Ангел в черных облачениях

Был ли я обезображен с самого рождения уродскими генами проблемных родителей, или же нервы, крошечные механизмы моей слабой психики, сломались уже в процессе моей жизни? Когда же настал тот роковой момент, когда они дали сбой? Когда в этих пресловутых механизмах застрял этот мусор в виде моих проблем с психикой, с ментальным здоровьем? Или это мгновение никогда и не наступало, и эти проблемы были со мной всегда, просто не давали о себе знать, прячась в моем сознании? Вопросов о моем состоянии было не меньше, чем рассуждений о моих родственниках. Помню ли я, как зовут моего отца? Хранятся ли на подкорке моей памяти воспоминания о внешности матери? «И важно ли это?» отвечали мне сотрудники школы-интерната, когда я пытался выудить у них хоть какую-то частичку биографии своих родителей. И их ответ на мои бесчисленные вопросы совсем не удивлял. Для них, работников этой тюрьмы, лишние проблемы в виде очередного надоедливого школьника ни к чему, так что и отвечают они соответствующее. Для них мы лишь назойливые мухи, что облепляют неприкрытые тела, не давая ступить и шага. Нет, неудивительно. Совсем. Но меня их брезгливое безразличие совсем не останавливало. Спрашивал я их много, часто, и очень настойчиво. Мне правда хотелось знать о своих горе-родителях хоть что-то, пускай даже самое бесполезное, ненужное знание. Может, они любили театры? Кормить уток? Любоваться закатами? А может, ничего из этого они никогда и не любили? Единственное знание, что мне доступно, крупица информации о людях, являющимися моими кровными родственниками — тот факт, что они оба имели проблемы с психическим здоровьем. И что именно из-за них, этих проблем, я и попал сюда, в это богами забытое место. «Может, это и впрямь наследственное? Больная психика, что передалась и мне? Я страдаю, потому что вечные муки — это то, что передается из поколения в поколение в моем роду? А если бы они не были больны, был ли бы я счастливым человеком? Была ли бы у нас нормальная семья?» Перебирая перед сном свои черные, как смоль волосы, ворочаясь в кровати, комкая несчастное, старое одеяло, я засыпал и просыпался с этой мыслью, мыслью о том, что мои изувеченные нервы — просто наследственное. Мрачные раздумья серьезно мешали мне жить, не давали мне спать, отвлекали меня, перетягивая на себя все внимание. Как же мне хотелось разорвать этот порочный круг. «Да, просто наследственное…» Со временем вопросы я задавать перестал.

***

Я безразлично взглянул на своих одноклассников и одноклассниц, что общались между собой во время перерыва: все что-то оживленно обсуждали, все были чем-то заняты. На фоне таких же отказников, как и я, я всегда чувствовал себя чужим. Чувствовал себя испачканным по самые гланды, исполосованным уродливыми шрамами болезненного прошлого, настоящего, и, возможно, будущего? Я чувствовал себя дьяволом на фоне ангелов. Волком среди овец. Чужаком среди своих. Я вновь перевел взгляд в сторону своего класса. Вот Ке Цин, староста, за что-то яростно отчитывала отличницу Ян Фей. За соседней партой Син Цю, большой поклонник художественной литературы, сидел и уныло перебирал страницы какой-то книги, пока его лучший друг, Чунь Юнь, что-то тихо рассказывал ему. Сидя на последних рядах Сян Лин аппетитно хрустела печеньем, как девочки из рекламы. Синь Янь настраивала гитару, а из коридора доносился злобный хохот моей знакомой Ху Тао, которая, судя по всему, опять гналась за малявкой из начального звена. Гань Юй, моя соседка по парте, и единственная девушка, которой я симпатизировал, читала конспект, готовясь к урокам. Дела моих одноклассников меня не интересовали, мне не было до них никакого дела, я ведь даже не общался ни с кем, следовательно, темы их обсуждения и их дела меня никак не интересовали. На меня никто не обращал внимания. Я сидел в наушниках и всматривался в окно, уныло подпирая подбородок рукой. Отсюда открывался прекрасный вид на лес, реку и зеленую низину. Только старая калитка портила эту прекрасную картину. В наушниках заиграла песня о черном параде мертвецов. Моя любимая. Вдруг в груди резко кольнуло. Черт. Опять они. Болезненные воспоминания, которые как хлыстом били меня всякий раз, когда я оставался наедине со своими мыслями. Они давали знать о себе каждый раз, когда я начинал задумываться хоть о чем-то, даже самом безобидном: о погоде, о еде, о… Звонок. Меня отрезвила противная трель, оповещающая о начале занятий. В кабинет зашел наш педантичный преподаватель по истории и литературе, Чжун Ли. Учитель поздоровался с классом и достал журнал, чтобы отметить присутствующих. Я с неохотой оторвался от окна, выключил песню, играющую у меня в наушниках, и поспешил убрать затычки вглубь своего рюкзака. Я тихо вздохнул и перевел взгляд в сторону нашего длинноволосого преподавателя, приготовившись слушать. Урок обещал быть очень нудным, впрочем, как и все лекции нашего историка. Все, что мне оставалось — перетерпеть эти жалкие сорок пять минут.

