Управление

            Утро с холодным румянцем позднего осеннего рассвета гасило уличные фонари и свет в окнах. Ветер за ночь в клочья разметал облака, нагнал стылого воздуха и укутал остывающее тело города рваным саваном тумана. Без давящего тяжелого полога туч улицы стали шире и светлее. Почти по-зимнему хрусткая свежесть щипала щеки и нос, заставляла прятать лицо за шарфом. Лужи затянуло тонкой коркой льда, но казалось, что она покрывает асфальт, стволы деревьев, металлические ограждения, стены домов.       Забальзамированный город замер в ожидании, когда зима похоронит его под снегом до весны.       Окна Управления в туманной дымке светились белым, жёлтым и голубым, словно волшебные огни на болотах, маня к себе. Женя посмотрела на здание и впервые за многие дни не ощутила прежднего дискомфорта, похожего на тот, что возникает, когда встречаешься взглядами с незнакомым человеком на улице.       Рассказав вчера всё Пашке (почти всё), она почувствовала облегчение. Словно распахнула настежь створки рамы и впустила свежий воздух в душную пыльную комнату.       Пашка выслушал её несколько бессвязное повествование с видом энтомолога, которому в сачок попала редкая бабочка.       «Я о таком вообще никогда не слышал! Думаешь, Управление проводит эксперименты на сотрудниках?»       Женя бы этому не удивилась. Быть может, предположила она, кто-то делает исследовательскую работу по изучению влияния Сопряжений на психику человека. Пашка согласился и выдвинул собственный вариант – действие на разум психического паразита, состоящего из резонирующих частот. Согласно одной теории, пояснил он, компонентом необходимым для возникновения культа личности и диктатуры считают заражение части населения психопаразитами. И чем ниже коэффициент интеллекта будущего хоста, тем выше степень вероятности того, что паразит приживется, и будет активно развиваться.       «Но это только теория, хотя косвенные признаки, говорящие за, имеются»       Нет, тут же поспешил заверить он, она не дура, просто после пережитого, её психика пребывает не в лучшем состоянии. А значит, точно так же чувствительна ко всякой заразе, как организм с иммунодефицитом к разного рода инфекции.       Женя заявила, что так недалеко до поиска масонов и рептилоидов под кроватями. Люди прекрасно сходят с ума и без нематериальных червей между извилин.       Но зазубрину в душе пашкины слова оставили.       Как бы то ни было, что-то с ней происходило и требовало ответа. Каким-то шестым чувством она понимала, что если потянуть за этот конец, то за ним развяжутся узлы и других вопросов.

***

      В центральном фойе было много людей. Вид озадаченно переговаривающейся толпы заставил резко притормозить, как если бы она наткнулась на невидимую стену. Ноги примёрзли к полу, внутренности будто обратились в гигантского слизня.       Её затошнило.       Только не снова. Только не говорите, что это вновь Разл... Нет. Нет! НЕТ! Нежные всходы спокойствия, пробившиеся в душе, оказались моментально уничтожены ледяным дыханием подкравшегося страха.       Остомевший разум не сразу сообразил, что люди в основном столпились под мозаичным панно. Головы собравшихся были обращены к чему-то под ним. Толпа гудела взбудораженным роем, гул многократно отражался от стен.       - О, Женька! Иди сюда!       Голос Пашки надколол корку оцепенения. Она заставила себя оторвать ногу и медленно приблизилась, будто кукла с плохо смазанными шарнирами. Пашка светился улыбкой, как и всегда, и Женя уже второй раз за последние дни испытала жгучее желание схватиться за его руку, словно тонущий за спасательный круг.       - Ты чего такая бледная? Всё ок? Тебя опять кроет? Может тебе лучше присесть?       Он теперь будет носиться с ней, как с писаной торбой?       - Всё нормально. Что случилось?       - Гляди! – Пашка ткнул пальцем.       Там куда он указывал, из пола тонким деревцем по стене поднималась ветвистая трещина. Совсем небольшая, сантиметров пятнадцать-двадцать. Зону вокруг радиусом в метр окружала полосатая черно-жёлтая лента, привязанная к пластиковым табличкам «Осторожно! Мокрый пол».       Голос Любовь Яковлевны прозвучал в голове так чётко, будто та стояла у Жени за спиной.       «Потолки сыплются, стены трескаются, фундамент тоже. А тут ещё Разломы один за другим»       История – тугая спираль пружины. Миновали этап и начинай по новой. Знать бы ещё, чем всё закончилось в прошлый раз. Точнее, чем закончилось ясно. Неизвестным в этом уравнении было то, что находилось между началом и концом.       Мерзкое ощущение в животе и тошнота медленно отступали, хотя во рту ещё сохранялся кисловатый привкус.       Ничего ужасного не произошло. Пока не произошло.

