми ножками, прилетает прямо в спину Кагеямы. Шупей обнимает его широкую фигуру маленькими ручками и носиком зарывается в линию позвонка. Тобио от неожиданности приоткрывает рот, но затем в очередной раз улыбается. Он поглаживает по каждому пальчику сына и мягко обхватывает его локоть, притягивая к себе. Тобио сажает сына на колени, чмокает в макушку. Большие светло-синие глаза сталкиваются с тёмно-синими, пристально рассматривая и любяще мерцая. — Ну что, пойдём к нашей мамочке? Шупей энергично кивает головой, удобнее забирается на руку отца и обнимает ручкой за шею. Кагеяма встаёт, поправляет домашние штаны и чмокает в пухлую щёчку. Кагеяма до ужаса любит свою семью. Просто без ума от неё. Эти люди значат для него всё. С Хинатой они ещё с детства были знакомы, но никогда хорошо не ладили. Хотя Шое и пытался всеми силами наладить их контакт, он даже в старшую школу за Кагеямой поступил и вступил в секцию по волейболу. Хотя на волейбол он бы и так пошёл, этим видом спорта они жили, и у каждого была на то своя собственная мечта, собственные цели. Хината и Тобио стали негласными соперниками. Тобио и сам не понял, когда этот рыжий коротышка стал для него настолько важен. Стал его смыслом жизни. Он везде рвался его защищать, хоть это и не свойственно ему. Следить за его питанием, следить за тем, чтобы он не перетруждался на тренировках, ибо он всегда выкладывался на все сто, а то и двести процентов. Да, для него Хината оставался всё таким же соперником, только вот смотрел он уже на него вовсе не так, как на друга детства, а как на любимого человека. Поначалу это пугало, а после он смирился. А затем Шое признался ему в любви, и у Кагеямы снесло крышу от этого тоненького голоска, красных щёк, носа и ушей. От этого маленького, сладкого солнышка. От его подрагивающих прохладных рук, которыми он накрыл его, ожидая ответа. Тобио постепенно сходил с ума. Они были счастливы вместе. Изредка ходили на свидания, когда было время, или отдых от тренировок, гуляли. Но чаще всего проводили в домах друг у друга: целовались, обнимались, поглощали друг друга, пробовали что-то новое необъятное, изучали. Кагеяма любил доводить своего маленького омегу до исступления, любил слушать его сладкие стоны и просьбы о том, чтобы он не останавливал свои сладкие пытки, входил ещё глубже. Они были первыми во всём друг у друга. В один из таких дней у Хинаты произошла первая течка, и именно тогда они стали парой. Кагеяма поставил метку, сделав омегу окончательно своим. Он упивался этим. Когда они закончили старшую школу, решили съехаться, чтобы было больше времени на любовь-морковь и прочее. И поступили в один спортивный колледж, чтобы и дальше играть волейбол. Хорошие были времена. Да, у них всё было прекрасно, и так и дошло до свадьбы, а там и до детишек лишь руку протянуть. Тобио заходит на кухню, ласковая улыбка озаряет лицо, пока он осматривает любимого человека. Рыжие волосы Хинаты как обычно торчали во все стороны, делая хаос на голове. На худи был нацеплен фартук, а сам омега, крутясь возле плиты, смешно пританцовывает. На смех прерывается. Продолжая рассматривать своего любимого, Кагеяма облизывает в момент пересохшие губы — на тоненькой шее Шое красуется маленькое пятнышко. В голову ударяет вчерашняя ночь любви. Он даже сейчас отчётливо ощущает его светло-карие глаза, говорящие о любви и просящие ещё больше. Ощущает манящие губы, которые он так любит выцеловывать, нежность каждого уголка его бледной, нежной и чарующей кожи с соблазнительным запахом, по которой излюбленно проводит языком и трогает шаловливыми пальцами изгибы податливого тела. А изумительные, музыкальные стоны, которые вырываются у Хинаты в момент их соединения, в тот момент, когда он доводит его до беспамятства движениями внутри… Когда их души сливаются воедино. Это незабываемый момент. Это момент их пика, их услады. Шупей щурит большие голубые глазки и невинно наблюдает за отцом, который так и застыл в проходе в кухню. Он проходится маленькими ручками по плечам Тобио, и тот резко моргает, переводит взгляд на сына, улыбается и моментально, в одно движение, подходит к мужу. — Шупей всё-таки разбудил? — не поворачивая голову в бок, улыбается Хината, прожаривая мясо на сковороде. — Открой ротик! — Как ты себя чувствуешь? — усаживая ребёнка удобнее на руку, слегка наклоняется Кагеяма и открывает рот, получая кусочек прожаренного особо вкусного бекона. — Ну, — задумался Шое и блеснул своими большими карими глазами. — Наше нерождённое чадо сегодня капризничало, не позволяя мне ничего вкусного поесть, а только провести утро в обнимку с унитазом! — машет он руками по разным сторонам, пока Тобио тихо хихикает. — Если не брать всё это в расчёт, то лучше и быть не может! — поглаживает еле видный живот Хината и достаёт тарелку, чтобы выложить завтрак для своего альфы. — Я уверен, что наша малышка будет похожа на тебя! — хихикает Тобио, поглядывая на сына, который уж слишком бесшумно стиснулся у него на руке. Оказывается, Шупей крепко заснул. — С чего ты взял, что у нас будет девочка? — смотрит на мужа Хината, умиляясь открывшейся картине. — Я так чувствую. Хината улыбается во все тридцать два зуба, приближается ещё ближе к мужу и тянется на носочках до лица. Кагеяма приподнимает тёмную бровь, наклоняется и хватает свободной рукой Хинату, заключая в тёплые объятия и мягко целуя вкусные уста. Как же он обожает такие спокойные дни. И завтра его ожидает ещё один спокойный день. Спокойный день с семьёй. — Я люблю тебя, Кагеяма-кун, — сквозь расплывчатый поцелуй произносит Хината, ещё больше прижимаясь к своему альфе. — Я тоже. Я люблю тебя и нашего ребёнка всем сердцем, — разрывает поцелуй Кагеяма и заглядывает в светло-карие глаза. Он чмокает в лоб, глаз, проводит языком по щеке, по которой течёт слеза и добирается вновь до губ. — Скоро у нас появится ещё одно солнышко. И я уже её люблю. — Ты самый лучший, знаешь это? И я рад, что мы вместе! — шмыгая носом, шепчет Хината, отдаваясь трепету поцелуя. — Вы для меня всё. Тобио Кагеяма и правда любит свою семью, всеми фибрами души.