***

У нашего историка была одна традиция — довольно странная, нужно сказать. Каждый раз, когда в аудиторию заходил наш молодой преподаватель по физической культуре, Чайлд Тарталья, Чжун Ли бросал все свои дела, и уходил к нему, словно забывая про нас и наши занятия. Разумеется, такое поведение наших учителей не могло не привлекать к себе лишнего внимания: мои одноклассники часто шутили над этим, строили свои догадки насчет межличностных отношений историка и физрука, иногда даже осмеливались и подкалывали самого Чжун Ли, однако такое поведение прослеживалось за ними редко, все-таки никому не хотелось выслушивать тирады скучных, нудных оправданий от нашего учителя. Вот и сегодняшний день не был исключением. С самого утра в наш класс ввалился молодой физрук в серо-красной спортивной форме, вчерашний студент и нынешний учитель физкультуры. Он приветливо улыбнулся нашему историку и рукой позвал за собой. Раздраженно выдохнув, наш преподаватель сказал что-то вроде: «Прошу прощения, дети, но мне нужно отлучится» и ретировался из кабинета. Спустя минуту по кабинету прокатился сдавленный смех, а еще позднее класс зашумел, загалдели ребята. Одноклассники начали заниматься своими делами, никак не связанными с предстоящим уроком, ведь все прекрасно понимали, что Чжун Ли до окончания занятия можно и не ждать. Оно же и к лучшему: настроя на учебу у меня не было от слова совсем, и все, чем я мог заниматься, это тупо рассматривать окно и лес за ним. Но неожиданно для себя я подметил, что привычный мне пейзаж за стеклом изменился: к обыденной картине за окном прибавился невысокий силуэт, облаченный в белые одежды. Судя по всему, таинственный незнакомец стоял спиной к калитке школы-интерната. «Какой дурак может прийти сюда, в такую глушь?» — тут же подумал про себя я. Наша тюрьма пряталась в чащобе леса, вдали от людских глаз. Именно по этой причине гости из «наружности» к нам не заходили. Люди за стенками ломали ноги по пути сюда, блуждая в густом, неприветливом лесу, ловили клещей, теряясь по дороге в эту адскую школу. Незнакомцев эта темница не любила: отпугивала не просто своим внешним видом, но и местонахождением. Я протер глаза костяшками пальцев, просто чтобы убедится, что мне не почудилось. И зрение меня не обманывало: кто-то действительно стоял там, за оградой. Но разглядеть с такого большого расстояния незнакомца я не смог: единственное, что я мог понять — это то, что судя по всему, таинственный человек играет на каком-то музыкальном инструменте. Я почти услышал музыку. Я вдруг проникся духом авантюризма, и следом за ним в моей голове, как по щелчку, вспыхнула глупая идея: рассмотреть незнакомца поближе. Историк вряд ли вернется к концу занятия, да и следующий урок — физкультура. Даже если я и задержусь, то вместе с преподавателями, да и мое отсутствие редко замечают, так что ничего страшного не произойдет, если я опоздаю на жалкие пятнадцать минут. Я торопливо начал запихивать в рюкзак свои школьные принадлежности: книжки, ручки и тетрадки, и, собрав все свои вещи, я ринулся к выходу из класса. Моя скромная соседка по парте успела лишь бросить вопросительный взгляд в мою сторону, но меня и след простыл. Я побежал во внутренний дворик школы так, что пятки засверкали. Мне хотелось взглянуть на этого таинственного человека. Послушать его игру на неизвестном мне инструменте. Впервые за долгое время меня так что-то заинтересовало, кроме биографии моих горе-родителей. Добежав до выхода из школы, я приостановился: спиной к главному входу стояла наша суровая охранница Бей Доу — грубая леди со стальным характером, а подле нее находился ее невысокий помощник Казуха, которого я плохо знал. Если я попадусь им на глаза — пощады можно не ждать: меня либо за шкирку поведут в кабинет к нашей белоголовой директрисе, либо отвесят смачные тумаки за то, что я в учебное время ошиваюсь в заросшем дворике школы. Оба варианта меня абсолютно не радовали, так что я решил поступить иначе: выйти через боковую дверь, дабы проскочить мимо этих жестоких пар глаз. Выглянув из-за увесистой двери, я тихим шагом направился к незнакомцу: приближаясь не слишком близко, ведь я не хотел, чтобы меня заметили. Присмотрев удачное место для наблюдения, я сел в густую траву и начал вслушиваться. Музыкальный инструмент, на котором играл таинственный незнакомец, был лирой. Парнишка наигрывал успокаивающую, убаюкивающую мелодию. В этом мотиве чувствовалась некая свобода, независимость, словно музыкант пытался дать брошенным детям, таким, как я, ту самую свободу, которую имел и он. Да и не только он — все те люди, что живут за стенами этой темницы, именуемой себя «школой-интернатом». Этот незнакомец и его игра на лире стала моим вторым дыханием, новой кожей, глазами. Я хотел слушать этот убаюкивающий мотив снова и снова, вдыхать его пряный аромат, вгрызаться в ритм, испить эту недоступную мне свободу до последней капли. С первых минут я осознал — эта мелодия стала моим новым смыслом жить. Раздумья о моих родителях ушли на второй план: моя цель разузнать о них как можно больше теперь не имела для меня никакого смысла. Я просто слушал этого неизвестного мне парнишку, затаив дыхание, проглатывая каждый звук, стараясь не двигаться. Но я успел добежать я лишь к концу выступления: музыкант закончил играть на своем музыкальном инструменте, и на душе вдруг стало как-то тяжко. Я уж было загрустил, как из моих мыслей меня вывел злобный возглас, доносящийся откуда-то из-за спины: — Сяо! Какого черта не на занятиях?! Сразу осознав, кому принадлежит этот яростный голос, я, не раздумывая, пулей влетел обратно в школу.