***

      Она почувствовала это, когда они с Пашкой поднимались в отдел.       Лифты опять сломались - в автономном режиме разъезжали между этажами, останавливаясь и открывая двери, где вздумается. Женя собиралась спросить, как их теперь будут теперь тормозить, но подавилась словами.       Ноги подкосились, когда её гранитной плитой придавили раздражение и тревога. Они тонко задребезжали в стёклах деревянных рам, хотя погода сегодня была безветренной. Скрылись за шелестом хлорофитума и герани в разномастных горшках. Замигали и защёлкали галогеновыми лампами. Зазвенели назойливым облаком мошкары.       Нити лопались, как только она к ним прикасалась. Нужно было действовать и не слушать остальных. Ещё немного и их запрут в клетке с голодным львом.       Всё прошло так быстро, как и началось. Прилив закончился, воды унесли с собой посторонние эмоции. Женя ощутила такую лёгкость, точно её кости внезапно стали пенопластовыми.       Это походило на вчерашнее наваждение. Чужие слова, чужие переживания. Она будто стала приёмником, только вместо радиоволн улавливала обрывки мыслей и чувств.

***

      Программа для микропрепаратов опять зависла. Женя была даже рада и терпеливо ждала, когда та одумается. Работа всё равно не шла.       Она взглянула на пустующее место Антона Ильича напротив. Ей так и не удалось ничего у него выяснить. Жаль. Женя покосилась на остальных коллег. Ольга Вальтеровна то и дело бросала хмурые взгляды в её сторону, но, что удивительно, молчала. Георгий Александрович прирос к окулярам микроскопа. Пашка, чертыхаясь, с помощью канцелярского ножа пытался аккуратно разделить стёкла, которые он в пятницу так опрометчиво сложил стопочкой. Не просохший клей за выходные слепил их в единое целое. Михал Саныч с сосредоточенным видом в десятый раз раскладывал на компьютере пасьянс.       Интересно, сколько того, о чём нельзя говорить они знали? Пашка никогда ничего не утаивал и готов был делиться имеющейся информацией со всяким, кто попросит. Но вот другие… Если бы только можно было заглянуть в их головы.       Парипуун мелко дрожал и терял листья. Что-то близилось, и их чувствительный фикус боялся. Она пожалела, что при всей своей необычности разговаривать или обмениваться мыслями он не умеел. Сколько он тут? Десять лет? Двадцать, тридцать, сорок? Пятьдесят? Возможно, как и растения на центральной лестнице, Парипуун тоже замечал то, что неспособны увидеть или осязать люди.

***

      Пашка, ещё во время вчерашнего разговора, вызвался сходить с ней к Петровичу и Женя была даже рада этому - вместе было не так жутковато.       Чтобы не привлекать излишнего внимания, они спустились по боковой лестнице. Всего их на каждом этаже было три – центральная и две боковые, по одной в каждом крыле здания. Пользовались боковыми не часто и, видимо, поэтому ремонт и руки уборщиц сюда не доходили. Высоко расположенные узкие окна давно не мыли. Мутные плафоны-таблетки заливали пространство унылым жёлтым светом. Тёмно-зелёные стены шелушились, как старая кожа.       Жене замерла у края ступеней. Присутствие невидимого наблюдателя (наблюдателей?) чей взгляд забирался под кожу и пытался выпотрошить содержимое черепной коробки, казалось тут особенно реальным.       Пальцы ощущали гладкость и прохладу перил. Пахло пылью и старой масляной краской. Монотонно гудели лампочки, из коридора доносилось шуршание чьих-то шагов. Где-то далеко прогрохотал лифт. Она вдруг подумала о том, как же в случаях поломки сотрудники выбираются с подземных этажей, начиная с минус второго?       - Жень, что ты там встала? – крикнул Пашка, уже спустившийся на один лестничный пролёт.       Пока он опять не начал спрашивать всё ли с ней в порядке, она поспешила догнать его. Чей-то взгляд щекотал между лопатками.

