Дворовая романтика

Ибо тихонько скулит, прижимаясь спиной к замызганной стене в каком-то проулке. Прокушенный хвост простреливает болью, и на глаза мгновенно наворачиваются слезы. Но он крепче сжимает кулаки и расправляет плечи, когда в этот тупик сворачивают и его преследователи. Три фигуры быстро приближаются, глумливо усмехаясь и раскатисто порыкивая. Их короткие хвосты и острые уши внушают безотчетный ужас. Но пусть Ибо и привычнее танцевать, чем драться, и он уже представляет себе больничную койку (вдруг, повезёт!), но все же скалится зло и шипит сквозь зубы. Преследователи взрываются издевательским смехом, от которого каждая шерстинка встаёт дыбом. — Что, котёнок, заблудился? Ибо уже хочет броситься вперёд — хрен ли он этим псинам дастся так просто! — когда сбоку мелькает тень. Перед ним замирает, распушив хвост, вороной масти кот, и подавшийся было вперёд пёс отшатывается. Впрочем, дёргается назад и Ибо, не знающий, чего ожидать от шипящего раскаленным маслом юноши перед собой. — Свали, Шон, — раздражённо порыкивает первый пёс, вновь бросаясь к Ибо. Ибо вскидывается, а в следующий момент два тела перед ним свиваются в какой-то немыслимый клубок рук и хвостов. Но вмешаться он не успевает: клубок распадается, и матерящийся пёс почти падает на руки своих приятелей, закрывая лицо руками. А «Шон», ухватив растерянного Ибо за руку, стремительно тащит его за собой. Ибо вслед за ним проскальзывает в дыру за мусорным баком, чуть не ободрав бочину, и мчится, не чувствуя под собой ног, по переплетениям замызганных переходов. — Сюда, — Шон приоткрывает разрисованную красками дверцу, заталкивая его внутрь. В нос ударяет жуткая смесь запахов: острый перца, тошнотный тушенный капусты и чего-то ещё. Вокруг всё скворчит и шипит, гремят кастрюли, громко перекрикиваются разные кемы, и Ибо совершенно теряется. Его, дезориентированного, новый знакомый протаскивает по длинному помещению, парочку раз обтерев о столы, и выпихивает в другую дверь. И снова — узкие переулки, выглядящие более утонченно. Зачем он теперь идёт за этим ободранным котярой, Ибо не знает и сам. Но чихает пару раз, пытаясь продышаться, и догоняет парня вновь. Шон уже проскальзывает в оконце подъезда с тщательно убранным стеклом. Ибо, слегка поколебавшись, ныряет следом, и его вновь тянут за руку. Так они и оказываются на крыше пятиэтажки, тесно примыкающей к другим таким же окраинным домишкам Шанхая. Ибо знает: его пару раз возили в похожие районы, когда корпорации нужно было снять социальную рекламу. Он неуверенно трет тыльной стороной ладони нос, оглядываясь по сторонам. — Что… мы… где? — Мое лежбище, — не очень понятно откликается его новый знакомый, ныряя в какую-то будку. Ибо щурится, разглядывая его задницу. Очень красивую, на его взгляд, и тут же получает за это какой-то черной тряпкой по плечу. Обиженно ойкает. — Прекращай пялиться, переодевайся и вали. — А? — Можешь сверху натянуть, если брезгуешь, но шмот чистый, — как-то по-своему интерпретирует его непонимание вороной. — Да нет… просто зачем? — Ибо с недоумением вертит в руке огроменную дранную футболку. — А как ты собираешься дальше… — кот осекается и закатывает глаза, устраиваясь на каком-то высоком ящике, подтягивая одну ногу к груди. Опирается о неё подбродком, качая второй ногой и хвостом нетерпеливо, и смотрит насмешливо. Ибо вдруг, непонятно с чего, очень обидно, и он поджимает губы и уже внимательнее смотрит на предложенное. — Пф, не дуйся, — кот вздыхает. — Что ты вообще забыл в блохастом квартале? — Ничего я не забывал, — огрызается Ибо и всё же стаскивает голубое худи, кидая его рядом с котом на ящик, тянет на себя футболку. Та укрывает его чуть ли не до колен. Не хватало только, чтоб он рассказывал этому насмешнику, как съебался от охраны, чтоб погонять на байке. И всё бы было нормально, но на заправке он решил дойти до закусочной через дорогу, оставив мотик на стоянке, осмотреться в новом районе. Он уже возвращался, когда его остановило тонкое мяуканье: собака загнала совсем котенка на дерево. Конечно, кем не мог пройти мимо. А мимо него не прошла та свора. — Это было случайно. Он со вздохом плюхается рядом с вороным, поглядывая исподлобья. Молчат. Ибо не выдерживает первым: — Спасибо. Он бурчит это, глядя в другой угол. — Я бы и сам справился. — Мгм, с попаданием в госпиталь и дальше, — хмыкает Шон. И тут же ловит его за предплечье, когда Ибо дергается: — Да расслабься. Чего ты колючий такой? А с виду — домашний котик… Ибо клацает на этого придурка зубами, заставляя того захихикать. Совершенно по-дурацки, но Ибо неожиданно очарован. Хлопает глазами, разглядывая красивую улыбку и лицо, которые совершенно не портят царапины и кровоподтеки. — Тебе нужно обработать раны, — замечает он, и Шон, только успокоившийся, снова заливается смехом. Ибо хмурится, и продолжающий усмехаться Шон протягивает руку, упирая указательный палец ему в морщинку на лбу: — Заживет, не впервой. А вот тебе стоит поторопиться домой, пока не хватились. Ибо дергает головой и фыркает, спрыгивая с ящика. — Тебе досталось из-за меня. Так что я помогу тебе, и только тогда вернусь. У тебя… — тут он осекается и оглядывается неуверенно. — У тебя есть аптечка? Ты живешь здесь? — Мгм, — Шон болтает ногами, откидывается назад, опираясь на руки, и щурится довольно под солнечными лучами. Ибо так и замирает с поднятой для следующего шага ногой, во все глаза рассматривая его. Вот кого нужно к