Дурной знак

— Ну здравствуй, сердце моё, — устало произнес он. Мшистое пальто, седая коса на плече, бледные пальцы, сжимающие стаканчик с абсурдной сейчас надписью «Мечтай»… Когда-то Ольга угостила хозяина болот напитком из этой кофейни, с тех пор так и повелось. Менялись бариста, менялись надписи на двери и сезонное меню, но они с Морастом всегда при встрече угощали друг друга. Правда, Мораст рассчитывался не рублями, а клюквой или мхом, но много ли смертным надо, чтобы поддаться фейскому гламору, особенно если хочется верить в реальность иллюзии? Сейчас хозяин болот тоже купил ей кофе — в стаканчике с ещё более абсурдной надписью «Улыбайся». Вообще в этом мертвом кафе, из которого в один момент исчезли люди, он выглядел таким реальным, таким живым, что язык свело от паники, не давая вымолвить ни слова. Зато слабость покинула, уступив место ярости. Ольга прошла вперёд, к столику, припечатала столешницу ладонями по обе стороны кофейного стаканчика и уставилась в лицо своему страху и самому верному другу. — Верни всё как было. Он отставил напиток на столик и прямо встретил её взгляд. Когда-то Ольга отшатнулась бы от плена этих жутких глаз, но не сейчас. Когда-то — до совместных прогулок тёмными осенними ночами, встреч в кафе, до всей этой истории с желаниями… Наверное, и правда что-то перегорело в ней. А может, это Мораст поселился в её сердце, подчиняя себе волю и мысли, давая власть и повод бояться не его — себя. — Вернуть? — негромко спросил он. — Это твои желания. Мой дар тебе. — Да пусть катится этот дар! Я не хочу так жить, Мораст, понимаешь, не хочу! Хотелось припечатать холодным тоном профессионального педагога, но Ольга позорно сорвалась на крик. Фигура Мораста расплылась из-за подступивших слёз — пришлось прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не разрыдаться. — Сядь. Видеть лица собеседника она не могла, но прорезавшаяся в голосе осязаемая мощь — заставила опуститься на стул. И силы в один момент покинули её, вся решимость и ярость исчезли, оставив растерянной и опустошенной. — Зачем? — одними губами прошептала Ольга. — Как мне с этим жить, Мораст? — Спокойно. Зная, что никто больше не потревожит и не обидит тебя. — Я — чудовище… — Ты — девочка из несправедливого мира, — неожиданно мягко произнёс фэйри. Коготь ласково коснулся щеки, стирая дорожку слёз. — Слишком многое тебя расстраивает, слишком многие обижают. Я всего лишь принес немножко справедливости в этот новый мир, разнеженный, сытый, привыкший брать наглостью и грубостью. Разве ты не хотела того же? — Нет… — Ольга замотала головой, грубо оттолкнула его руку, но от шокирующего осознания отмахнуться не удалось. Она и только она привела беду на тех, кто её окружает. — Пожалуйста, Мораст, верни все как было! Он молчал слишком долго, томительно и тяжело, и казалось, воздух сгустился от нехорошего предчувствия. — Ну что ж, я знал, что люди не ценят даров, — наконец, холодно изрёк хозяин болот — жестокий, печальный и исполненный ярости. — Но не думал, что ты отплатишь за мою милость чёрной неблагодарностью. Прощай, девочка Оля. На миг показалось, что ей влепили пощечину — Ольга могла только ошарашенно моргать, глядя на пустой стул напротив. Мораст исчез, не оставив после себя ни следа, ничего. Только безлюдную кофейню, и подходящую к концу зиму за окном.