***

      Одна лестничная клетка не отличалась от другой и на каждой белой двухстворчатой двери, ведущей на этаж, красной краской была нарисована большая цифра. Необходимая им дверь имела минус первый номер. Лестница уходила ниже, но упиралась в глухую стену. Пашка спустился и с озадаченным видом постучал по ней. Ожидаемо, никакой реакции в ответ. Женя, хихикнув, предложила хорошенько разбежаться и попытаться пройти насквозь – вдруг сработает.       - Зря смеёшься! Кто знает – может так оно есть. – он прижал ухо к стене. – И тишина.       - И вдоль дорог мёртвые с косами стоят. – закончила она.       Хозяйственная часть встречала молчанием. Центральная лестница сразу приводила в главный коридор, на другом конце которого находился склад. Но сейчас они стояли в одном из многочисленных ответвлений. Жёлто-оранжевые стены, белые одинаковые двери с однообразными табличками. «Кладовая №6», «Технический коридор», «Служебное помещение», «Комната хранения».       Женя обернулась – и вдоль позвоночника на невесомых паучьих лапах пробежал холодок. Дверь, через которую они попали сюда, с тёмно-красной табличкой «Аварийный выход» была одностворчатой. Ручка, что по логике должна была относительно неё находиться справа, располагалась слева.       Пашка был от подобных выкрутасов здания в восторге, а она каждый раз внутренне содрогалась. Хотя это мелочь. Месяц назад Управление подшутило покруче.       - Ну, и где мы? – спросила Женя, пытаясь придать голосу непринужденность.       - А кто его знает. Пойдём вперёд, куда-нибудь да выйдем.       - Либо наши иссохшие трупы с обглоданными пальцами, спустя полгода случайно найдёт один из хозяйственников.       - Да брось. Тут невозможно потеряться. Разве что стоит поспешить. Вальтеровна нам головы отгрызёт за опоздание с обеда.       Коридор шёл не по прямой, а изгибался, как змейка в тетрисе. Налево, дважды направо, дважды налево, опять дважды направо и опять налево – Женя запомнила. В конце концов, они упёрлись в дверь, точно такую же, как и все остальные.       Пашка распахнул её, и они очутились в главном коридоре совсем рядом со входом на склад. Женя быстро оглянулась. «Служебное помещение» гласила табличка. Ниже висел пришпиленный металлической кнопкой лист. «Посторонним выход запрещён».       Чёрт знает что. Не играет ли с ними Управление? Что может оказаться за дверью, если открыть ту сейчас? Проверять почему-то совсем не хотелось. На обратном пути лучше воспользоваться центральной лестницей.       Она тронула Пашку за плечо и указала на листок. Он хмыкнул.       - Либо очепяточка, либо кто-то шутит. Эх, жаль сфоткать не на что.       Вокруг царило всё такое же гнетущее безмолвие. Сотрудники будто вымерли.       «Тишина и мёртвые с косами стоят»       Женя отогнала непрошеную мысль, но в груди всё равно заскреблось беспокойство. В пустом широком коридоре они были как на ладони. Ей чудилось, будто за одной из безликих белых дверей затаился хищник, готовый наброситься в любой момент. Мышцы спины перекатывались под кожей, зрачки расширились и затопили почти всю радужку, шершавый язык предвкушает вкус крови…       - Can you hear me, major Tom? – Пашка наклонился и пощёлкал пальцами у неё перед лицом. – Ты сегодня умудрилась превзойти «МикроЛаб» по количеству зависаний.       - Извини, что-то сплю на ходу. Только не смейся, но мне не по себе здесь.       - Может, у тебя фобия? Как называется страх пустых коридоров?       - Не знаю, пошли. Не хочется тут слишком долго оставаться.