ним на рекламы! Такой красивый… — И где? Шон отвечает ему скептическим взглядом и вдруг хмурится, принюхиваясь. Мажет взглядом по еле видимой кровавой полоске на ящике и щурится на Ибо: — Тебя зацепили? — Немного хвост, — Ибо отмахивается, продолжая требовательно смотреть на того. Вороной тяжело вздыхает, всё же спрыгивая со своего насеста, вновь скрывается в странном строении и возвращается уже с аптечкой. После пары минут вдумчивого созерцания просроченных жаропонижающих, довольно фиговых обезболов, перекиси на донышке и какого-то дешманского презика, который Шон тут же смущенно сует в карман, они задумчиво переглядываются. — Ты… дикий, да? — Ибо чешет локоть. Шон невразумительно что-то фырчит, вытягивая-таки перекись, но Ибо перехватывает его за запястье, с удивлением отмечая, насколько руки нового знакомого меньше его лап. Запястье в ладони ощущается очень хрупким. — Проводи меня до аптеки, — Ибо серьезно смотрит в удивительного оттенка глаза. На ум приходят бутылочные стеклышки на морском побережье, куда родители любили возить его в детстве. Настоящие сокровища… — Пожалуйста. Я возьму тебе лекарства, а ты мне поможешь добраться до дома. — С чего бы мне тебе помогать? — брови Шона задираются очень высоко. Ибо пожимает плечами и усмехается: — Может, потому что уже начал? Разве не стоит доводить начатое до конца? — Переживаю, как бы шайка Чжэня не думала так же, — Шон бурчит и всё же кивает. В глазах видно сомнение, но он всё же закидывает коробку с просроченными лекарствами в свой недодомик — Ибо успевает краем глаза уловить лоскутные одеяла на полу и подсолнухи на стене — и шагает к двери на крышу. — Ну? Пока спускаются, Шон поглядывает на него и, наконец, не выдерживает. — Стой, — Шон вздыхает снова, протягивает ему что-то, что всё это время трепал в руках. — Спрячь волосы. И ссутулься больше… о, да, вот так. И личико прячь, откуда ты такой смазливый… нет, серьезно, как ты вообще во дворы-то попал? — Ногами, — Ибо бурчит, сражаясь с полученной кепкой, которая никак не хочет нормально садиться на уши. Слышит очередной вздох, и мягкие руки аккуратно высвобождают уши. Шон большими пальцами слегка приглаживает ему шерсть. — Ок, — вороной больше не спрашивает, и Ибо сам еле сдерживает вздох. Обижать того, кто спас, было не круто, но всё же. До аптеки они доходят в молчании, Шон больше не делает ему замечаний. А у аптеки и вовсе пытается развернуться и, видимо, смыться, но Ибо ловит его за запястье и заглядывает в глаза умоляюще, это он умеет. В аптеке им пытаются втюхать какую-то херню, но, блять, Ван Ибо уже не двенадцать, окей? И вот в обезболах и обеззараживающих, различных мазях и подобной шняге он разбирается неплохо, вечно сбивая всевозможные части тела на танцах, скейтах и мотике. Когда аптекарь, хмыкнув, раскладывает перед ним действительно адекватный набор, он придирчиво изучает упаковки и даты изготовления свободной рукой, еле удерживаясь от того, чтобы не распечатать и попробовать на вкус и запах. Добавив заодно йод, знакомые витамины и жаропонижающие, он, наконец, удовлетворенно кивает, чувствуя, как нервно бьет хвостом стоящий рядом с ним. Аптекарь с мстительным удовольствием называет цену, но Ибо только равнодушно сует ему помятую купюру и сгребает покупки в пакет. — Обработаешь мне? — стоит им выйти на улицу, он снова строит кошачьи глазки, заглядывая в лицо не особо довольного спутника. Тот закатывает глаза и кивает куда-то в сторону. Оказывается, в этих местах даже есть лавочки, чему Ибо, признаться, нехило удивляется. На лавочку и плюхается, протягивая Шону перекись. Шон подбирается ближе и, присев на корточки, рассматривает белый атрибут Ибо. Тот прикусывает губу, со вздохом признавая: его белый окрас сейчас скорее серый с проблесками серобуромалинового. — Могу я?.. Ибо неохотно кивает, подставляя хвост. Новый знакомый удивительно аккуратно подхватывает его на ладонь, рассматривая, смотрит снизу вверх сочувственно: — Сильно больно? Ибо мотает головой и тут же шипит сквозь зубы, когда Шон ухватывает тот за кончик. — Не дергайся, сам просил обработать. — Тебе тоже, — замечает Ибо, но Шон машет странно рукой. Стоит тому замотать хвост чистым бинтом — собака всё же содрала прилично кожи, Ибо заставляет того сесть рядом, и тянется ваткой к его лицу. Шон покорно закрывает глаза, позволяя обработать ссадины на подбородке и скуле. Ибо легко наносит мазь и лепит поверх взятые простые пластыри. И решается: — Я смотался от своих, гонял на мотике. Ну и заехал на заправку, решил забежать в закусочную рядом. — Про котенка рассказывать смущающе, но он справляется, и даже не дуется на умиленную улыбку знакомого, который отбирает перекись и обрабатывает руки сам. — Тебя развели, как лошка, — черный вздыхает, запихивая мазь и пластыри в пакет, и вдруг легко треплет Ибо между ушей. Тот прерывисто вздыхает: до приглушенного после той забегаловки обоняния доносится легкий аромат молока и цветов, странно расслабляя. — Почему это? — бычится Ибо и слышит смешок: необидный, и всё же… — Не психуй. — Шон слегка дергает его за прядку волос. — Остается надеяться, что твой мотоцикл всё ещё на заправке… не дергайся… ты же понимаешь, что тебе туда нельзя? Где ты живешь? Ибо поджимает губы, выворачиваясь из-под его руки, зыркает мрачно: — Что значит «мотоцикл ещё на заправке»? Ты думаешь, его могут спиздить? — Оо, какая экспрессия! А до этого ты чем думал, когда в незнакомом районе таким