***

Ольга и сама не помнила, как вышла из кофейни — сил хватало на то, чтобы переставлять налившиеся тяжестью ноги, пока не показалась впереди знакомая детская площадка в пустом дворе. Чёрные зимние деревья простирали пальцы к февральским унылым тучам; собственный дом смотрел на неё темными провалами окон, отражающими мёртвое небо над головой. В какую-то секунду мелькнула мысль зайти домой и спрятаться от всего мира в надежде, что всё вернется на круги своя. Только страх обнаружить пустую квартиру, в которую уже никогда не придёт Лена, остановил на пороге парадной. — Что ты ищешь, тетя? Ольга обернулась на голос, хотя душа тут же ушла в пятки. Фильмы ужасов с детских лет учили, что встретить в пустынном городе-призраке гуляющего в одиночку ребёнка — не к добру, но воспитательская профдеформация оказалась сильнее. Да и девочка казалась очень реальной — в болоневом комбинезоне, в каких бегала половина группы в саду, в смешной шапке с кошачьими ушками и милых розовых варежках. Голубоглазая, светловолосая — настоящий ангелочек. — Девочка, где твои родители? — с вымученной улыбкой поинтересовалась Ольга, оглядываясь по сторонам в поисках взрослых. А вдруг здесь действие проклятия заканчивается, и мама девочки рядом? Ребёнок по-совиному склонил голову к плечу, глядя немигающими глазами, и расплылся в улыбке во все свои пару сотен зубов. — Ты их убила. И — толкнул Ольгу в живот, опрокидывая навзничь — в откуда-то взявшуюся болотную воду. «Вот так не верь ужастикам», — флегматично подумала она. Попыталась встать, но монстр в обличье ребёнка уже сидел на груди, улыбаясь своей жуткой улыбкой. — Дай мне своей крови, — попросила девочка, заглядывая в глаза, как дети обычно клянчат конфеты. — Владыке она нравилась. — Сгинь! — Тётя, ну не жадничай. Ну пожалуйста… Монстр наклонился к её горлу, оскалившись. С неожиданной силой Ольга толкнула его в грудь — и, к собственному удивлению, стряхнула с себя, вскочив на ноги каким-то невозможным движением, которое в адекватном состоянии никогда бы не повторила. Под ногами и правда хлябало болото — оно вышло из берегов, затопив все вокруг, но задуматься об этом было некогда. Остановилась Ольга только возле детского сада, где работала последние восемь лет. Больше всего она боялась, что чудовище бежит за ней, но вокруг всё так же не было ни души. Ощущая почти физический ужас, она прошла вдоль забора, заглядывая на площадки вокруг знакомого здания. В субботний день горки, лесенки и игрушечные машинки были пусты, но ведь почти все воспитанники жили неподалеку от сада — в зоне проклятия, который она наслала на округу. А ещё там были птицы. Сотни голубей и ворон с жуткими потусторонними глазами провожали незрячими взглядами каждый ее шаг, и кровь стыла в жилах от этого неусыпного внимания. Дитя человеческое… Иди сюда…. Я тебя нашла… — Я тебя нашла! — весело завизжал монстр в теле девочки, хватая Ольгу за руку. Тело будто свинцом налилось от ужаса, может, поэтому она даже не вздрогнула? А может, ожидала чего-то кошмарного, и чудовище всего лишь оказалось апофеозом происходящего. — Теперь-то ты дашь мне крови? — Нет, нельзя, — строго, как могла бы разговаривать с ребенком, ответила Ольга. Девочка насупилась. — Ну пожалуйста! — Нет, тете будет больно. — Но я немножечко! — Нет. — Ну а если кого-то встретим, его можно? — уже из любопытства поинтересовался монстр. Руку он так и не выпустил. Настолько сюрреалистичным было это рукопожатие, настолько странным диалог, что Ольга невольно рассмеялась. — Да кого мы тут встретим? Все умерли, — горько ответила она. — Все-все? — Все до единого. — А вот и нет. Я покажу! У монстра были глаза обычного ребенка — пусть и немигающие. Неподдельный интерес, неподдельная обида, стоило услышать отказ, манера бегать вприпрыжку, будто они были в рекламе какого-то жилого комплекса. А еще он тянул Ольгу за руку с такой уверенностью, что не пойти следом она не могла. Ожидаемо путь чудовища