Управление

      - … а заболел я… когда земля-то около дома моего провалилась... пустота там будто…       Тихая речь мужчины то и дело прерывается, когда он прикладывает к лицу маску, чтобы вдохнуть кислород.       -… так не первый я был… первым пёс наш издох… потом куры полегли…       Он в очередной раз закрывает лицо маской и долго и глубоко дышит.       -… затем, значит, мать и жена с детьми – все в больницу-то угодили… теперь я вот… из-за воронки той дело-то, так думаю… пахла странно… сладко, аж зубы своди…       Слово на середине обрывает надрывный кашель. Содрогаясь всем телом от каждого кашлевого толчка, мужчина ногой выдвигает из-под кровати большую чашу из толстого стекла, плотно закрытую металлической крышкой. Когда он поднимает её, оттуда неприятно тянет чем-то, напоминающим смесь запахов сырого мяса и сахарной ваты. На треть чашу заполняет густое слизистое содержимое грязно-серого цвета с примесью красно-коричневого. Мужчина наклоняется вперёд и сплёвывает в жижу бело-желтые сгустки, пронизанные крупными красными прожилками.       Соседи по палате не обращают на происходившее никакого внимания. Кто-то читает, кто-то спит, кто-то просто безучастно смотрит в окно.       Александра знает, что пройдёт всего несколько дней, и мужчина умрёт – на вскрытии в его плотных желто-серых легких будут обширные участки распада, а бронхи окажутся заполнены слизью и кровью. Причиной смерти патологоанатом укажет острую дыхательную недостаточность. В микропрепаратах легких, мозга, почек и миокарда обнаружат гифы гриба, который будет прорастать и расплавлять ткани органов и стенки кровеносных сосудов. Он не будет похож ни на аспергилла, ни на мукор, ни на какой-то другой известный микоз.       Остальные пациенты из этой палаты – все как один – спустя какое-то время тоже начнут задыхаться и отхаркивать буро-красные комки слизи. Помимо них инфекция поразит других больных, часть медперсонала терапевтического отделения №2, некоторых её одногруппников, пару патологоанатомов и всех санитаров из патологоанатомического отделения. Несколько человек умрёт, другие отделаются пневмофиброзом. На рентгенограммах у всех будет одна и та же картина – множественные мелкие участки затемнения в легких – симптом «снежной бури», сливающиеся в более крупные.       Благодаря чёткой работе Управления Комитета Государственного Контроля история о неизвестной инфекции не получит широкой огласки. Всё спишут на агрессивную внутрибольничную флору, которая присоединилась к имеющимся заболеваниям, значительно утяжелив их течение. Более пожилым в основной диагноз и вовсе выведут хронь – вроде ишемической болезни сердца или сахарного диабета, упрятав пневмонию в осложнения.       - Как ты себя чувствуешь? – спрашивает декан.       Саша кое-как заставляет себя оторваться от картины выкашливающего мокроту с кровью и мелкими фрагментами легких пациента и глядит на него. Декан курит, сидя за огромным столом, который занимает половину кабинета. Сигаретный дым облаком висит вокруг его головы, не рассеиваясь и не расползаясь по помещению. Глаза декана тускло блестят за сизой пеленой.       - Нормально, даже насморка нет.       - Хорошо… - кивает он. – Ты ведь ежедневно посещала его, да?       - Да. Мне выдали того пациента для курации.       - И все заболели, а ты нет? Удивительно.       Саша не находит что сказать.       За креслом декана большое окно, в котором виднеются верхние этажи кирпичных пятиэтажек на другой стороне улицы и бледно-голубое весеннее небо. Лицом к окну, заложив руки за спину, стоит седой человек в сером костюме. От его присутствия у Саши странное чувство. С одной стороны она понятия не имеет, кем является неизвестный, с другой – она единственная, кто его помнит. Нет, не помнит, они ещё не знакомы. Она забегает вперёд.       