милашкой шлялся? — Гуляю, где хочу! — Так я тоже гуляю, где хочу, — независимо дёргает плечом его новый знакомый и ухмыляется, прядя черными ушами. — Вот только могу себе позволить. «А ты — нет», — замалчивается очень громко. Ибо фыркает. — Окей, мистер «Я-могу-себе-позволить», и что ты предлагаешь? — Я могу проводить тебя до дома, — устало предлагает Шон, зажимая пальцами переносицу. Весь его вид кричит «угораздило же связаться», но Ибо видит и лукавые искорки в его глазах. Да он над ним смеется! — Мм, мы уже переходим на следующий уровень отношений? — Ибо улыбается широко, и с удовлетворением смотрит, как слегка зависает на его улыбке вороной. — Что? — Что?.. Провожает его Шон, всё же, до заправки. Сперва они смотрят издали на преспокойно стоящий мотоцикл Ибо на стоянке, и Ибо довольно ухмыляется слегка смутившемуся Шону. А потом дотягивается и чмокает изумленно распахнувшего глаза парня в щеку, сует ему пакет из аптеки и бежит к своему сокровищу. — Эй! Как тебя зовут-то, котострофа? — Кул гай! — Ибо оборачивается и улыбается во все зубы: — Но ты можешь звать меня на свидание! И, устраиваясь на сиденье и проверяя системы мотика, представляет, как тот закатывает глаза. Снова вырваться из-под присмотра у Ибо получается только через пару дней. На этот раз он не рискует понапрасну, добираясь до окраины «по-человечески», зря, что ли, вился полдня в обществе отцовских техников. Узнает в инете нужные рейсы автобусов и спустя полчаса выскакивает из транспорта в нижнем городе. Судя по карте, ему предстоит минут десять тащиться по дворам, и это то ещё испытание для нервов, пока он не видит знакомую аптеку. Дальше — дело за малым, и до знакомой пятиэтажки он долетает в пару минут. Мысли о том, что его могут не ждать и вообще, он отбрасывает — всё равно уже пришел. Да и если так, ничто не мешает ему постараться произвести впечатление на этого Шона. Ибо редко кто-то нравился. И ещё реже он делал первые шаги навстречу. За все его шестнадцать с небольшим таких людей всего двое — лучший друг, Чо Сынён, и бывшая девушка. Но вот прямо здесь и сейчас ему очень хотелось подружиться с этим странным парнем, который жил на крыше, как тот перс из мультика, и спасал попавших в беду котиков в уличных драках. И всё же он, прежде чем толкнуть дверь на крышу, тщательно прислушивается и заглядывает в щелку, насколько позволяет цепь. На крыше тихо, и Ибо осторожно перекладывает цепочку, толкая дверь. Неслышный звон заставляет его досадливо прикусить губу, а когда он отворачивается от «баночной ловушки», то встречается взглядом с напряженно вытянутым в струнку Шоном. От его острого взгляда пробирает дрожью. — А, Кул гай, — Ибо завороженно смотрит, как расслабляется вороной, вновь превращаясь в немного неуклюжую долговязую фигуру. — Начинаю жалеть, что притащил к себе… ты теперь будешь приходить, как домой? Ибо усмехается, разводя руки и скидывая с плеч рюкзак: — Нет, как в гости. Поужинаешь со мной? — Что, прости? — Брови Шона ползут вверх, пока Ибо вальяжно пробирается ближе и выкладывает на широкий ящик — судя по тетрадям на нем, он служит и рабочим столом — притащенные припасы. Здесь вперемешку всё: снэки и пирожные, чипсы, тройка бич-пакетов, пакет из булочной и несколько контейнеров из ресторана готовой еды, чай и сок. — Я не знал, что ты предпочитаешь, поэтому… — Ибо немного смущенно трет шею, разглядывая получившуюся кучку и не решаясь взглянуть на подошедшего к нему юношу. Тот склоняется ближе, и Ибо подпрыгивает, заливаясь краской, когда щеки касаются слегка шершавые губы. Шон издает смешок и садится на ящик подлиннее, укрытый тряпками. — Спасибо… кул гай. Слушай, может, у тебя всё же имя есть? — Ван Ибо, — бурчит смущенный какого-то хрена Ибо, и тут же плюхается к Шону, намекающе толкая того в бедро. — А как зовут тебя? Сколько тебе лет? А ты… — Стоп-стоп-стоп, — парень смеется, поднимая руки вверх. — Не тарахти, Ибо… М-м. Можешь звать меня… — Он вздыхает, явно колеблясь, потом смотрит на кучку продуктов и поджимает губы. — Ладно. Сяо Чжань, только на улице я Шон. Ибо с легким вопросом обводит взглядом крышу, и Сяо Чжань фыркает, смешливо поджимая уши. — Что, лао Ван, впервые видите уличного кема? — Ну, вообще-то… да, — признается Ибо. Ему жесть как интересно, каким образом Сяо Чжань оказался… ну вот здесь вот, почему живет на крыше, что это за тетради. В голове дикая смесь предположений, от того, что новый знакомый — какой-нибудь мафиози, или беглый сын страшного преступника, или сам преступник; но стоит взглянуть в эти улыбающиеся глаза и мазнуть взглядом по острым угловатым плечам, как в это перестает вериться. Может, он… — Оно и видно, — Сяо Чжань улыбается как-то по-доброму и тянется к продуктам. Ворошит кучку, придирчиво выглядывая, и тянет к себе сырные шарики. Косится странно на Ибо: — Бери тоже, мне же не съесть это всё самому. — А ты ужинал? — Ибо смотрит на снэки в его руках с подозрением. Тот прижимает их к груди, отвечая не менее подозрительным взглядом. — Конечно, — весьма убедительно врет Сяо Чжань, и Ибо поджимает губы. — Ладно-ладно, но я хорошо обедал в универе! — В универе? — Цепляется Ибо к новому слову, а Сяо Чжань со смешком закатывает глаза, зубами вскрывая упаковку и с наслаждением закидывая пару шариков в рот. — Мгм. — Хрусть-хрусть. — Черт, ты как мама… прекращай смотреть так укоризненно, на-ка вот, — перед губами Ибо появляется шарик, и он, поколебавшись, аккуратно ловит