пролегал в конец квартала, туда, где начинались границы осушенного болота. Чем дальше они шли, тем сильнее становилось его влияние — мутная тёмная вода поднялась выше щиколотки, мешая сделать шаг, и в какой-то момент Ольга уже плелась нога за ногу, с трудом пробираясь через трясину. Чернели кочки с растущей на них клюквой — и что колдовскому болоту февраль? Под ногами стелился туман, верный спутник этого места, запах гниения и серы забивался в ноздри, но Ольга уже давно к этому привыкла — не впервые ходила к Морасту. Как её, обычную девочку из обычного спального района, вообще угораздило познакомиться с ним? И почему он, безжалостный к остальным, исполнял все её желания? Можно было подумать, что ради бесплатной еды, но ведь никто не умер, кроме Мастеровой. Не умер же? Утихшие было злость и растерянность вспыхнули с новой силой. Мораст ведь сказал, что не хотел, чтобы её обижали или тревожили — и так легко бросил в этом мёртвом городе! — Почему он так легко от меня отказался? — с детской обидой в голосе поинтересовалась Ольга в воздух. — Хозяин не любит, когда отвергают его дары. Он одарил тебя, а ты носом воротишь, — ответило чудовище, с лёгкостью вырвавшись вперед и перепрыгивая с кочки на кочку, как в классики. Несмотря на тяжёлые мысли, Ольга усмехнулась. — Только не говори, что он делал это исключительно ради меня! Мораст ведь сказал, что болото голодно. А я отправила всех сюда, чтобы его накормить, верно? — А ты посмотри сама, — весело произнесла девочка. «Куда?», — хотелось спросить, но стоило взглянуть под ноги, как язык примёрз к нёбу от ужаса. Они были там, в болотной воде — безнадежно мертвые, с распахнутыми к небу глазами. Всё это время Ольга и ее спутница шли по человеческим телам — незнакомым и знакомым. В маленьком спальном районе все друг друга знали: вот эта девушка по шесть часов торчала в кофейне с ноутбуком, а вон тот труп чуть в стороне — сумасшедший дед из соседнего дома… Дальше Ольга смотреть не смогла, но и идти — тоже. Тело стало тяжелым и неподатливым, будто бы одежда пропиталась болотной водой насквозь. — Ну как тебе, как? Они ещё живы, — с восторгом сказало чудовище, облизнувшись. — Их можно спасти? — Вряд ли. Ещё пара часов — и всё. Болото вытянет силы, — девочка потянулась. — Теперь-то ты мне дашь крови? Раз я тебя сюда провела. Наклонившись, Ольга попыталась дотронуться до ближайшего к ней тела, но нащупала лишь дурно пахнущую воду с топкой тиной на дне и неожиданно потеряла равновесие; пытаясь сохранить устойчивость, сделала шаг в сторону, и это было ее ошибкой: нога провалилась во что-то топкое. Хуже того: узловатые пальцы, больше похожие на ветки — она их отчетливо видела через зеленую поверхность воды — вцепились в одежду, утягивая на дно, на невесть откуда взявшуюся глубину. — И мне оставьте! — захихикало чудовище. — Плохо жадничать, тётя! Зря тебя этому не научили. Кажется, это и правда был конец. Иди к нам. Иди сюда, дитя человеческое… Вкусная, нежная плоть… — Помогите! — заорала Ольга, в отчаянии цепляясь за ближайшую кочку. Монстр в обличье девочки присел на корточки и поднес её руку к губам, слизывая с пальцев кровь пополам с землёй — а потом впился в запястье. А за его спиной вылезали из воды жуткие твари — поросшие поганками, безглазые, зеленые и темно-бурые, ощерившиеся сотнями игл зубов. Нет, нет, нет… — МОРАСТ! Крик утонул в кромешной тьме. Иссиня-чёрная туча закрыла солнце — и лишь потом стал слышен шелест тысяч и тысяч крыльев. Завизжал монстр, выпуская окровавленную ладонь — Ольга погрузилась в болото ещё на пядь, но руки, держащие её, ослабили хватку. Железные клювы незрячих птиц впились в мертвую плоть, облепили монстров, скрывая их от глаз, а сверху лёг туман, отрезая все звуки и жуткую картину шевелящегося черного комка перьев. …Неприкаянные души пришли на последний зов, вот только сил выбраться у неё больше не было. Её уже почти затянуло — да и что могли бы сделать с топью птицы, которые