Болезнь по имени ты

Гарри Поттер возвращается в Хогвартс на седьмой курс после войны. Но война оставила в нём не только шрамы, но и трещину в разуме. Он больше не тот весёлый, добрый мальчик — он одержим. Его мысли заняты только одним человеком — Северусом Снейпом. Сначала это была просто странная привязанность, но с каждым днём она перерастает в нечто большее — в безумную, всепоглощающую одержимость. Гарри следит за каждым шагом профессора, ревнует его к каждому взгляду, брошенному в сторону другого человека. Он уверен: Снейп должен быть его. Но Северус отталкивает его снова и снова. Он не хочет этой связи, он боится её. И каждый отказ лишь разжигает ярость в Гарри.

***

Кабинет зельевара, поздний вечер. В воздухе витает горьковатый запах сушёных трав. Гарри стоит в дверях, его пальцы судорожно сжимают край стола. Снейп даже не поднимает головы от пергамента, но его рука замерла над чернильницей — он уже чувствует, что что-то не так. Гарри говорит тихо, но чётко. — Я должен вам кое-что сказать. Снейп наконец поднимает взгляд. Его глаза — чёрные, как вход в запретную пещеру. — Если это очередной идиотский вопрос о вашей матери... Гарри перебивает, его голос дрожит. — Я люблю вас. Тишина. Даже огни в камине кажутся замершими. Профессор медленно откладывает перо. — Повтори — требует Северус ледяным тоном. Гарри шагает ближе. Его глаза горят изумрудным блеском. — Я. Люблю. Вас. — четко отчеканивая каждое слово, произносит юноша, смотря в глаза. Снейп встаёт, его тень накрывает Гарри. Но мальчик не отступает. — Ты болен, Поттер — шипит Снейп. Гарри ухмыляется, будто услышал шутку. — Нет. Я наконец проснулся. Снейп резко хватает его за подбородок, впиваясь ногтями в кожу. Его голос — ниже, опаснее, чем когда-либо в классе. — Это не любовь. Ты путаешь благодарность с чувствами. Гарри смеётся — звук колкий, как разбитое стекло. — А вы путаете страх с отвращением — его рука захватывает запястье Снейпа. — Я видел, как вы смотрите на меня. Снейп резко вырывает руку. — Хватит. Ты галлюцинируешь. — Проверим — он выдыхает, и вдруг его голос становится мягким, почти детским. — Вы ведь знали, что я приду? Снейп молчит. Но его пальцы дёргаются — будто он уже хочет схватить палочку. — Я принадлежу вам. А вы… — шепчет Поттер. И тут Снейп взрывается. — ВОН ИЗ МОЕГО КАБИНЕТА! Гарри не пугается, уходит. Но в дверях оборачивается. — Я вернусь. Дверь захлопывается. Снейп остаётся один — его дыхание рваное, а на пергаменте, где только что было домашнее задание, пролитые чернила образуют форму сердца. И как его вообще угораздило в это вляпаться?

***

Кабинет Снейпа. Поздняя ночь. Гарри находит спрятанный ящик с письмами и старую колдографию Лили. Его руки дрожат, когда он разворачивает пожелтевший пергамент. «Дорогой Северус, я не могу прийти сегодня, но…» На обратной стороне — детский рисунок: красноволосая девочка и черноволосый мальчик под деревом. Гарри внезапно рвёт письмо. — Ты хранил это. Всё это время. Снейп, появившийся в дверях, бледнеет. Его палочка направлена на Гарри, но рука дрожит. — Положи. Это. На. Место. — Ты до сих пор видишь её, когда смотришь на меня? — его глаза горят. Гарри сжимает фото, голос дрожит от ярости. — Ты любил её. А теперь смотришь на меня и видишь её. Снейп не отрицает. Это хуже любого признания. Гарри вдруг смеётся, и звук пугающе похож на истерику. — Я убью её во второй раз. Он швыряет в камин все письма и колдографию. Снейп бросается к огню, но не успевает ничего спасти, пламя забрало всё.