его с пальцев Сяо Чжаня. Запихивает за щеку и смотрит вопросительно дальше. Сяо Чжань сдается со смешком, закидывая ещё парочку в рот. — Мм, обожаю… в универе, да. Или лао Ван уже придумал мне историю? Ибо слегка смущенно прочищает горло, тянясь за бутылкой воды. — Оо, как интересно! Поделишься потом?.. Тц, а тебе сколько? — Семнадцать, — Ибо вздыхает под любопытным взглядом. — Ну, без пары-тройки месяцев. Сяо Чжань громко хохочет, и Ибо тоже улыбается, глядя на него. Своим смехом он решает нового друга пока не шокировать, даже ребята со студии до сих пор иногда вздрагивают. — Диди так торопится вырасти? — Гэгэ считает, что это плохо? — Ибо склоняет голову к плечу, и Сяо Чжань качает головой, вдруг приваливаясь к нему боком и широко зевая. — Взрослая жизнь — то ещё говно, — Сяо Чжань тяжело вздыхает и пристраивает ополовиненную упаковку на столик. — А чай черный или зеленый? — Зеленый, — неуверенно отвечает Ибо, стараясь лишний раз не шевелиться. От тепла прижавшегося к плечу тела в груди тоже странно теплеет. — О-о, мой любимый, — довольно мурчит Сяо Чжань, и Ибо слегка скребет пальцами по своей штанине, ощущая необычное для себя желание тоже потрепать того по волосам. Вместо этого он дотягивается до бутылок и вручает ему чай. Из-за этого Сяо Чжань отстраняется, но Ибо недолго чувствует тоску по потерянному теплу: парень пьет очень красиво, скулы выделяются очень четко, и Ибо облизывает губы тоже. Вздыхает и прикладывается к бутылке с водой тоже. Они болтают обо всем и ни о чем, пока на улице не начинает смеркаться. Ибо, на самом деле, уже пора, но уходить от теплого и веселого Сяо Чжаня ему совсем не хочется. — Давай я провожу тебя, — предлагает тот первым, садясь на ящике и потягиваясь с громким зевком, прикрывая рот рукой. Ибо, засмотревшись на то, как вытягиваются в струнку его уши и хвост, скатывается в зевок тоже. Сяо Чжань хихикает, покачивая головой, и ныряет в свое убежище. Ибо следует за ним, присаживаясь у проема на корточки и с любопытством оглядывается. Клетушка два на два метра вмещает в себя совсем немногое. У дальней стенки стоит потрепанный чемодан, на полу — всё та же куча тряпок, но взгляд привлекает разрисованная стена. Подсолнухи манят, и кажется, что вот подует ветерок, и они зашелестят на солнце. — Вау, — озвучивает Ибо, и Сяо Чжань, оглянувшись, гордо улыбается. Он скидывает с плеч футболку, и Ибо ловит взглядом острые лопатки, сожалеет о синяках, пересчитывает выступающие ребра и пытается подсчитать родинки. Но тело быстро скрывается под черной тканью худи, и Сяо Чжань, закинув футболку в угол, вновь поворачивается к Ибо, весело вздергивая бровь. — Ну что, всё не так уж и ужасно, да? Ибо смущенно кивает. Несмотря на словно нарочитую бедность обстановки, здесь пахнет чистотой и удивительным уютом. А ещё… — Подсолнухи очень красивые. Сяо Чжань сияюще улыбается, ослепляя Ибо на мгновение: — Спасибо. Всё же не зря я учусь на художественном! Ван Ибо покорен. Сяо Чжань и правда провожает его до остановки, не удивившись, кажется, отсутствию у Ибо мотоцикла, и запрыгивает в один с ним автобус. — Мне до следующей, я там в ночную работаю, — поясняет он на любопытствующий взгляд Ибо. Тот подергивает ухом и решает, что однажды обязательно напросится в гости и туда. Так и получается через пару недель общения. Сяо Чжань после первых трех его «посещений» подкатывает глаза и надиктовывает Ибо расписание, когда он на крыше, потому что в последний раз Ибо не застает его «дома» и ждет часа два. Зато Сяо Чжань наглядно видит, как танцует Ибо, и, восхищенный, требует от диди «научить двигаться и это бревно». Диди не жаль, но в итоге вечер они заканчивают, дико хохоча и чуть не падая друг на друга. Ибо любит это место всем сердцем. Ему нравится ощущение города как на ладони, нравится дневная жара и вечерняя прохлада. Ему нравится смотреть, как Сяо Чжань сидит, подогнув ноги, и кропотливо вычерчивает линии или вырисовывает силуэты, подготавливая свои домашние задания. Ему нравится под его взглядом выполнять собственную домашку и подкатываться к его боку, просительно заглядывая в темные глаза, когда не удается выполнить задачку. А ещё ему очень хочется увидеть краски заката с этой крыши, но, к сожалению, Сяо Чжаню на смену, а без него закат не будет так прекрасен — Ибо в этом уверен. Ибо любит это место, но когда Сяо Чжань приводит его в крытый ангар, громко урчащий моторами и сияющий огнями, он понимает, что нашел свое. Сяо Чжань, оказывается, потрясающе поет. А ещё охренительно разбирается в музыке, и поэтому в следующие полтора часа он танцует под потрясающие миксы, взрывая танцпол вместе с другими танцорами. Правда, приходится оторваться и написать Чо Сынёну, чтоб прикрыл его в случае чего. А сам пишет матери, что заигрался с Сынёном в плэйстэйшн, и вообще, можно он останется на ночь? Тем более ему завтра во вторую смену! Ночь свободна — Ибо счастлив. Ему кажется, что наступило лето — такое ощущение свободы накатывает на него, когда он смотрит на горящие ехидством глаза черного котяры, на его широкую улыбку. Шон потрясающий, Шон умный, Шон крутой, его во дворах все знают, а история с Ибо, кажется, добавила ему ещё плюсов. У Ибо при взгляде на его широкую улыбку, кажется, обрывается все внутри, а когда Шон сжимает сурово губы и щурится холодно — леденеет в жилах кровь. Конечно, у Ван Ибо нет возможности бывать в ангарах чаще, чем пару-тройку дней в неделю. Он по-прежнему