сейчас рвали на куски верещащих тварей? Станет ли она, Ольга, одним из этих чудовищ, или окажется лежащей под водой вместе с жертвами её же собственного проклятия? Рука нашарила холодную плоть. Ольга отрешенно посмотрела вниз, но тут же отпрянула, отшатнулась назад, увязая сильнее. Перед глазами заплясали мушки, а в ушах появился противный звон. На неё смотрели безжизненные глаза сестры. На миг показалось, что вода отразила силуэт в длинном мшистом пальто — но, возможно, это ей только почудилось. Да и она больше не могла бороться. — Жертву… Возьми мою жертву, владыка болот, и исполни мою просьбу, — одними губами шепнула Ольга. И её услышали. Туман сгустился сильнее, окончательно поглотив мельтешащие силуэты и звуки, затянул собой небо, подкрался ближе, лизнул щеку, как верный пёс, и тут же отпрянул. А потом знакомые ладони выдернули её — грязную, мокрую и дрожащую — из воды и поставили на ноги. — Ты звала меня, дитя человеческое, — изрек хозяин болот. — Предлагала жертву. Я слушаю тебя. Будто и не было этих лет, и она снова стояла перед ним подростком, гадая, в какой миг распрощается со своей недолгой жизнью. Впрочем, для него времени действительно будто бы не существовало — Мораст ничуть не изменился за пятнадцать лет. Ольга успела вырасти, повзрослеть, окончить университет, проработать в детском саду — а он оставался все таким же, как и когда-то; лишь в их отношениях в эту зиму — нет, в последние сутки — что-то изменилось окончательно и бесповоротно. Он сейчас выглядел мрачно, холодно, даже грозно, но бояться его парадоксальным образом стало совсем невозможно. Мораст пришёл — несмотря на сегодняшний разговор. Не оставил в беде. — Я отрекаюсь от своих желаний. Забери их, владыка, — недрогнувшим голосом произнесла Ольга, глядя в его чёрные жуткие глаза с искрами болотных огоньков на дне. Он молчал мучительно долго, и туман окутывал его плечи, как плащ. Холодный и отстраненный, с длинной белоснежной косой и венчающей голову короной из сухих ветвей, унизанных крупными алыми ягодами. И как Ольга не заметила её раньше? — Вот какова твоя просьба, — изрёк он наконец. — И чем ты отплатишь болоту, девочка Оля? Она зажмурилась — крепко, до мушек перед глазами — и протянула ладонь, заскулив, когда острые зубы Мораста прокусили кожу там же, где недавно вцепилась в запястье маленькая тварь. Тут же стало горячо и очень, очень больно. А ей самой — обидно до жути. «На что обижаться? — отвесила она себе мысленную пощечину, всхлипнув зачем-то. Колени подкашивались — то ли от нервов, то ли от кровопотери. — Сама предложила. А что, если он заберет моё сердце так же, как у Мастеровой? Он же любит мерзавцев.» Додуматься до чего-то Ольга не успела — прекратилось всё так же мгновенно, как и началось. В какой-то миг острая боль сменилась тянущей, а потом… Потом он лизнул ей запястье — холодным, шершавым языком. Щёки будто огнем опалило. — Что ты делаешь? — сипло спросила Ольга. В висках застучало еще сильнее. — Так заживёт быстрее. Наверное. Никогда так не делал, — рассеянно ответил Мораст. А затем, рывком притянув её к себе за затылок, поцеловал — зло, как-то отчаянно, не позволив даже вдохнуть или ответить; так, будто швырнул в омут — и Ольга потерялась в ощущениях. Мнущаяся в ладони жесткая ткань плаща Мораста, металлический вкус крови на языке, ледяные паучьи пальцы, сжимающие ноющее запястье; дыхание, влажное и горячее, вязнущее в воздухе облачками пара — чьи чувства, чьи касания, его или её? Ногти царапнули под затылком, загребли короткие волосы у шеи, и из распахнутых губ вырвался неожиданно громкий всхлип. Это привело Ольгу в чувство — она отстранилась, лихорадочно дыша в сжимающих её руках. Её по-прежнему била крупная дрожь — не то от адреналина, не то от холода. — Не бросай меня здесь больше, пожалуйста, — почему-то дрожащим голосом взмолилась она. Хозяин болот только покачал головой, ласковым жестом запустил пальцы в ее волосы и снова поцеловал — на