Человек в сером/Сергей Петрович поворачивается. Спокойное, несколько усталое лицо, без определенного возраста – ему можно дать и пятьдесят и семьдесят лет. Александра знает, что за пару месяцев до их встречи ему исполнилось восемьдесят девять.       - Рад с вами познакомиться, Александра.       Саша ощущает робость под твёрдым и цепким взглядом голубых глаз, словно пытающихся разглядеть в ней что-то.       Александра отворачивается и смотрит в потолок спальни, слабо озаренный светом ночника. Полусон-полувоспоминание. Теперь её черёд. Вскоре она присоединится к Сергею Петровичу. Если члены совета перестанут быть слепыми идиотами. Если Тварь даст ещё немного времени.       Зеркально гладкая поверхность чёрных обелисков Астрального измерения отражает белую фигуру. Когда-то, в самом начале их пути, Тварь носила восковидно-желтую маску лица её матери. Когда-то это причиняло сильную боль. Но к нынешнему дню ей всё равно, потому необходимость в этом отпала.              - Ты сгнить! Заменить! Заменить! – у Твари её собственный голос и это тоже давным-давно не трогает.              Я слышу это последние лет двадцать, но все предложения ты отвергаешь, подобно капризному ребенку. И чья же это проблема?       Разделенные по центру челюсти Твари нетерпеливо щелкают. Она чувствует её голод и страх, но последний ей непонятен.       Ты – часть целого, огромного организма и не можешь умереть от истощения, ресурсы распределяются равномерно. Так чего ты боишься?       Тварь молчит.       Я ухожу. Ты знаешь, что у меня только один вариант для тебя. Просто намекни насколько он подходит.       Молчание.       Как хочешь.       Она садится в кровати. Холодный белый свет фонаря за окном сливается с теплым желтым ночника. За его пределами царство теней и тьмы.              Вокруг смыкается тьма жирная и смолянистая. Ещё немного и она начнёт просачиваться под веки, меж плотно сомкнутых губ, затекать в ноздри, через поры на коже, впитываться сквозь незащищенные роговым слоем слизистые оболочки. Это будет продолжаться до тех пор, пока она полностью не растворится в ней, словно в кислоте.       Она обхватывает себя руками. Сколько лет прошло, но тот день преследует её до сих пор.       На счёт раз глубокий вдох.       Не думай, не вспоминай о нём.       На счёт два пауза.       Та тьма, что находится за пределами освещенной части комнаты подобна воде.       На счёт три длинный выдох.       Она не опасна, она – искусная подделка настоящей.       На счёт четыре пауза.       Пора собираться.

      ***

      Машина ждёт у подъезда. Она садится, коротко здоровается с водителем – сегодня новенький, совсем молодой. Его мысли жидкие, как слабо солевой раствор. Она старается не касаться их, но всё равно вскользь улавливает смазанное девичье лицо. Конечно. Ничего нового.       Магнитола мигает в полумраке салона голубыми огнями. Похоже, его не предупредили о правиле – никакой музыки. От неё болит голова, она засоряет мысли.              …You're gonna lose your soul,       Tonight, tonight.       Oh,       You're gonna lose control, tonight.       You're gonna lose control,..              Она усмехается. Это предсказание? Забавно.       - Извините, забыл! – его эмоции топорщатся иглами испуга, и парень порывается выключить магнитолу, но она останавливает его.       - Нет. Оставь.       - Как скажете.       Путь до работы привычный и выучен наизусть. Но сегодня у неё странное чувство. Может из-за сна, может из-за песни. Даже Тварь решила заткнуться.              …I get up in the morning,       Put my dreams away,       I get up, I get up, I get up again…              Фонари уличного освещения разом гаснут – восемь утра. Она припозднилась. Холодный осенний дождь размывает город за окнами. Для всех остальных людей город – нагромождение зданий, разрезанных линиями дорог, оплетенное мотками проводов. Для неё – колышущееся марево человеческих мыслей и эмоций. Все они разные на вкус и цвет, они - нечеткие картины, в которые она старается не вглядываться, иначе кровь пойдёт носом. Они – рой мошкары и рябь горячего воздуха. Они – воды океана, в них то царит мёртвый штиль, то шторм, захлёстывающий с головой.       