учится и тренируется, ему необходимо готовиться к гаокао, национальным отборочным и к конкурсу в универ. Но у него есть несколько часов в неделю. И ребята даже не обижаются, что он вместо игры на приставке и скейтпарка пропадает с «Красавчиком» (серьезно, Ибо, это ты говоришь?). Сяо Чжань кажется ужасно взрослым, особенно когда, строго нахмурившись, отчитывает его за разбитые колени — а в следующее мгновение обхватывает его за шею и громко смеется, предлагая попробовать трюк ещё раз, но уже с наколенниками. И когда решает проводить его в четыре утра. Шанхай не замолкает и в это время, по улицам проносятся машины, а в ветвях парковых деревьев начинают свое копошение птицы. Ибо идёт, почти соприкасаясь плечами с Сяо Чжанем, сонный, и в какой-то момент всё же прижимается к теплому плечу, переплетая с парнем хвост. Когда осознает, что именно он только что сделал, просыпается почти мгновенно, но Сяо Чжань всё так же сонно щурится вперед, его расслабленные уши красиво округляются, и Ибо успокаивается. Наглеет — переплетает хвост плотнее и не удерживается от зевка. Они останавливаются на возвышении — остается только спуститься по вымощенной тропке, и выйти в сквер. Тот с этой возвышенности — как на ладони, ведет свою линию деревьев до парадных ворот. За ними — проспект и улицы с особняками. Дом Ибо — третий в третьем ряду, блестит зеленой черепицей. Ибо вытягивает руку, крепче прижимаясь плечом к плечу Сяо Чжаня, и показывает на него, сдерживая очередной зевок: — Я живу здесь, Чжань-гэ. Сяо Чжань вдруг трется щекой о его макушку, и Ибо смешливо фыркает, косясь на него. — Буду знать, диди, — мягко улыбается тот, и даже черные мешки под глазами не портят его красоту. Мягкое освещение перед рассветом сглаживает всё, и Ибо почти подается вперед, чтобы, наверное, прижаться к маленькой точке под красивыми губами, но Сяо Чжань успевает первым. Он наклоняется, крепко обнимая его. Ибо сцепляет руки за его спиной, крепко сжимая за талию до короткого выдоха. И слегка поднимает парня, делая вместе с ним полный оборот вокруг себя. — Ван Ибо! — Возмущенно вопит Сяо Чжань, а Ибо звонко хохочет. Хохочет он и когда обнаруживает перепачканного Сяо Чжаня. На крышу Ибо вваливается уже как к себе домой, и не впервые застает интересные картины. Но впервые его так выносит. — Ты что… аха-ха, в болото упал? — Нет! Бо-ди, будь человеком! — Его хлещут полотенцем по плечу, но перехватывает дыхание и коленки слабеют точно не от этого. Бо-ди, Бо-ди, Бо-ди — эхом в голове. Он приходит в себя, только когда ему в руки пихается сверток из старого полотенца: — Держи крепче! — А? — Ибо крепче перехватывает шевелящийся сверток, и осторожно заглядывает внутрь. И тут же с невнятным возгласом прижимает его ближе, глядя на стаскивающего с себя перепачканную сырую футболку Чжань-гэ. — Ты нашел малыша! — Это она, Ибо, — Сяо Чжань укоризненно качает головой и с грустью разглядывает испорченную вещь. Ибо остановившимся взглядом смотрит на темные ареолы сосков, обрамленных несколькими волосками, и привычно застывает взглядом на остром клине волос внизу его живота. Ебучая. Дорожка. Ибо облизывает пересыхающие губы и поднимает котенка на уровень лица, загораживая им вид на Сяо Чжаня. Руки подрагивают, а в штанах тяжелеет, и какой же он молодец, а, что носит такие длинные майки. — О! Ты её знаешь? — Да, это за нее мне чуть не оторвали хвост, — Ибо тихо смеется, баюкая замурлыкавший комочек. Кошечка серо-белая, тычется мокрым носиком в палец, пытается его прикусить. — Ого! — Так… где ты её нашел? — Возвращался с пар старым путем, она очень тоскливо плакала на перекрестке, — рассеянно поясняет Сяо Чжань, обтираясь мокрым полотенцем. — Но я не успел поймать, она рванула под скат. Видимо, не раз доставалось. Пока вытащил её, весь перемазался… — А где ты стираешься? — вдруг озадачивается Ибо, отвлекаясь от малышки и глядя на усмехнувшегося Сяо Чжаня. Тот натягивает чистую футболку, кидая грязные шмотки в выдвинутый тазик, и выразительно на него кивает. Ибо поджимает губы, не зная, что сказать, но Сяо Чжань подходит ближе и прижимается плечом к плечу, кончиком пальца пытаясь почесать мурчащего котенка под шейкой. — Её нужно, наверное, в ветклинику… — С сомнением будто тянет Сяо Чжань, слегка прижимая уши к макушке и глядя куда-то вдаль. Ибо переводит взгляд на ладошку Сяо Чжаня, медленно ласкающую котенка. Хочется подставить свою голову. Он готов подарить ему всех кошек, если он за это так же погладит его и назовет «хорошим мальчиком». Бля, Ибо, что за мысли, а. — Ага, — он слегка бодает Сяо Чжаня в плечо, присаживаясь на ящик. — Но… ты хочешь её оставить? Сяо Чжань грустнеет мгновенно. — Я бы хотел… у родителей в Чунцине осталась моя кошка, я по ней скучаю. Но пока что я… — Сяо Чжань разводит руками, будто охватывая всю крышу. — Объективно не могу себе позволить. — Гэ, — нерешительно начинает Ибо. И осекается, набирая воздух в грудь. — А почему, всё же, ты живешь… тут? Сяо Чжань тихо фырчит, укладывая голову ему на ухо, и мягко водит хвостом. — Потому что я наивный дурак? Или потому что жить в Шанхае — пиздецки дорого, особенно если ты любишь жить красиво. Или я скрываюсь от полиции… Выбери любую понравившуюся причину, Бо-ди, — Ибо слышит в голосе Сяо Чжаня легкую грусть и — усмешку: — А вообще, где ещё жить дворовому коту? — Который ходит сам по себе? — Именно, — Сяо Чжань потирается плечом о его, и Ибо позволяет себе потереться о его