***

На зельеварении Гарри видит, как Снейп наклоняется к Драко Малфою, объясняя зелье. На следующий день Драко находит в своём сундуке мёртвую сову с запиской: «Следующий — ты!»

***

В конце урока, Пэнси Паркинсон играет с прядью волос, нарочито близко, а потом "случайно" задевает Снейпа, передавая флакон. — Профессор, а как насчёт дополнительных занятий? Я бы хотела… усовершенствовать технику. Снейп холодно отстраняется, но его рука на секунду задерживается на флаконе, который она передаёт. — Достаточно того, что вы бездарно тратите моё время на уроках. Пэнси кусает губу, но не уходит. Гарри видит, как её пальцы намеренно задевают мантию Снейпа, когда она поворачивается.

***

Пэнси Паркинсон всегда гордилась своими волосами — густыми, тёмными, ухоженными. Она заплетала их в сложные причёски, украшала лентами и заколками. Но в последнее время они стали... выпадать. Пэнси замечает пряди на подушке, потом — в щётке, потом — целые клоки в душе. Мадам Помфри разводит руками — никаких заклятий или болезней. В зеркале мелькает отражение — будто кто-то держит ножницы за её спиной. Однажды утром она просыпается с абсолютно лысой головой. С того дня девушка носит парики. Позже Гарри подбрасывает Пэнси зеркальце с гравировкой: «Посмотри, какая ты настоящая».

***

Кабинет Снейпа. Гарри входит без стука, держа в руках шелковистую темную косу Пэнси. Он аккуратно кладёт её на стол перед Снейпом. Гарри говорит тихо, с мнимой заботой. — Она так ими гордилась. Без них она… неузнаваема. Снейп не дотрагивается до волос. Его пальцы лишь слегка дрожат на ручке кресла. — Ты украл их у неё во сне. — не вопрос, утверждение. Его ответ ужасает своей искренностью. — Я верну их... если ты поцелуешь меня. — Ты собрался приклеить их обратно? Гарри улыбается, как будто Снейп задал милый глупый вопрос. — Нет. Но ты можешь вырастить новые. Он достаёт флакон — внутри жидкие серебристые волосы (собранные с её расчёски, смешанные с регенерационным зельем). — Одно касание — и я отдам ей это. Снейп бледнеет. Он понимает — это не шантаж. Гарри действительно верит, что это честный обмен. Профессор отказывается от "сделки" Гарри. Он смеётся — и тут же поджигает косу Пэнси прямо на столе. Снейп не шевелится, наблюдая, как пламя пожирает последние следы. Гарри наклоняется, горящие волосы отражаются в его глазах. — Теперь она никогда не будет прежней.

***

Класс зельеварения опустел, лишь Теодор Нотт остаётся, склонившись над котлом с мутно-зелёной жидкостью. Снейп стоит рядом, указывая на ошибку в технике. — Вы перемешивали против часовой стрелки. Это ужасное упущение, Нотт. — Я попробую ещё раз. Снейп кивает, бросая взгляд на часы. — Кабинет. 19:00. Не опаздывайте. За дверью, в тени, Гарри замирает, его пальцы впиваются в каменную стену.

***

Гарри врывается в класс, опрокидывая котёл. — Ты никогда не делал этого для меня. — тихо, но голос дрожит от ярости. — Потому что ты никогда не просил. Ты ломаешь всё, к чему прикасаешься. Гарри бледнеет. Его рука трясётся, но он не достаёт палочку — вместо этого хватает Нотта за воротник. — Исчезни. Или твоя мать не найдёт даже твоих костей. — шепчет он ему на ухо Нотт убегает. Снейп в ярости хватает Гарри за руку. — Какого, Мерлин тебя забери, ты тут устроил?! Гарри внезапно улыбается. — Ты наконец трогаешь меня по своей воле.