***

Прошла целая неделя с тех пор, как этот таинственный парнишка начал приходить сюда, к ограде школы, и играть на своей маленькой лире. И этот факт не мог меня не радовать: ведь в нем и в его манящей, как наркотик, игре я успел присосаться. Странно только, что кроме меня никто не замечал этого таинственного незнакомца, что никто, кроме меня, не слушал его прекрасную музыку. Дождавшись окончания урока, я пулей выбежал в коридор, а потом к калитке школы: наступало время, когда этот таинственный музыкант приходил и играл за стенами моей темницы. Эта приятная мелодия теперь являлась для меня самой приятной частью дня. Пробежав мимо девочек из параллели, я наконец-то выскочил во двор. Озираясь по сторонам, я таки заметил этого парня из «внешнего мира». Но на лире он не играл. Будто ждал чего-то… Или кого-то? Я неуверенно приближался к нему, будто крался, боясь спугнуть. Однако долго так продержаться не получилось: шуршание травы выдало меня, привлекло ко мне внимание.              Музыкант обернулся. До этого момента я не видел его так близко, я попросту не мог разглядеть его лицо, ведь он всегда играл, повернувшись спиной к калитке школы-интерната, а я боялся подходить к незнакомцу близко, пока он играл. Не хотел его спугнуть. Сначала я подумал, что это не незнакомец, а незнакомка: передо мной стоял довольно женственный парень примерно моего возраста, ну, может быть младше меня. Он невысокого роста и стройного телосложения. У музыканта приятные черты лица: красивые, выразительные глаза изумрудного цвета, черные, как ночь волосы, кончики которых заплетены в небольшие косы и покрашены в синий цвет. Загадочный музыкант одет в белоснежную одежду, которая прилегала к его телу, подчеркивая фигуру и ангельский образ. На его фоне я чувствовал себя каким-то дьяволом, ведь я стараюсь не носить белый цвет: мне кажется, будто этот оттенок делает меня донельзя смешным. Мои глаза полны какой-то злобы, и лицо у меня не такое приятное, как у него. «Мы не сойдемся» — тут же подумал я. Подхватив на себе изучающий взгляд незнакомца, я тупо отвел взгляд куда-то в сторону, чувствуя, как пунцовым цветом наливаются щеки. Боже, как же стыдно… Неожиданно для меня незнакомец нарушил тишину и заговорил первым: — Ну привет, Сяо. — улыбнулся по-доброму парень, пряча за ухо выбивающуюся прядь волос. — Наконец-то ты подошел ко мне! Хи-хи. Я выдавил из себя что-то на подобие: «Э?» и встряхнул головой, чтобы удостовериться, что он точно говорит со мной, и это не игра моего больного воображения. — Откуда ты знаешь, как меня зовут? — недоверчиво произнес я, хмурившись. В ответ на свой вопрос я получил лишь звонкий смех, и щеки мои опять залились краской. Откуда такая реакция? — Тебя очень часто окрикивает охранница со своим помощником, потому что ты регулярно задерживаешься допоздна, пока я играю на лире! — сквозь хохот проговорил красивый юноша. — Так я и узнал. Я опустил голову и смущенно почесал затылок, пытаясь хоть как-то унять чувство стыда и волнения. Вот он: человек, за которым я так долго следил и мечтал познакомиться, выкладывает мне, по сути, тот факт, что он все это время знал о том, что я наблюдаю за ним, лишь бы послушать его игру. Действительно, мои навыки незаметности оставляют желать лучшего. Он повернулся ко мне лицом и заговорил: — Зовут меня Венти, и, как ты уже, наверное, догадался, я музыкант. — усмехнулся незнакомец и протянул мне сквозь калитку ладонь. Какой же хрупкой она выглядит… — Венти? – проговорил себе под нос я. — Вот значит, как тебя зовут… Я пожал ему руку, всем видом пытаясь показать, что я, вообще-то, уверенный в себе и своих силах парень. Выходило, кстати, плохо. — Сяо. — представился я спокойным голосом. — Но ты это уже знаешь. В ответ на это Венти лишь хихикнул, прикрыв рот ладонью. Пытаясь спасти ситуацию, я продолжил: — Я считаю нужным представиться лично, понимаешь? А не через отклики какой-то там охранницы. М-да. Услышав словосочетание «какой-то там охранницы» она бы меня до смерти заколотила за проявления неуважения к старшим. Не только я Бей Доу боюсь, но и вся школа-интернат, между прочим. И ее помощник, Казуха, к слову, не менее жесток с теми, кто не соблюдает комендантский час и в принципе не придерживается правил. Жестокие ребята. — И правильно считаешь. — ответил на мои жалкие оправдания собеседник, прикрыв глаза. — И знаешь, не обязательно так подкрадываться ко мне, лишь бы послушать мою музыку. Я же не дикий зверь, не укушу тебя! — Нужно всегда быть настороже с незнакомцами, знаешь ли. — ухмыльнулся я, обнажив зубы в улыбке. — Мало ли, они кусачие? Венти весело рассмеялся на мою остроту, а потом мило улыбнулся, будто показывая мне всю свою заинтересованность нашей непродолжительной беседы. — Ну что за прелесть… — прошептал я себе под нос. Я произнес это так тихо, как только смог, однако этот маленький чертенок услышал это и хитро заулыбался, в его глазах заплясали небольшие огоньки: — Как-как ты меня назвал, красавчик? — с издевкой переспросил меня Венти. — Я старенький уже, слух уже не тот, что прежде, не расслышал тебя! — Ничего я не говорил, дурень! — начал было оправдываться я, но тут же продолжил. — Постой, старенький? Да ты же младше меня, разве нет? Венти картинно надул губки, словно обиженный ребенок, однако долго сердиться на меня не стал: — Вообще-то, красавчик, я тебя постарше буду! И вообще, я студент третьего курса, чтоб ты знал! — уверенно возразил парень, уперев руки в боки. — Музыкального колледжа, между прочим! Венти задрал голову высоко к небу, а я опустил взгляд, почесывая подбородок. Это не укладывалось у меня в голове: Венти выглядел на лет пятнадцать максимум, он невысокий, и черты лица у него совсем детские. В смысле, я тоже невысокий, но я уж точно на свои семнадцать выгляжу! Возможно… Прочистив горло, я заговорил: — Да все в порядке, я тоже на свой возраст не выгляжу, не переживай из-за этого. — выдержав небольшую паузу, я продолжил. — Слушай, через калитку немного неудобно говорить, давай я тебе покажу место, через которое ты сможешь пролезть сюда? Я уж думал, что он откажется, отмахнется от меня, скажет что-то вроде: «Да нет, я пойду лучше, время поджимает», но парнишка лишь часто закивал и ответил: — А что, давай! — весело ответил мне Венти. — Я люблю авантюры! Я слабо улыбнулся и жестом позвал его за собой, уводя подальше от здания школы.