макушку тоже. Котенок тихо мурчит под их руками, и он решается: — Тогда… давай она будет жить у меня? А ты можешь приходить, когда захочешь. Мой дом ты теперь знаешь. О том, как сильно ему хочется забрать себе и Сяо Чжаня, говорит только его хвост, нагло обвивший ногу Сяо Чжаня. Ибо и не думает его отдергивать. — Мрк, — Сяо Чжань урчит громко, и, кажется, удивляется этому сам, хлопая себя по груди. Ибо тихонько трясется от смеха, и Сяо Чжань пытается стукнуть его в плечо. Ибо извивается ужом и вопит шепотом. — Не буди нашего ребенка! Что за насилие в семье, Чжань-гэ?! Сяо Чжань алеет скулами и, фыркнув, цапает его за голое плечо. После чего гордо встает и удаляется к столу, пуша чернильный хвост, оставляя Ибо с напрягшимся членом и охуевшей мордой лица. Кошку Ибо всё же приносит домой и отстаивает с боем ей место в своей комнате под крышей. Поздней ночью, когда он пытается подрочить на воспоминание о зубах и губах Сяо Чжаня на своем плече, эта мелкая бестия вскакивает на постель и тарахтит громко, вытаптывая себе местечко у него под боком. Ибо со стоном убирает руку с члена и прячет его в боксеры. До ванны тащиться откровенно лень, так что он дотягивается до учебника физики — вряд ли у него продолжит стоять с такой мутью перед глазами. Он же не извращенец. — И вовсе я не дрочил бы на образ друга, даже если у него такие… такое… такой… — сбивчиво шепчет он мелкой, словно ей нужны его оправдания. Она понятливо муркает и обнимает лапками его хвост. Ибо улыбается. И улыбается, когда буквально на следующий день, рухнув на кровать после выматывающего дня, слышит стук в окно. То есть нет, сперва он, конечно, подпрыгивает на кровати с матом и кошкой, хватая все тот же многострадальный учебник физики. С его ракурса в окне видно только небо. Хвост нервно подрагивает, уши вообще сводит в тревоге, пока он, крепко прижав их к голове, напряженно подкрадывается к окошку. Рука, высунувшаяся сбоку и вновь коротко постучавшая по столу, чуть не вызывает разрыв сердца, и он одним прыжком долетает до стола, опираясь на него… и встречается со смеющимися глазами Сяо Чжаня. В груди взрывается непонятная смесь эмоций, и он торопливо распахивает окно, оттесняя котенка. Сяо Чжань ловко проскальзывает внутрь, продолжая хихикать. Ибо яростно шипит и, захлопнув окно, наваливается на Сяо Чжаня. — Ты! Гэ! Напугал! Ты-ы… — Он бьет его по плечам, хлещет хвостом, случайно попадая хохочущему Сяо Чжаню по заднице. Сяо Чжань пытается отбиться, и Ибо перехватывает его руки, скрещивая их ему перед грудью. — Эй! Так ты встречаешь гостей, Бо-ди? — И то ли так легко срывающееся с губ Сяо Чжаня «Бо-ди», то ли просто его близость, то ли просто прыжок Сяо Чжаня — но Ибо оступается и с негромким вскриком рушится на кровать. А Сяо Чжань падает сверху, больно втыкая острый локоть в живот. Ибо сорвано стонет и радуется этой боли, потому что иначе Сяо Чжань почувствовал бы вполне определенную радость тела Ибо. — Ай-ай, прости, Бо-ди, — Сяо Чжань опирается ладонями по бокам от его головы, и Ибо, глядя на него, нависшего над собой, ужасно хочется спросить, за что простить? За то, что Ибо, кажется, сдохнет от недотраха с ним? Или за то, что он — весь такой красивый и утонченный даже в своих дворовых шмотках? За то, что напугал? О, кстати… — А ты чего через крышу? Сяо Чжань смеривает его смешливым взглядом и перекатывается, укладываясь на спину. Закидывает руки за голову и тихонько хихикает, увидев звездный потолок. — Насмотрелся Гарри Поттера? — Гэ-э, — укоризненно тянет Ибо, подтягиваясь и довольно устраиваясь щекой тому на предплечье. Сяо Чжань смотрит на него с нечитаемым выражением долгие пару секунд, и вновь поднимает взгляд на потолок. — Ну не в двери же мне заходить? А у вас, оказывается, очень удачная планировка… для воров. Серьезно, Ибо, почему у вас на крыше даже камеры нет? Ходи кто хочешь… Ибо слегка ежится, представляя себе это, и бурчит, тоже пялясь в потолок. Надеется, что с умным видом, но уверен, что до одухотворенного лица ему как до под Сяо Чжаня раком. — Пока что захотел только ты, — Ибо упрямо смотрит на него сквозь чёлку, и в этот момент им в ноги приземляется котенок. Сяо Чжань смешно поджимает уши, когда та обнюхивает его носки, а Ибо с недоумением хмурится, поднимая голову и опираясь на локоть. — Ээ, гэ, а где твои кроссы? — На крыше, — пожимает плечами Сяо Чжань, шевеля большими пальцами в удовольствие котенка, принявшегося их ловить. Ибо, честно, не знает, хочется ли ему придушить этого типа, который гуляет по крышам, как по дорожкам, вместо ужина жрет снэки, рисует как бог и ведет хлеще пива. Или поцеловать. Или и то, и то. Да бляять. Ибо чуть не скулит, подпрыгивает на кровати, пугая котенка. Сяо Чжань ловит малышку на руки и смотрит на него слегка сердито. — Лао Ван, ты нас пугаешь! — Ты первый начал, — отнекивается Ибо, соскакивая на пол. Потягивается довольно, окидывая взглядом комнату, и задумчиво мычит: — Хочешь есть? В холодильнике ма точно что-то оставляла со вчера… или печенье? Может, в приставку? Или хочешь… — Бо-ди, Бо-ди, притормози, — Сяо Чжань тепло улыбается, поднимаясь с постели и подходя ближе. Толкает плечом в плечо и окидывает взглядом комнату. Ибо не знает, что тот видит. У него, вообще, среднестатистическая обстановка. Рабочий стол перед окном, комп в углу, в другом — скейт и баскетбольный мяч под турником. Плакаты Росси на стене, несколько полок с лего, которое он совсем забросил в