***

      Слева от входа их всё так же встречал стол, озарённый настольной лампой. Стул пустовал. Раскрытые учётные журналы с колонками цифр, какими-то списками и покоящейся сверху ручкой, говорили, что Ангелина Карповна вот-вот вернётся.       Сухой пыльный воздух царапал слизистую носа и горла. Они неловко топтались в пятачке света у дверей. Казалось, что сделай шаг за него – и немедленно утопнешь во мгле, что занимала собой всё пространство. В отличие от безжизненных коридоров склад не молчал. Почти мечтательные вздохи сквозняка (откуда он здесь?). Негромкое урчание, будто из голодного нутра большого зверя. Шуршание, похожее на трение шерстинок друг о друга.       - Эй, есть, кто живой! – прокричал Пашка, сложив ладони как рупор.       Тьма с готовностью впитала звук голоса, отчего тот вышел глухим и тут же угас, не дав эха. Кто-то прошаркал совсем рядом с ними, но ни Женя, ни Пашка ничего не смогли разглядеть. Темнота была густой и тягучей, как кисель.       - Эй, Ангелина Карповна! Петрович? – снова попытал счастья Пашка, а затем неловко рассмеялся. – Слушай, я сейчас сообразил, что не помню, как зовут Петровича.       Она улыбнулась в ответ, но улыбка вышла нервной. В её полугрёзах-полувоспоминаниях, тьма была опасна. Здешняя проявляла равнодушие слона к заливающейся на него лаем собачонке, но симпатичнее от того не становилась.       В ней было что-то. Женя не видела и не слышала, но ощущала его кожей. Это чувство напоминало невесомое касание ветра, щекотку от налипшей на нос паутины, покалывание упругих травинок.       Ведомая им, она сделала шаг за границу света. А затем ещё один и ещё один, пока не двинулась прямо во тьму.       - Женька, ты кого-то заметила? Или просто решила топать наугад?       - Мне кажется, там кто-то есть.       - Правда? Слушай, я не трус, но что-то и мне уже сыкотно. Может, ну, его? Давай в следующий раз придём с фонариками? Ангелины с Петровичем тут нет.       - Нет, я думаю, они здесь.       - Думаешь?       - Почти уверена.       Она неожиданно очень чётко представила, как меж высоких, стеллажей, заполненных коробками, ящиками и пакетами неподвижно стоят Ангелина и Петрович. Лица – высеченные из камня маски, лишённые эмоций. Глаза – белое матовое стекло.       Один дом опустел, и от него остались голые стены. В соседнем среди гниющей мебели и отходящих от стен обоев бродят призраки жильцов.       Женя отмахнулась от возникшей перед глазами картины, как от надоедливой мухи.       С двух сторон, подобно скалам в ущелье высились заставленные стеллажи. Она шла между ними практически на ощупь, предчувствие вело, как поводырь. Несколько шагов всё глубже. Шаг. Ещё шаг. И ещё один.       Сухие шершавые клешни рук вцепились в предплечья. Женя взвизгнула и попыталась вывернуться. Бесполезно. Её потащили куда-то в сторону.       - Женя? – услышала она пашкин испуганный голос.       Она не ответила. Сердцу стало тесно и груди, оно сдавило лёгкие, разом разучившиеся дышать.       «Нет, успокойся. Петрович точно так же сцапал тебя в прошлый раз»       - Это вы? Эээ... Петрович?       Ответа не последовало, хватка не ослабла. Она бросила взгляд через плечо, чтобы позвать Пашку на помощь.       Сердце оборвалось и рухнуло вниз.       Пашки позади не было. Там вообще ничего не было, лишь плотная, как занавес бархатистая тьма.       - Обитатели не умерли, но и не живы. Они разбили свою память вдребезги и забились, каждый со своим осколком, в углы. У дома нет крыши. Там мокро и от прежней жизни хозяев осталась одна труха.       Она узнала голос. Петрович. Он был совсем рядом и Женя ощущала на лице его дыхание. От таких древних стариков, как он, часто несло кислятиной, мочой и гнилыми зубами. От Петровича пахло старой заплесневелой бумагой, одеждой десятилетиями пролежавшей в сундуке и совсем чуть-чуть, едва уловимо – тленом.       - Подойди к каждому и спроси. Они покажут тебе, они не жадные, а ты, попробуй, угадай, что это. Не проси подсказки – они сами не помнят.       - Да. Хорошо. – её поразило спокойствие собственного голоса.       Мужчина в строгом старомодном костюме вёл её через лес. Чёрные ветви смыкались над головой, и неба не было видно. Возможно, его вообще не существовало. Они шли вечность или всего минуту пока деревья, в конце концов, не отступили, и они не оказались на открытом месте, которое густо поросло «ведьмиными кругами» призрачно-белых грибов. Она посмотрела наверх. Неба действительно не было. Как и земли под ногами.       Серьёзный мальчик сидел напротив неё. Вокруг, в комнате находилось множество других людей. Большинство были слепы и беспомощно бродили, между рядами скамеек. Зрячих были единицы и у некоторых на глазу белело бельмо, кто-то близоруко щурился. Маленькая девочка, забившись в угол, рыдала навзрыд. Белый человек длинными ловкими пальцами выковыривал её глазные яблоки из глазниц.       Сухой старик ждал у подножия горы. Ей надо было на вершину, но он покачал головой и столкнул её в бездонную расщелину. Она падала сквозь тьму, не ощущая страха, почти зная, что ожидает в конце. Когда внизу забрезжил свет, она полностью осознала. Свет кислотой разъел кожу и мышцы, растворил без остатка органы и раскрошил кости в пыль. Мысли и чувства оголились, стали болезненными и нестерпимо яркими. Всё представилось под другим углом, не вывернутое и не искажённое. Она всё поняла и…