***

Я провожал моего нового знакомого до единственного прохода, через которое можно пролезть и попасть на территорию огороженной от людей школы-тюрьмы: в калитке была пробитая дырень, ошибка архитектора. Не самый приятный способ, конечно, но другого попросту не было. Мне и самому-то не очень хотелось, чтоб белоснежные одежды юноши запачкались, нехорошо бы вышло, если бы из-за меня он замарался. Когда мы пришли с ним к пункту назначения, я жестом показал ему, где находится единственный вход для «незарегистрированных гостей» (или как там они называются?) на территорию школы. Мне было чертовски стыдно перед ним, хотя умом я понимал, что вины моей в этом и не было. Венти присел на корточки. Я взял своей рукой хрупкую ладонь Венти, и легонько потянул к себе, помогая ему пробраться через довольно узкое отверстие в ограждении. Юный музыкант лишь произнес тихое: «спасибо» и проскользнул сквозь тесную прорезь в калитке. Пробравшись на участок школы-интерната, он встал и отряхнулся, словно успел испачкаться в пыли. Затем он перевел на меня взгляд, полный сладострастного интереса. Под его напором я немного засмущался. Венти мое стеснение заметил, и, словно пытаясь избавится от неловкой паузы, заговорил: — Нам нужно будет проломить эту дыру в калитке и сделать ее пошире, чтобы не пришлось каждый раз так протискиваться. — спокойным тоном отчеканил парнишка и посмотрел на меня. — На случай, если я вновь приду погостить к тебе, красавчик! Опять он так меня назвал. Ласковый, добрый взор Венти задержался на моем лице, и наши взгляды с ним пересеклись. Я словно завороженный смотрел в его изумрудные, красивые глаза, и видел, как в них отражается мое красное, как вываренный рак лицо. Я нервно сглотнул, но взгляд не отводил, будто боялся спугнуть, разорвать нашу с тесную ним связь. Венти подходил ко мне все ближе, сокращая дистанцию между нами, и я не противился. Казалось, будто время застыло, и в целом мире остались лишь мы вдвоем. Мое сердце стучало в груди, как барабан. Я молча смотрел на него и лишь ловил на себе встречный, любящий взгляд. В голове, словно молния, просвистела мысль, которую я боялся больше всего на свете: Я влюбился. От осознания правды стало как-то дурно, и я понял, что просто боюсь. Боюсь этого чувства. Боюсь самого себя. Мне было так страшно, как никогда в жизни: животный ужас сковывал меня всего. Меня словно парализовало. Действительно ли первая любовь настолько пугающая? Но Венти, будто читая мои мысли, постарался убедить меня в обратном: что любовь — это не такое ужасное чувство, как я себе навыдумывал. Юноша нежно взял меня за руку и прислонил мою ладонь к своему лицу, прислоняя к своей бархатной коже. Он бережно поцеловал мою руку: его губы были невероятно горячими, мягкими. Сердце мое пропустило удар. Я стоял, как вкопанный, словно я был лишь наблюдателем романтической сцены, а не ее участником. Я громко сглотнул. Венти блаженно прикрыл глаза, зарываясь лицом в мои руки. Я твердо решил для себя: что пора действовать, что я просто обязан перехватить инициативу. Я притянул юношу, похожего на маленького ангелочка, к себе: ненастойчиво и не грубо. Я внимательно изучал его глаза, ища одобрения в них, и он тоже посмотрел на меня, не отводя взгляда. Лицо его расплылось в улыбке. Улыбке, которая согревала мое сердце. Никто никогда так на меня не смотрел. Его взгляд заставял переживать меня те чувства, которые до этого во мне никто не вызывал. Обвивая руки вокруг его талии, я бережно заключил его в свои теплые объятия, притягивая к себе ближе. Венти прильнул ко мне, обнимая меня в ответ. Я боялся, что он исчезнет бесследно, что сказка закончится, и мой хрупкий мир вновь разрушится. Мне было так приятно чувствовать на своей спине руки человека, которого я так внезапно полюбил, и я замер, наслаждаясь волшебным мгновением. Мне искренне хотелось, чтобы оно длилось вечно. Чтобы сказка не кончалась. Я хотел было зарыться лицом куда-то в грудь Венти, но он лишь легонько отстранился от меня, выбираясь из моих объятий. На душе что-то болезненно кольнуло. Однако этот мучительный момент продлился недолго. Вдруг я почувствовал, как чужие, манящие уста аккуратно накрывают мои: наши губы сомкнулись в нежном, трепетном поцелуе. Я замер, удивленно распахнув глаза. Это мой первый поцелуй. Порыв теплого ветра доносил с собой ароматы леса, поднимал разноцветные листья в воздух, кружа их неизведанном танце. Ветерок покачивал косички моего возлюбленного, словно подчеркивая их красоту. Этим невесомым поцелуем Венти будто забирал всю мою боль себе, исцеляя меня и мои старые раны, склеивая мое разбитое вдребезги сердце. На губах моего ангелочка был привкус игристого вина, и этот вкус для меня стал слаще меда. Я аккуратно старался отвечать на его поцелуй, бережно, боясь его спугнуть. Осторожными движением я вновь прижал его к себе ближе, втайне мечтая слиться с ним в одно целое. Но в этот раз юноша не отстранился от меня, а лишь крепче прижался ко мне своим телом. Я слышал его учащенное сердцебиение. Я был так счастлив, что мне хотелось умереть.