последний месяц. Ибо ни в чем не уверен, и это бесит. Сяо Чжань считает его ребенком? Он ему нравится? Он пришел, потому что… что? Мешанина эмоций заставляет поджать губы. Черт, он никогда ещё не чувствовал себя так отчаянно. — Я пришел, чтобы увидеть вас с Орешком, а не пожрать! — Орешком? — Тупо повторяет Ибо, чувствуя радость и странную тянущую боль. Как от занозы — доходит до него. Потому что молчать — не в его привычках, но как признаться? Стоит ли ему посмотреть в инете? Или… Он смотрит на Сяо Чжаня, с мягкой улыбкой разглядывающего его коллекцию комиксов и рассеянно почесывающего комочек шерсти на руках. — Мгм, надо же как-то её назвать! Она похожа на орешек, ты так не думаешь? — Когда Сяо Чжань вот так улыбается, щуря глаза и прядя ушами, Ибо вообще не чувствует себя способным думать. И он почти решается сделать шаг, прижаться к губам. Пусть думает, что хочет. Но внизу хлопает дверь, и раздаются голоса. Ибо холодеет, сам не зная, почему. Просто… он не умеет врать. Он посыпется, особенно под взглядом матери. Да и если отец посмотрит по камерам, что он пришел домой один… Он прижимает палец к губам. К губам, к которым хотел бы прижаться своими. Сяо Чжань молча хихикает и заговорщицки кивает, аккуратно опуская котенка на пол. А потом намекающе машет головой в сторону окна. «Осмелишься?». Ибо, конечно, осмелится. И будет бежать по крышам вслед за юрким черным хвостом, сидеть на коньке крыши, привалившись плечом к плечу Сяо Чжаня, болтать ногами и хвостом, хохотать и смотреть, как медленно плывут по небу весенние облака. Придумывать, как именно можно признаться, чтобы точно показаться в выигрышном свете. В следующий раз он впервые баттлится в ангарах, выигрывая только с третьей попытки. Пот течет с него ручьями, но он, абсолютно счастливый, мчится по полутьме ступеней вверх, к трибуне диджея. И спотыкается, когда видит, как тонкую талию Сяо Чжаня обнимают чужие руки, а к его плечу прижимается увлеченно что-то рассказывающий паренек с очень красивым рыжеватым окрасом. Ибо медленно отступает, зачем-то присаживаясь на корточки. Сердце, неожиданно тяжелое, болезненно ухает в грудной клетке, а Ибо в который раз не может понять собственных реакций. Ну, мало ли. Обнимаются. И! Клыки прокусывают нижнюю губу и он, раздраженно шикнув, скатывается обратно в шумящую толпу. В следующий раз он точно притащит сюда Чо Сынена. А всякие вороной масти кемономими могут и дальше обниматься с лисами. Он успешно избегает Сяо Чжаня почти неделю — то есть целых три раза не приходит к нему на крышу. Вместо этого залетает в ангары с Чо Сынёном, который, восторженно топорща кисточку на ушах, бросается в самую гущу. И да — они выигрывают первый же баттл два на два. Ибо ловит на себе взгляды диджея — здесь Сяо Чжань скрывается под псевдонимом DayToy — но упорно не отвечает на них. И только когда уверен, что Сяо Чжань занят, отвлечен, жадно разглядывает заколотые волосы и острые черные ушки. Сяо Чжань выглядит, как обычно, шикарно, и Ибо хочется от этого взвыть. — Ты так пялишься на него, что скоро прожжешь дыру, — Чо Сынён склоняется почти к самому его уху, перекрикивая музыку, когда Ибо дает отдых телу в углу ангара. Толпа беснуется, повинуясь атмосфере вечного праздника, но Ибо уже начинает это наскучивать. Единственный, с кем ему хотелось бы танцевать, сидит в будке наверху, а он, несмотря на любовь к танцам, больше любит совершенствоваться, чем бесконечно сотрясать воздух на танцполе в толпе. Чо Сынён, напротив, кажется вполне довольным сложившимся положением вещей, несмотря на увеличившуюся для них физическую нагрузку. — Ни на кого я не пялюсь, — кричит Ибо в ответ — так же на ухо. И невольно пялится вверх, пересекаясь взглядом с острым Сяо Чжаня. Ибо настолько ощутимо перетряхивает, что Чо Сынён хватает его за плечо. Ибо мгновенно поворачивается, утыкаясь лицом в насквозь промокшую и отдающую потом майку друга, пытаясь удержать бьющееся где-то в глотке сердце. Пиздец, он что, все же… — Ты втюрился, диди, не отрицай, — орет ему на ухо Чо Сынён, и Ибо хочется лечь прямо тут. Но он упрямо фырчит, и, ударив друга под ребра, показывает жестами, что собирается выйти подышать. Чо Сынён понятливо кивает и снова убегает куда-то в толпу. А Ибо вываливается из боковых дверей, с радостью вдыхая чистый воздух, и бесцельно плетется чуть в сторону — туда, где можно скрыться за подсобками. Позади него тихо хлопает дверь, и Ибо ускоряет шаг, надеясь, что в тени его не заметят. Разговаривать ни с кем не хочется, бодаться с кем-то — тем более. Он зажимает хвост между ног и поджимает и так поникшие уши, чтоб не выдали отсветом. Выдыхает тяжело, а вдохнуть не успевает. Его с разворота прижимает к стене, и вдох замирает в горле. Ибо вскидывается, пытаясь вывернуться, сверкает глазами, втягивая носом воздух… и обмякает в сильных руках, стоит только ощутить родной аромат молока и цветов, пробивающийся сквозь пыль и дым. Хлопает ресницами на Сяо Чжаня. — Что за хрень, Ван Ибо? — Раздраженно шипит на него этот… бог сексуальности, держит его за воротник обеими руками, вжимает крепко в стену, и Ибо ведет. От запаха, от демонстрируемой силы, от того, как яростно поджаты его уши (а когда он трахается, так же?), от хлещущего за спиной хвоста. Свой Ибо по-прежнему зажимает между ног, потому что если отпустит — точно случится что-то страшное. — Где? — Слабо удивляется он, судорожно сглатывая. Вариантов не так уж много, на самом деле, но