***

Он зарание подменяет один из компонентов Нотта — вместо безобидного порошка мандрагоры подкладывает измельченные шипы дьявольской силки (вызывает спонтанные мышечные спазмы). Когда Теодор на уроке начинает перемешивать зелье, его рука внезапно дергается — так сильно, что он роняет стеклянный стержень и падает на разбитые осколки. Как результат, глубокая рваная рана на ладони и сломанное запястье (когда его руку свело в неестественном положении). Снейп мгновенно понимает, что что-то не так. Зелье не должно было так среагировать. Но доказательств нет — Гарри, под всеобщий хаос, уже убрал остатки подмененного ингредиента. Он бросает подозрительный взгляд на Гарри, но тот лишь притворно беспокоится о Нотте.

***

Кабинет Дамблдора. Поздний вечер. Снейп врывается без стука, его чёрные глаза горят яростью. Дамблдор спокойно доедает леденец. Снейп шипит сдавленно, через зубы. — Поттер сломал Нотту руку. Дамблдор поднимает брови. — Теодору? Интересно. Я слышал, это был «несчастный случай» на твоём уроке. Снейп сквозь зубы, голос как лезвие. — «Следующий — ты!» — вот, полюбуйся, что он написал Малфою в записке найденой рядом с мёртвой совой. — он достаёт из мантии смятый пергамент — письмо, найденное у Драко — И знаешь, Альбус, я верю ему. Дамблдор вздыхает, откладывая письмо. — Гарри пережил войну, Северус. Он имеет право на… странности. Снейп взрывается, опрокидывая стул. — Странности?! Он режет волосы спящим! Он ломает кости и отправляет угрозы с мёртвой птицей! Какой ещё знак тебе нужен?! Что ещё должно случиться, чтобы ты проснулся?! Дамблдор отводит взгляд. — Ему нужно... Когда Снейп хлопает дверью, записка вспыхивает синим пламенем.

***

Гарри уже неделю не отходит от кабинета зельевара. Он знает расписание Снейпа, знает, когда тот остаётся один. Он должен поговорить с ним. Ещё раз. В последний раз. В этот раз точно получится и они будут счастливы. Северус только что закончил проверять работы. Он устал. Война оставила на нём следы — тени под глазами, резкие движения, будто он всё ещё ждёт удара в спину. Но не этого. Не от Поттера. — Сколько раз я должен повторять, что не заинтересован в твоих… чувствах? — шипит Снейп, даже не глядя на него. Гарри сжимает кулаки. В голове — гул, как перед атакой дементоров. — Ты не понимаешь… — его голос дрожит. — Я не могу просто… перестать. Потому что люблю тебя, почему ты этого не видишь. — Это не любовь, Поттер. Это болезнь. — Это из-за неё, да?! Он швыряет пачку писем с розовыми конвертами на стол. Конверты распадаются, обнажая строки: «Дорогой Северус…» «Твои руки такие изящные…» «Когда ты смотришь на меня в классе…» Снейп медленно поднимает одно письмо, лицо — каменная маска. — Ты обыскал мой кабинет? Гарри издал истерический смешок. — О, нет. Я взломал её сундук. Я должен был знать! Снейп бросает письма в камин. Пламя жадно поглощает розовую бумагу. — Это не твоё дело. — голос — чистая сталь. Гарри вздрагивает, как от удара. Его пальцы впиваются в края стола, кроша дерево. — ТЫ ПИШЕШЬ ЕЙ!!! Я видел, как ты смотрел на неё! И тогда что-то щёлкает в его голове. Стол взрывается вдребезги от дикого магического импульса. Снейп отлетает к стене. Гарри не помнит, как бросился вперёд, как его пальцы впились в горло Снейпа. Он не слышал хрипов, не чувствовал, как тело профессора содрогается в попытках вырваться. Всё, что он видел — его глаза. Чёрные, широко раскрытые, полные непонимания. Снейп же не успел даже вздрогнуть. Он всегда был готов к заклинанию, к яду, к проклятию — но не к этому. Не к голым рукам, вцепившимся в его горло. Он пытается оттолкнуть его, но Гарри сейчас явно имеет преимущество. Снейп задыхается. Его пальцы царапают руки Гарри, но хватка только усиливается. Последнее, что он видит — глаза Поттера. Не зелёные, как у Лили. Чёрные. Пустые. Потом — тьма. Потом — тишина.