***

Мы сидели вместе с Венти на скамейке, взявшись за руки, казалось, будто наши сердца бьются в унисон. Мы улыбались, разглядывая счастливые лица друг друга, по телу распространялось приятное тепло. Мне вдруг захотелось, чтобы он снова поцеловал меня, дотронулся до моего изувеченного тела, залечивая мои раны. И он будто услышал мои потаенные мысли. Венти припал ко мне на грудь, и я прижал его к себе крепко, насколько хватало сил, пока его пальцы сжимали мои плечи. — Знаешь, Венти. — начал говорить я, тихонько поглаживая его спинку. В ответ он лишь промычал что-то, зарываясь личиком в мою черную футболку с потертой эмблемой рок-группы. — Мне кажется, я в тебя влюбился. — немного неловко улыбнулся я. Вдруг Венти отлип от меня, посмотрел мне глубоко в глаза, словно проверяя меня на честность, и солнечно так, по-доброму, улыбнулся и заговорил: — Кажется, я тоже в тебя влюбился! Хи-хи. Вдруг он начал жадно зацеловывать мои щеки, и я чувствовал, как они у меня загорались под натиском его нетерпеливых поцелуев. Я мог лишь болезненно смеяться под их напором, перебирая его черные, словно самая темная ночь, волосы. Темно-синие сумерки стали сгущаться над лесом, темнота упала как-то разом. Погода была тихой, ветер стих. Волшебство подходило к концу. Сказка заканчивалась. На душе стало больно. Казалось, будто я вижу Венти в последний раз: что он ускользает от меня, растворяясь в воздухе. Юноша стал поспешно собираться, украдкой поглядывая на наручные часы. Он обернулся и виновато посмотрел на меня, во взгляде его читалось сожаление: он тоже не хотел расставаться со мной. — Я обязательно приеду к тебе завтра! А затем послезавтра, и послепослезавтра! — затараторил мой ангелочек, запихивая по пути свои вещи в портфель. — Я буду ждать тебя, сколько потребуется, котенок. — смущенно проговорил я. На прощание он лишь легонько чмокнул меня в уголок губ, помахал мне своей бледной ручкой и скрылся в чащобе леса. А я стоял и смотрел ему вслед, не в силах оторвать завороженный взгляд.