мало ли? Его ощутимо встряхивают за воротник, и Сяо Чжань приближает свое лицо к его, хищно поблескивая глазами. — Если тебе надоело и ты нашел компанию поинтереснее, я бы хотел это услышать от тебя, — ядовито цедит парень, и глаза, кажется, начинают светиться в полутьме желтоватым ещё ярче. У Ибо подкашиваются ноги — чертовы гормоны! — Или думаешь, я стал бы за тобой бегать? «Было б неплохо». — Ну? — Сяо Чжань снова встряхивает его. — Просто скажи, какого хуя ты устроил? Сяо Чжань, конечно, матерился, причем похлеще самого Ибо, но обычно держал отличную маску. И дрался тоже — ахуенно, руки у него были пиздец сильными. Но тоже держал под контролем. Сейчас же, судя по всему, контроль сдавал, потому что воротник футболки теперь весьма ощутимо сдавливал шею, делая ситуацию ещё горячее и путая мысли. Да и не сказать, чтобы Ибо был особо силен в словах, даже если бы придумал, чем бы мог ответить. — Ван Ибо, блять, хватит смотреть на меня громадными глазищами, просто скажи хоть что-то! — Взрывается Сяо Чжань. — Если ты подружился, чтобы я привел тебя сюда — окей, ноу проблем! Но я заебался отгонять от тебя текущих по тебе придурков, если тебе это не… Ибо, правда, не силен в словах. Именно поэтому он всё же подается вперед и целует. Вот так просто. Прижимается своими, жмурясь, и, как их кошечка, лижет приоткрывшиеся губы. Прикусывает нижнюю, жмурясь ещё сильнее, и чувствует на своих горячий выдох. Руки Сяо Чжаня расслабляются, соскальзывают на плечи, и он начинает отвечать. Умело — Ибо отмечает это с тихим неудовольствием, когда Сяо Чжань наклоняет голову в бок и позволяет их губам сомкнуться. Ибо пытается повторять движения за Сяо Чжанем и увлекается так, что перестает отслеживать что-либо ещё. Горячий рот и юркий язык, горячие ладони на талии и сильные мышцы под рукой — всё, что есть в его мире. Он отлипает от губ только начав задыхаться, откидывает голову назад, невидяще глядя в небо, и — позорно стонет, ощущая горячие прикосновения на шее. Спустя мгновение там расцветает болью, и он дрожит, крепче цепляясь за спину Сяо Чжаня. На член приятно давит колено, и он трется судорожно об него, поскуливая, пока шею, кажется, превращают в раскраску. Рука сама ныряет в волосы Сяо Чжаня, он слегка царапает основание его ушка, ощущая под пальцами легкий бугорок шрама. Сяо Чжань взрыкивает, притискивая его к стене сильнее, и давление на член пропадает, заставляя Ибо хныкнуть. — Ибо, Бо-ди, котенок, — Сяо Чжань упирается лбом в лоб, заглядывая в глаза. Ибо уверен, что у него они сейчас так же сияют, и совершенно не уверен, почему всё прекратилось. Он требовательно давит Сяо Чжаню на шею, сильнее раздвигая ноги и впечатывает его бедра в свои. От ощущения чужой твердости Ибо, кажется, окончательно сносит голову, потому что он сам впивается в губы Сяо Чжаня, сталкиваясь зубами, с силой притирается пахом к паху, словно в танце. Сяо Чжань обессиленно стонет, соскальзывая одной рукой вниз, до боли сжимает бедро пальцами, а после, хлопнув по нему, заставляет его закинуть ногу на себя. И уже сам принимается толкаться ему навстречу, вырывая сорванные поскуливания. Ибо жарко, ему неудобно, неустойчиво, и охуеть как хорошо. Оргазм накрывает неожиданно. Ван Ибо дрожит, когда Сяо Чжань утыкается лицом ему в шею и вцепляется зубами в плечо, кончая тоже. — Блять, Ван Ибо, мне ещё смену дорабатывать, — шепчет он ему все так же в шею, медленно выпуская ногу Ибо из захвата и зацеловывая шею. Но застывает, заметив неподвижность Ибо, и медленно поднимает голову, заглядывая в глаза. Молчание реально напрягает, но в груди все жжется и печется, и Ибо понятия не имеет, как вообще что-то сказать, леденеет под медленно замерзающим взглядом, и только вцепляется крепко в напряженные плечи своего дворового кота. — Я… — пытается начать он. Откашливается, облизывает губы, и согревается, замечая соскользнувший на них взгляд. И вдруг психует. Да с хера ли он теперь отпустит Сяо Чжаня! Никаких лисов, кроликов, псин! Ван Ибо точно лучше всех, а у Сяо Чжаня к нему точно что-то есть, значит — все идут на хуй! На какой-нибудь другой, этот занят. — Чжань-гэ, ты пиздец какой ахуенный, я теперь твой парень. Ибо моргает. Сяо Чжань тоже. Кажется, он как-то не так об этом сообщил, но, если честно, Ван Ибо очень… похуй, да. Он напрягается, исподлобья глядя на желающего, кажется, заржать Сяо Чжаня, готовый отстаивать свое право. Но тот только улыбается широко, ярко, как только он один и умеет, и кивает: — Ты тоже ахуенный, Бо-ди. И теперь мой парень, — он наклоняется и чмокает его в нос, заставляя фыркнуть. И вдруг ржет: — Но не так я себе представлял наше начало… — Главное, что представлял! — Вычленяет Ибо главное и, заглянув в глаза, искренне добавляет: — С Сяо Чжанем как угодно прекрасно. Ибо крепко обнимает его, наконец, так, как всегда хотел, скользит по его хвосту в ласке и оплетает собой. В трусах мокро и неприятно, футболка липнет к спине, но Сяо Чжань обнимает его в ответ так же крепко и переплетает свой черный хвост с его белым. А раз так — всё отлично. И то, что его парню нужно вернуться на смену — тоже, потому что в этот раз именно Ван Ибо будет обнимать его, и его даже обнимут в ответ, и поделятся салфетками. А потом он будет лежать у своего диджея на коленях, мурча от поглаживаний в волосах. И, может быть, взорвет позже танцпол, посвящая победу в баттле своему парню — дворовому коту, с которым теперь может ходить, где хочет.