***

Руки разжались сами. Тело Снейпа безжизненно сползло на пол. Гарри замер. — Северус?.. Он упал рядом на колени, притянул его к себе. Голова профессора беспомощно запрокинулась, тёмные волосы смешались с пылью на каменном полу. — Ты просто… злишься, да? Прости за мою ревность, ты ведь знаеш, как меня бесит, что они все труться около тебя — Гарри прижал ладонь к его щеке. Кожа ещё была тёплой. — Я знаю, ты простишь. Ты всегда так… сердишься сначала. Его пальцы дрожали, когда он поправил прядь волос на лбу Снейпа. Аккуратно, как будто боялся разбудить. Гарри прижал его лицо к своей груди, качал, как ребёнка. — Всё хорошо… всё хорошо...

***

Когда в кабинет ворвались — сначала Флитвик, потом Макгонагалл, — они увидели это. Гарри сидел на полу, прижимая к себе тело Снейпа. Его руки — в синяках и кровавых царапинах, ногти Северуса цеплялись до последнего. — Он просто… спит, — прошептал Поттер, не глядя на них. — Не шумите. Минерва закрыла рот ладонью.

***

Кабинет Дамблдора, спустя неделю после убийства Снейпа. Альбус сидит за столом, его лицо кажется постаревшим на десятилетия. Напротив — доктор Эдгар Кроули, ведущий специалист по психическим заболеваниям из Св. Мунго. Между ними — толстая папка с надписью «Г. Дж. П.». Кроули откашливается, открывает папку: — Альбус… Я не знаю, как это мягче сказать. Ваш мальчик безнадёжен. Дамблдор не реагирует, его пальцы медленно сжимают перо, но чернила уже давно высохли. Кроули продолжает, листая отчёты. — Он не признаёт, что убил Снейпа. На все вопросы отвечает одно: «Он просто спит, я его не будил». Вспомните, когда авроры пытались забрать тело… — тяжелый вздох — он вцепился в него так, что пришлось применять усыпляющее. — Он… испытывает угрызения совести? — совсем тихо спрашивает Дамблдор. — Нет. Он злится, когда ему говорят, что Снейп мёртв. Вчера чуть не задушил санитара, который "осмелился лгать". Это не горе, Альбус. Это бредовая одержимость. Он верит, что Снейп притворяется, чтобы "наказать" его. — Лечение… возможно? — Вы же видели сами, это невозможно. — покачал головой Кроули. За окном бьётся в стекло феникс — но ни один из мужчин не оборачивается. Кроули встаёт, собирая документы. — Я подготовлю заключение для Визенгамота: невменяем, опасен, пожизненная изоляция. Лучшее, что мы можем — сдерживать его. Пока… Дверь закрывается. Дамблдор остаётся один с папкой о состоянии мальчика и стуком птицы в окно.