***

И в один момент он просто исчез. Венти перестал приходить нашему особому месту, где мы обычно с ним встречались. И предпосылок к этому его поведению не было: накануне перед исчезновением Венти мы не ругались и не ссорились, ведь и ссорится-то нам было не о чем: мы понимали друг друга с полуслова. Наши мысли с ним идеально совпадали, казалось, что они у нас соединены незримой никому нитью, что они намертво сшиты иглой, словно мы копошимся в головах друг друга, настолько мы были с ним похожи. Поначалу я даже не переживал: не о чем, как мне казалось. Мой дорогой друг довольно часто так пропадал, не предупреждая. И я мог найти объяснение этому поведению: все-таки общаться с одним и тем же человеком тяжело, да и мы с ним разговариваем не по получасу, а по два, а то и все три, если разговор пойдет в нужное русло. Да и времени на дорогу он тратит немало, ведь Венти живет в центре города, а до нашей школы еще и доехать нужно, а потом идти в глубокую чащу леса. Сплошная головная боль, просто чтобы поговорить со мной. Но если мой дорогой друг и исчезал, то лишь на пару дней, а потом во всех красках рассказывал мне, куда же это он подевался. Причины его отсутствия всегда были довольно банальны: то сессия на носу, то внезапная апатия накрыла, то просто он напился до такой степени, что даже до дома дойти не мог, не то, что до меня. Но сейчас… Он просто пропал. Пропал на месяц. И когда я это осознал, на душе мне уже не было так легко, как раньше. Мою голову жрали мысли о самых худших исходах: неужели у Венти какие-то проблемы? Может, он перешел кому-то дорогу? Или он просто напился до такой степени, что загремел в больницу с почками? Говорил же ему бросать, но ведь моих советов он никогда не слушал… Ком подступал к горлу. Об сердце будто окурок затушили. Все мое тело мелко тряслось. Я схватил свои волосы так сильно, что костяшки на руках побелели, скрючившись в три погибели, сидя на скамейке, я качался взад-вперед, пытаясь унять свой внутренний голос в голове, голос, который просто кричал мне, что Венти в беде. Мой Венти. Я чуть свои волосы не оторвал, настолько сильно я схватил их руками. Даже больно стало. Но не полегчало. Мысли не отпускали меня. Они съедали всего меня изнутри по кусочку, растягивали удовольствие, делая мне лишь больнее. Я хотел разрубить себе топором череп, залезть внутрь своих теплых мозгов, оторвать свои мысли с корнем, убить их, превратив в кровавое месиво: ведь все стало налаживаться, а эти паразиты, паразиты сжирающих меня изнутри мыслей вернулись, черт побери! Я уже хотел был упасть на колени, схватится за волосы еще сильнее, чем прежде (хотя куда уж сильнее, идиот?), закричать, заплакать, что есть силы, заорать так сильно, чтобы мой внутренний голос умолк наконец, как вдруг… Я услышал смех. Девичий смех. Этот звонкий хохот был похож на голос Гань Юй, но кроме её голоса там были и другие, которые я не узнавал. Или сначала подумал, что не узнавал. — Это же голос Венти! — произнес я так громко, что даже птицы, спокойно сидевшие на тонких ветвях деревьев, улетели. Не раздумывая ни секунды дольше, я соскочил с места к источнику звука, к тем самым голосам, что я слышал. Вот ведь дурак, и так беспокоился! Все с ним хорошо! Камень с души будто упал, все тело перестало быть таким тяжелым, как было минуту назад. Я бежал со всех ног. Я хотел обнять его так крепко, как только мог, расцеловать ему руки, нос, лоб, растрепать его черные, как ночь, волосы. Я хотел просто прикоснуться к нему: убедиться, что с ним все хорошо. Вот он: живой, передо мной стоит! И все с ним хорошо! Никогда в своей жизни я так быстро не бегал.

***

Наконец, добежав до источника звука, я приостановился. Передо мной, во внутреннем дворике школы, и впрямь стоял мой друг, моя любовь, мой маленький смысл жизни: и выглядел он так счастливо, непринуждённо болтая с моей одноклассницей Гань Юй, судя по всему, рассказывая её какие-то забавные истории из собственной биографии, держа при этом светловолосую девушку с двумя волнистыми хвостиками за руку. Постойте-ка… Держа светловолосую девушку… за руку? Я протер себе глаза, дабы убедится, что они меня не обманывают. Он действительно кого-то держал за ладонь. Меня словно парализовало. Ком подступил к горлу. Колени и руки затряслись, и я отшатнулся назад. Поднялся сильный ветер, кроны деревьев закачались из стороны в сторону. Я не мог поверить в представшую передо мной картину. Как он так просто может говорить с кем-то, смеясь так непринужденно, делясь историями из жизни, которые он до этого всегда рассказывал лишь мне одному? Почему он вообще тут стоит? Почему он говорит с кем угодно, но не со мной? Какого черта он даже не удосужился связаться? Даже через Гань Юй? И почему моя одноклассница никогда не говорила мне о том, что она с ним общается? Я громко вздохнул, и это не могло не привлечь внимания. Все три головы повернулись в мою сторону: Гань Юй, Венти, и белоголовая незнакомка. Девушки смотрели на меня испуганным взглядом, будто их поймали на преступлении. Например, на убийстве. Убийстве меня и моей психики. Но Венти… Он смотрел на меня пустым взглядом. Словно я был куском дерьма. Словно я и другом-то его никогда не был. Венти… Он никогда не смотрел на меня так. Его взгляд всегда был наполнен любовью, добротой и радостью, когда мы с ним оставались один на один. Но он никогда не пялился на меня такими мертвыми, уставшими глазами… Когда мой милый друг успел так возненавидеть меня? Когда же настал тот момент, когда все изменилось? Тяжелыми, ватными ногами я поплелся к этой группе подростков, но Венти лишь смерил меня жестоким взглядом, и под его напором я остановился, не в силах продолжать идти.