этот раз нежно и трепетно, будто что-то изменилось, будто он желал заживить кровоточащие ранки на губах — и они тут же затягивались, повинуясь его воле. Ольга отчаянно вцепилась в его пальто, сама запрокинула голову, вторгаясь языком в его рот, перехватывая инициативу. Воздуха не хватало, но еще больше не хватало этой мучительной, исступленной ласки — мало, чрезвычайно мало… — Сердце мое, — еле слышно произнес владыка болот. Разгоряченная, невменяемая, Ольга осоловело заморгала, глядя на него. Хриплый голос, колдовские искры, ласковые когти, которые сжали талию, загребая ткань пуховика, и тут же отпустили. — Я выполню твою просьбу. Забирай их и уходи, не оглядываясь. — Как в сказке? Она хотела спросить совсем не это — о том, почему столь мала цена, почему он простил её так быстро, почему отдал всех, кого она отдала болоту… Но, кажется, она и так знала ответ. — Как в страшной сказке, — невесело растянул губы в улыбке хозяин болот. — И как в любой из страшных сказок, тот, кто оглянулся в пути, останется здесь навсегда. — А что будет с тобой, если я уйду? — Меня ждет новый сон. Я его заслужил, как и ты заслужила покой. Ступай, девочка Оля, — мягко ответил Мораст. — Ступай. — Но… Он приложил к губам палец и шагнул назад — туда, где туман рисовал огромный чертог с пронзающими его сухими ветвями ив, переплетающимися в трон. Три луны оседали на стелющемся по полу рваном королевском плаще, и клюква на зубцах короны мерцала, будто драгоценные рубины. Самым тяжелым и вместе с тем самым правильным оказалось послушаться; отвернуться с тяжелым сердцем и уйти, не оглядываясь — чтобы не хотелось остаться. Бесконечно старый, бесконечно молодой хозяин болот смотрел ей вслед — и не говорил ничего. Им обоим так было проще. Этот путь она проделывала сотни раз. Здесь не было властно время, здесь не существовало пространства — существовало только затянутое ряской болото с черными островками кочек, поросшими клюквой, осокой и дягилем. Неотступный туман тоже был здесь, укрывал воду грязно-серым полотном; но сейчас впереди мерцала вереница зелёных болотных огоньков, указывая путь, не давая заблудиться. Дома виднелись где-то недосягаемо далеко, и сколько не иди — не дойдёшь, пока болото не изволит выпустить тебя. Ольга не смотрела под ноги — ей было достаточно того, что в воде больше не было мертвецов; они вставали за её спиной, но она чётко помнила наказ не оглядываться. Хозяин болот отпускал её вместе с теми, кто по ошибке попал в его руки. «Я больше его не увижу», — подумала Ольга. Сейчас это было кристально ясно. Ведомая болотными огоньками, она и не заметила, как оказалась на краю болота, в просвете между домами. Во дворе виднелись чёрные голые деревья, на которых караулили сотни птиц — после того, как они спасли её, Ольга больше не могла их бояться. Шаг, ещё — до самого края поросшей ряской воды, до границы, где осока будто бы срезана ножом. Повинуясь шестому чувству, Ольга протянула руку к этой границе. — Идите. Другого веления им и не требовалось. На миг показалось, что дующий с болот ветер наполнился тысячей огней: они хлынули потоком, текли мимо бесконечной рекой, и птицы — нет, неупокоенные души — исчезали с ветвей одна за другой. Странно было ощущать себя мысом посреди штормящего океана, странно было приказывать мертвецам — и ещё более странно то, что они беспрекословно её слушались. Когда этот поток иссяк, Ольга не заметила: в какой-то момент она оказалась одна в темноте, часто-часто выдыхая в морозный воздух белые облачка пара, растрепанная и очень растерянная. На неё дышал тёмными окнами знакомый с детства район, в котором она родилась, взрослела, а потом и работала, в который вросла душой, как дерево — и представить страшно, каково было бы уехать отсюда. В котором, однако, не было места ни хозяину болот, ни ей — невольной ведьме, его возлюбленной. — Ты всё-таки забрал мое сердце, — еле слышно сообщила она в пустоту. А потом медленно обернулась.