***

Комната в Св. Мунго. Гермиона и Рон стоят перед заколдованным стеклом — односторонним зеркалом, за которым Гарри сидит на кровати, монотонно раскачиваясь. Его губы шепчут что-то, но звук не доносится. На стене — десятки царапин, складывающихся в буквы "S.S.". — Вы что-то упустили. Проверили на проклятия? На контроль разума? На влияние темных артефактов? — Всё. Даже легилименцию проводили. — Нет. Гарри не… Он бы никогда… — сжимает кулаки Рон. За стеклом Гарри вдруг вскакивает, бросается к стене, начинает биться головой о надпись. Медбратья хватают его, вливая успокоительное зелье. — Это должно быть подделкой! Иллюзией! Может, это не он? Может, это… — бледнеет Гермиона, но цепляется за последнюю соломинку. — Вот момент убийства. Извлечено прямо из его головы. Хотите увидеть? Рон отшатывается, но Гермиона кивает. Кроули отводит в свой кабинет и выливает флакон в омут памяти. — …Нет. — говорит Гермиона шёпотом, после легкой паузы. Рон резко поворачивается к врачу. — Вы подделали! Это провокация! Придя обратно они видят, что за стеклом Гарри приходит в себя. Его взгляд скользит по зеркалу — и останавливается ровно на них, будто видит сквозь иллюзию. Он улыбается. Шёпот магически усиленный, просачивается в комнату. — Он будет счастлив. Я обязательно сделаю его счастливым. Только пустите меня к Северусу. Рон срывается на крик. — ЗАТКНИСЬ! Ты не Гарри! Ты не... Гермиона хватает его за руку. Она не плачет. Она просто смотрит — на друга, который уже мёртв, даже если его сердце ещё бьётся. Гермиона говорит тихо, но чётко. — Пошли. Мы уходим Рон. Это больше не он, не наш друг. И мы, к сожалению, не можем ему помочь. Рон не сопротивляется. В последний раз он оглядывается — Гарри уже не смотрит на них. Он обнял подушку, качается, напевает что-то бессвязное. На полу под кроватью — осколок стекла, который никто не заметил, блестящий в свете лампы.

***

Комната Гриффиндора. Поздний вечер после посещения Святого Мунго. Гермиона сидит у камина, сжимая в руках дневник Гарри. Рон стоит у окна, его лицо искажено мукой. Тишину разрывает только треск огня. Гермиона зачитывает отрывки, тихо перелистывая страницы. — "Малфой получил моё послание. Наконец-то он понял – никто не смеет говорить с тобой. Никто не смеет смотреть на тебя. Я выбрал его сову специально – ту самую, что носила его письма отцу. Пусть чувствует, как всё, что он любит, умирает. Пусть знает – следующий будет он сам"... "Сегодня ночью я вошёл в её комнату. Она спала. Такая… беззащитная. Я мог бы сделать что угодно. Но я выбрал самое правильное. Я отрезал её волосы. Аккуратно. Чтобы не разбудить. Она даже не почувствовала. Когда она проснётся – поймёт. Он никогда не посмотрит на неё теперь. Никто не посмотрит. Она уродлива. Как и должна быть"... "Нотт думал, что он умный. Думал, что может задерживаться после уроков. Разговаривать с ним. Смеяться над его шутками. Но я исправил это. Его рука сломана. Хруст был… приятным. Он больше не сможет мешать. Не сможет приближаться. Если он вернётся – сломаю другую. Если попытается жаловаться – лишу языка. Если посмотрит на него – вырву глаза. Он должен исчезнуть. Как и все остальные"... Её голос дрожит. Она закрывает дневник, будто боясь, что слова вырвутся наружу. Рон резко поворачивается, голос хриплый. — Мы должны были заметить. Гермиона не отвечает. Её пальцы впиваются в кожаную обложку, оставляя следы. Рон бьёт кулаком в стену. — Чёрт возьми! Он же говорил нам! Помнишь, после войны? "Мне снятся зелёные вспышки", "Я не могу спать"… Мы видели. Видели, как он рвал на себе волосы после ночных кошмаров. А мы что сделали?. Он имитирует свой прошлый жест — махнул рукой, закатил глаза. — "Да ладно, Гарри, это пройдёт!" — горько пародирует себя Рон. После тихо, сдавленно продолжает — Я радовался, что война кончилась. Что можно целоваться в углах, а не прятаться от Пожирателей… А он… Гермиона вздрагивает. В её глазах всплывают воспоминания. Гарри, сжимающий виски после ночных кошмаров. Его пустые глаза за завтраком. Тени под глазами. Царапины на его руках, которые он объяснял «тренировками». Резал яблоки ножом вдоль (как горло), если видел, как Снейп разговаривает с кем-то. В разговорах повторял одни и те же темы (зелья, чёрный цвет, "вечная преданность". "Вы с Роном счастливы? — как-то спросил Гарри — Я тоже когда-нибудь заставлю его... то есть сам тоже хочу быть таким же счастливым." Поднимал руку на каждом вопросе на зельеварении, даже не зная ответа. Разбил все зеркала в ванной Гриффиндора (после того как Снейп назвал его "вылитым отцом"). Улыбался, когда Снейп ругал других (особенно если это были слизеринцы). Рон выхватывает дневник из сомкнутых, побледневших рук Гермионы, швыряет его в камин. Но страницы не горят — огонь лизнул их и отступил, будто испугавшись. — Мы должны были заметить. — шепчет она. Но никто из них больше ничего не говорит. Просто молча смотрят на всё так же целый дневник, который не горит в огне камина. В их головах крутилась очевидная, но невысказаная мысль. Они думали, что спасли Гарри от Волдеморта, но потеряли его в мирное время. Слишком поздно...