***

Нависла тяжелая пауза, лишь вой ветра прерывал тишину. Внезапно он заговорил: — Ты что тут делаешь вообще? — жестоким, несвойственным для него самого голосом, отчеканил мой… друг. Я бездумно уставился на него, не понимая, что он несет. Когда наша крепкая, как сталь дружба, успела вот так просто сломаться? — Ч-что? — заикнувшись, выдавил из себя я. Я не мог поверить, что передо мной стоит именно тот человек, которого я так любил больше жизни. — Ты не понял? — раздраженно произнес черноволосый музыкант. — Я тебя спросил, что ты тут делаешь? Венти прожигал меня сердитым взглядом, крепко сжимая чужую ладонь. Гань Юй в панике озиралась по сторонам, готовая, в случае нашей с ним драки, рвануть к охраннице Бей Доу. Ну, или её помощнику. Незнакомая мне девушка с двумя светлыми хвостиками опустила голову и уставилась себе под ноги, боясь взглянуть в наши лица. И тут я почувствовал чистую ярость, настолько сильную, которую я до этого никогда не испытывал. Эта злость заполнила все мои мысли, и я заговорил чужим для себя голосом: — Вопросы здесь должен задавать я, а не ты. — сжимая кулаки, произнес я. — Какого черта ты просто исчез, не удосужившись даже… Но, не успев договорить, меня перебил звонкий смех. — Я? И объясняться перед тобой? — неестественная улыбка обезобразила лицо брюнета. – Я просто забыл, что ты существуешь, Сяо. Ты не настолько важен для меня, чтобы я перед тобой отчитывался. У меня вообще-то своя жизнь есть. Меня будто током ударило. В глазах помутнело, руки затряслись. Слова Венти ударили в самое мое больное и уязвимое место — в сердце. Я не верил в то, что он говорит. Человек не может так просто взять и измениться, не за месяц уж точно. Да и он сам, мне кажется, не верит в то, что плетет. Просто пытается убедить в этом других и самого себя. Хоть бы не заплакать, хоть бы не заплакать! Девушки ошарашенно смотрели друг на друга, Венти гаденько улыбался, смотря на меня сверху вниз, а я склонил голову, безуспешно пытаясь подобрать слова. Кулаки я не разжимал. — Ты сам-то хоть веришь в то, что ты сейчас говоришь, ублюдок? — мой голос дрожал, выдавая меня. — Что для тебя я не важен, что я ничего не значу? Эти слова, видимо, задели его, и он переменился в лице. Вместо былой, едкой ухмылки, лицо его окрасило неподдельное чувство тревоги. Я так и знал, что он блефовал, и я воспользовался шансом. Проглотив ком в горле, я продолжил: — Если бы я был неважен, ты бы не приходил сюда, в это богами забытое место на регулярной основе. Если бы я был неважен, мы не говорили с тобой до наступления темноты. Если бы ты меня не любил… — я глубоко вдохнул, пытаясь сосредоточится на своих мыслях, борясь с диким желанием разрыдаться. — Если бы ты меня не любил, мы бы не поцеловались в тот день. Ты бы не ответил на мое признание в любви взаимностью. Венти с ужасом посмотрел на меня, я видел, как подступали слезы к его глазам. Блондинка отвернулась и взвизгнула, схватившись за свои хвостики, Гань Юй отшатнулась и густо покраснела. Никто не хотел это слышать. Я выдал самое сокровенное, лицом ткнул его в уродливую правду, которую, он судя по всему, скрывал. Теперь уже я победно заулыбался, но мой триумф длился недолго. Венти неожиданно рванул ко мне: замахнулся кулаком так, что воздух засвистел от скорости удара, и врезал мне в под дых: теперь у меня уже болело не сердце, а солнечное сплетение. Я глухо вскрикнул и от неожиданности свалился в густую траву. Моментом этот дьяволенок воспользовался: Венти сел на меня и начал бить, крича на меня: — Заткнись, блядь!!! — орал он, захлебываясь в собственных слезах. — Ты нихуя не знаешь! От его ударов я болезненно застонал, на душе от его слов стало горько, сердце будто кипятком ошпарили. И тяжело мне было не сколько тумаков от бывшего друга, сколько от его слов. Я любил его, любил больше жизни. Я зацеловывал его губы и руки, когда мы сидели только вдвоем, я зализывал его раны, обнимая, прижимая к своей груди так крепко, как только мог, я впустил его в самое сердце, где он так нагло поселился, обосновался. Я отдавался ему без остатка, бросаясь в омут. А он вот так просто вытер об меня и мою любовь ноги, еще выставляя меня виноватым. Будто этого было мало, не останавливаясь, Венти продолжал свою тираду, полную яда и ненависти ко мне: — Ты прицепился ко мне, словно банный лист к жопе, а я просто спускал тебе все с рук! — Ублюдок не щадил меня, добивая меня не только морально, но и физически, до хруста впечатывая кулаки в мою физиономию. — Терпеть тебя не могу, урод! Последняя фраза добила меня. Парализовала. Я завыл, срывая голос, от обиды, горечи и отчаяния, я не хотел верить в то, что говорил мой самый дорогой человек. Слезы крупным градом хлынули из моих глаз, сердце разрывалось на куски. Я зарыдал навзрыд до изнеможения, чувствуя, что теряю себя и остатки своего рассудка. Перед глазами все расплывалось из-за слез. — В-венти-и… — стонал я, сквозь слезы и боль пытаясь вымолвить хоть что-то. Остановить его. Прекратить этот кошмар. — Я-я… Т-теб-бя… Я хотел прикоснуться к его лицу руками, привести его в чувство, надеясь на то, что моя искренняя, неподдельная любовь его оживит, как когда принц оживляет принцессу ото сна с помощью поцелуя. Но он лишь отмахнулся от меня, продолжая избивать. Гань Юй соскочила с места, рванув, скорее всего, к Бей Доу. Девочка с хвостиками завизжала и закрыла руками уши, чтобы не слышать словесного поноса Венти и звуки драки, что сейчас происходит. Пытается абстрагироваться, бедняжка. Я чувствовал себя беспомощным новорожденным, было страшно выдохнуть. Через пару мгновений мое лицо превратилось в один большой синяк. На моем обезображенном лице смешались слезы, кровоподтеки и пот. — П-поч-чему… — завыл я, когда Венти начал вставать с моей тощий туши. Не ответил. Лишь жестоким взглядом смерил меня, пнув меня куда-то в район живота. Добивал, скотина. Он громко прочистил горло, потом сделал шаг вперед, присел на корточки и гаденько прошептал: — Потому что ты это заслужил, Сяо. — он глубоко вздохнул. — Потому что не нужно цепляться за руки людей. Завидев вдалеке бегущую в нашу сторону Бей Доу и ее помощника Казуху, Венти бросился наутек, и его белоголовая подруга бросилась бежать за ним, быстро скрываясь где-то в глубинке леса. Пара бросилась в погоню за несносным преступником, а я продолжал лежать бездыханно в густой траве, сопя и тихо плача.