Она видит тонкие нити, которые тянутся от Твари ко всему. К каждому кирпичу, камню, дереву, человеку, в том числе и к ней самой. Она особенная и, словно личинка шелкопряда, упрятана в самый толстый кокон. Нитями прорезана ткань пространства их измерения. Если бы окружающие видели, как хрупка эта система они бы пришли в ужас. Но они живут в счастливом неведении и она жгуче им завидует.       Машина останавливается на очередном светофоре. Сквозь колебания, порождаемые двигателем, ощущается медленное тяжелое шевеление тела Твари. Оно там, под слоями из асфальта, труб и земли – мягкое и белое, источающее, подобно своему неразумному собрату Плесени, омерзительный аромат.              …You're gonna lose control, tonight.       You're gonna lose control,       You're gonna lose control,       Tonight, tonight, tonight.              Контроль уже утерян. Не сразу, а постепенно день за днём в течение последних двадцати лет он ускользал из её пальцев подобно песку. Тварь голодна. Тварь зла. И ещё чертовски напугана.       Звонит телефон – секретарша Валентина.       - Да?       - Доброе утро, Александра Ивановна!       - Доброе. – какая ложь.       - Марат вернулся из Москвы и просил передать, что у него важная информация касательно происходящего.       Она выпрямляется. Марат её, наверное, единственный союзник в противостоянии с советом. Идиотский страх последнего перед высшим руководством в лице головного здания Службы и Директора тянет их в пучину. В хаос. Боязнь, что начальство узнает, накажет, явится с проверкой – это неискоренимо вне зависимости от того в какой структуре работает человек. Лучше замолчим и разберемся как-нибудь сами.       - Александра Ивановна?       - Передай, что скоро буду.       - Хорошо. Как только освободится, сразу же передам.       Она считывает раздражение. Валентине не терпится излить его на кого-то. Александра вздыхает.       - Что случилось?       - Явилась тут одна! Секунду… я даже записала. «Евгения Глумова. Из отдела ботаники». – услышав имя она вздрагивает. – Совершенная наглость! Я составляю донесение Ольге, ей необходимо приструнить свою сотрудницу! Явилась, не записалась, требует вас, хамит мне, а теперь заперлась с Маратом в малом зале и о чем-то разговаривает! Это выговор с занесением в личное дело!       - Нет, никаких донесений и выговоров.       - Но…       - Нет.       - Хорошо, Александра Ивановна, но, если хотите знать моё мнение, то потакание подобным элементам ведёт к расшатыванию всего коллектива!       Валентина всё равно составит донесение и положит в любимую красную папку, где хранит другие доносы, жалобы и компромат на сотрудников.       - Спасибо, учту. Как только приеду – Марата ко мне.       - Да, Александра Ивановна.       Она нажимает отбой. Валентина в той же мере исполнительна, сколь и утомительна. Пожалуй, после она бы даже по ней скучала. Если бы, конечно, помнила.       Евгения Глумова.       Девчонку она видела в живую всего пару-тройку раз, но её присутствие чувствуется постоянно, словно натирающая бирка на одежде. Пока не отрежешь – так и будет раздражать кожу. Она ощущает это вместе с тянущим голодом. Он столь же острый, как если бы был её собственным. Ей хочется вцепиться своими/не своими бесчисленными мелкими зубами в тот притягательный резонанс, что источает мозг девчонки.       Но всё это не ново. Со всеми предыдущими было то же самое.       Зачем я понадобилась ей? Ты ей всё рассказала?              - Заменить! Заменить!              Придумай что-нибудь новое, умоляю.