***

Кровь растекается по каменному полу, тёплая и густая. Гарри чувствует, как тьма накрывает его, но она не страшная — она мягкая, как руки, которые он так долго ждал. Его пальцы слабеют, но он улыбается, глядя в пустой угол палаты. — Я вижу тебя… — шепчет он. — Не грусти. Ещё немного и мы будем вместе.

***

На утро Гарри находят мёртвым в собственной палате. Под матрасом находят письма, написанные его подчерком. На некоторых следи крови, на других же — слёз.

***

Холодное утро. Моросит мелкий дождь, но никто не использует зонтик. Рон стоит в стороне, руки в карманах. Он не плачет — его лицо словно высечено из камня. Когда гроб опускают в землю, его пальцы сжимают руку Гермионы. Она не рыдает. Она стоит слишком прямо. В руке дневник Гарри, немного обуглённый, но всё равно относительно целый, последнея страница которого, исписанная фразами: "Он мой он мой он мой он мой Северус" Дамблдор приходит последним. Его мантия не фиолетовая, а черная — впервые за десятилетия. Он не произносит речей. Вместо этого кладет на могилу письма, те самые, что нашли у Гарри в палате. Потом поворачивается и уходит не оглядываясь. Но все видят, как его рука дрожит, когда он поправляет очки. Гермиона ложит его дневник возле писем. И они с Роном тоже уходят. Могила Снейпа находится в 20 шагах, но никто не смотрит в ту сторону.

***

Несколько писем ещё можно было прочесть, несмотря на погоду. «Северус, Ты был неправ. Это не болезнь. Когда ты смотрел на меня в тот последний момент - наконец-то, наконец-то ты видел только меня. Не маму, не отца. Меня. Твои пальцы на моих запястьях оставили следы. Я не стирал их неделю. Они были последним, что ты мне дал. Теперь, когда я закрываю глаза, я вижу это снова: как страх в твоих глазах превращается в понимание. Ты наконец понял, что я никогда не отпущу. Что ты всегда был мой, даже когда кричал, что ненавидишь меня. Они говорят, я должен сожалеть. Но я слышу твой голос по ночам, и он шепчет: "Наконец-то ты сделал это правильно". Я приду к тебе скоро. Ты не сможешь оттолкнуть меня снова. Твой Гарри»

***

«Я не знаю, кто я теперь. Ты говорил, что я болен. Ты был прав. Но когда я закрываю глаза, я вижу тебя — не таким, каким ты стал в конце (лицо синее, пальцы, царапающие мои руки), а прежним. Ты смотришь на меня через класс, и твои губы шевелятся, но я не слышу слов. Я думал, если заставлю тебя понять, ты перестанешь отворачиваться. Я ошибался. Теперь я слышу твой голос каждую ночь. Ты смеёшься (я не знал, что ты умеешь смеяться) и говоришь: "Посмотри, что ты наделал, Гарри". Я смотрю. Прости.»

***

Ночью кто-то приходит к могиле. Остается только две вещи на камне. Букет чёрных лилий (хотя их не было в этом мире раньше), но если присмотреться, можно разглядеть одну единственную кроваво-красную георгину вплетённую в букет. И след пальцев — будто кто-то долго касался холодного камня. Писем, как и дневника, там уже не было. Но это уже никого не волнует.