***

Неуверенными шагом ко мне приближалась Гань Юй, осматривая меня и мое обезображенное донельзя лицо. Хотя, это и лицом назвать нельзя. Я попытался закрыть свою изуродованную физиономию руками: не хотелось, чтобы она видела меня в таком состоянии. Но сил не было даже пальцы разжать, не то, чтобы руки поднять. Вообще-то, я должен был быть Юй благодарен за то, что она помчалась за подмогой. Ведь если бы не она, Венти бы мне лицо расквасил, не оставив и живого места. Но я так хотел на нее злится, хотел высказать синеволосой все, что про нее думаю: как она могла меня так подставить? Почему она не рассказывала мне о том, что они с Венти общаются? Почему скрывала это от меня? Ведь все в классе прекрасно знали о том, что я общаюсь с странным пареньком из «внешнего мира». Однако сил, на то чтобы высказывать все свое негодование Гань Юй у меня не было, да и момент был, откровенно говоря, не самый подходящий. Одноклассница смотрела на меня глазами, полными боли и отчаяния. Она всем своим видом показывала мне, как сильно она сочувствует, как сожалеет, что так произошло. И я мог понять её. Никто не мог предположить, что такой дружелюбный парень, как Венти, сорвется с цепи и начнет мутузить своего горе-любовника на глазах новой подружки. Подружки. В сердце вновь больно кольнуло, и я тихо завыл. Кто она? Откуда эта девчонка вообще взялась? И что самое главное: почему Венти променял меня на такую простушку, как она? Глаза мои опухли от слез, лицо болело от синяков и царапин, оставленных мне этим уродом. Душа выла изрезанным зверем. Тело не могло подняться. Гань Юй ничего не говорила, лишь смотрела куда-то вдаль, скрестив руки на груди, и глядела туда, куда предположительно, скрылся уже мой бывший друг. Ее длинные волнистые волосы покачивались на ветру, словно невесомые. Глаза ее были полны страдания и боли, как будто она чувствовала все тоже, что и я. Щеки ее разрумянились от холода. Я завопил, скрючился и схватился за живот: последствия от ударов Венти давали о себе знать. Заметив мои потуги, девушка присела на корточки рядом со мной и осторожно начала поглаживать меня по спине, успокаивая: — Подумать только, как хрупки бывают люди, правда? — вымученно улыбнулась мне Гань Юй. Я на нее не смотрел. Чисто физически не мог повернуть голову в ее сторону. Но она продолжала говорить со мной успокаивающим тоном: — Как все-таки легко разбиваются наши сердца, Сяо… — она тяжко выдохнула. — Как легко разбить человека одними лишь словами о том, что ты больше не нужен. Она осторожно поглаживала меня, пытаясь унять мой непрекращающийся плач. Но я чисто физически не мог остановить его: наверняка я выглядел очень жалко перед ней. Гань Юй даже не ждала, что я отвечу, она просто знала, что меня нельзя оставлять сейчас одного, и она была рядом, говоря со мной, просто чтобы я оставался в сознании. — Ты не виноват, что так сложилась твоя судьба, Сяо. — поглаживала меня и тихо говорила девушка. — Не виноват в том, что люди тебя отвергают, не подпуская к себе близко. Я молчал, пораженный ее точными словами. Все же Гань Юй обладает невероятным талантом: она умеет читать людей, словно те были открытыми книгами. И она может грамотно пользоваться своим даром. Одноклассница мягко взяла мое лицо в свои ладони и аккуратно повернула к себе. С усердием я разжал опухшие глаза, облизнул сухие губы и посмотрел на нее измученно, беспомощно. Словно в отблесках ее лиловых глаз я мог найти спасение от холода и безысходности, что терзало мою душу. Выражение горечи промелькнуло на ее лице, и она виновата потупила взгляд вниз. Ветер выл диким, раненным зверем, от тоски, от жестокости людей. Деревья подхватывали протяжный стон ветра, подпевая ему, раскачиваясь из стороны в сторону, создавая подобие морских волн. Начал накрапывать мелкий, холодный дождик. — Почему, Сяо? Неожиданно спросила у меня девушка. Был ли это вопрос риторический, или же она спрашивала меня о том, что сейчас произошло? Почему Венти слетел с катушек? Почему я так сильно полюбил этого очаровательного незнакомца? Почему он бросил меня? Вопросов у меня не меньше, чем у тебя, Гань Юй… И ни на один из этих вопросов у меня нет надлежащего ответа. Да и отвечать на это должен не я, а Венти. Я тяжко вздохнул и уткнулся лицом в ее холодные ладони, пряча себя, и тихо так, прошептал сам себе под нос: — Я всего лишь хотел, чтоб меня любили. Через мгновение дождь хлынул мощным потоком сквозь кроны деревьев, капли заструились по лицу девушки, а вой ветра уносил мое горе и обиды прочь.