      ***

      - Говори.       Марат сидит в кресле напротив. Меж бровей залегла морщина, складки у рта как будто стали глубже, жестче. Пелена мыслей вокруг его головы густа и горчит на языке. Эмоции – ровная поверхность океана в безветренную погоду, но это только видимость. Вся буря скрыта в глубине. Можно заглянуть и туда, но у неё нет никакого желания.       - Боюсь, ничего хорошего.       Александра закрывает глаза и откидывается на спинку кресла, уже зная всё, что он дальше скажет. Марат немногословен, но из его короткого рассказа она вычленяет одну-единственную фразу – «Совет Службы и Директор поддержали идею нашего совета об изоляции».       Всё. Конец.       Они серьёзно думают, что если временно отключить пораженный орган, то он не только перестанет отравлять весь организм, но и самоизлечится? Только вот альтерация столь глубока, что уже не обратима.       - Они понимают последствия?       - Более чем.       Александра не открывая глаз, нажимает кнопку на интеркоме.       - Валентина, оповести членов совета о срочном совещании через десять минут. И помимо них пригласи, пожалуйста, ещё Ольгу Вальтеровну.       - Хорошо, Александра Ивановна. – от вспышки любопытства секретарши у неё щиплет нёбо.       - Что вы задумали? – в голосе Марата недоверие. – Вы всё равно?.. Без одобрения Москвы?       - Мы это обсудим. Что от меня надо было девчонке?       Поверхность океана идёт нервной рябью – она не видит, но чувствует его безрадостную улыбку и отголоском ловит образ девчонки, сидящей за столом в конференц-зале.       - Помимо и так известной нам информации, она сказала, что некий красный огонь, он же красный человек грозит уничтожением как всей Rete Nodulare нашей Твари, так и Старейшему Дому. Я так понял, что Дом уже поражен. И информацию эту Глумова получила от Твари лично.       - Красный огонь? – она открывает глаза. – Что это?       - Не знаю. Она тоже. Только каждый раз при упоминании его звучит некий… текст. Заклинание? Навязчивый мотив?.. «Ты червь сквозь время, громовая песня искажает тебя. Счастье приходит»... Что-то там про жемчужины… Дальше не помню.       Александра спешно перерывает архивы памяти, но не находит ничего подобного. Какой ещё красный огонь? Это его опасается Тварь?       Его ты боишься?              - Заменить!              Ответь на вопрос!              - Заменить! Заменить!              Бесполезно.       - Мы можем использовать это как аргумент на совещании. Феликсович колеблется, но если дать ему это в качестве весомого довода, то мы получим ценного союзника. Остальные потянутся за ним.       - Да, это вариант. – кивает Александра.       Красный человек. Дерево сгорит. Дерево уже пылает.       - Вы же понимаете, да? До этого ничего подобного не было! Ни с одним из них она не вела столь открытых бесед. А здесь не только делится тем, чего не знаете вы, но и откровенно показывает свой страх! – рябь разбивают взбудораженные волны.       - Понимаю. Но не стоит исключать, что я уже настолько ей неинтересна, что она готова общаться с кем угодно.       - С момента попытки с Романом прошло чуть больше года. У него были невероятные показатели, но она вела себя с ним точно так же, как и остальными. Итог вы знаете.       - Да, ты прав.       Она наблюдает, как волнение всё более и более захлёстывает его. Он подобно псу, сомкнувшему челюсти на аппетитной кости, не готов просто так расстаться с мыслью о том, что они близки к разрешению ситуации.       Марат смотрит на часы.       - Нам пора.       - Иди, я сейчас.       Как только дверь за ним закрывается, она прячет лицо в ладонях. Но всё равно видит обитый панелями из тёмного дерева просторный кабинет с большими окнами, массивным дубовым столом и тяжелые кожаные кресла. Всё это ложь. Дерево, паркет на полу, стекло в рамах. Всё это Тварь. Тонкие нежные, как грибница нити удерживают равновесие системы. В последние года от нехватки питания в них идёт медленный, но неуклонный процесс атрофии. И от того всё расползается по швам. Тварь дичает от голода.       По-детски хочется спрятаться под свой огромный стол, который напоминает тот, что стоял в кабинете декана. Хочется остаться и не видеть этих рож. Ей тошно от них. Но в то же время её разбирает злой смех от того, что она была права. Похоже, поиски окончены. Её время пришло. Сергей Петрович смотрит на неё холодными голубыми глазами.       - Ты всё поняла, Александра?       Она знает, что её ждёт. Студентку третьего курса мединститута Сашу Привалову трясет так, что она не может выдавить из себя ни звука, и лишь кивает. Глава Управления, Александра Ивановна давно приняла свою судьбу и смирилась с неизбежным.       Почти забвение. Почти покой.       Дом опустеет и от него останутся только стены и призраки жильцов.       Не смерть, но что-то около.       Но прежде придётся сделать последний шаг. Совет, несомненно, сочтёт его полнейшим безумием.       Александра отнимает ладони от лица и завороженно смотрит на ломкие нити, которые пронизывают её кожу и плоть. Она так долго пыталась удержать их, что даже немного жаль затраченных усилий. Однако, это необходимая жертва.       Чтобы получить контроль, нужно сначала ввергнуть всё в хаос.