Дорогой дневник...

26 мая 2020 года 8 апреля мы впервые признались в своих чувствах, 24 апреля Дима поцеловал меня. А сегодня мы первый раз видели слёзы друг друга... К сожалению, это были вовсе не слёзы счастья. Дело в том, что в этот день я лишилась отца. И если в пять лет он умер для меня морально, то сегодня скончался физически. Чтобы не расплакаться раз десятый за день, вдаваясь в подробности, скажу только, что причиной его смерти стала передозировка наркотиками. Да, весёлая у нас история... Самое обидное — у Рыцаря было отличное настроение. Мы гуляли, как обычно, как и всегда. Он рассказывал классные истории из своей жизни, в то время как я усиленно улыбалась и пыталась не разрыдаться на скамейке в тихом дворе. К сожалению, надолго меня не хватило... Я была в тёмных очках и в какой-то момет не успела заметить, как одна слеза скатилась по щеке. Штирлиц начал новую тему, стараясь в очередной раз меня рассмешить, но когда обернулся, то увидел мокрый след на моей коже. Тёмные брови вмиг нахмурились, и Он протянул указательный палец, чтобы стереть каплю горечи. — Софийка, что случилось? От такого нежного обращения хотелось расплакаться ещё больше. Но я держалась. Не хотела, чтоб Дима переживал слишком сильно — симпатяга тот ещё эмпат — из-за такого неоднозначного повода. Мои проблемы — это мои проблемы, верно? Даже если ими можно и нужно делиться, это не значит, что после тебе точно полегчает. Так, по крайней мере, я считала. Но всё же ответила: — Да, случилось. Кое-что ужасное, — старалась не давать волю непрошеным слезам. Получалось совсем плохо. — Хочешь об этом поговорить? — посмотрел мне в глаза, стараясь прочесть эмоции. Я осмотрела местность. Она уж никак не подходила для откровенных разговоров: место под солнцем, рядом с жилым домом, из которого сновали нежелательные свидетели. Так ещё и кошка, которая улеглась мне на колени и даже не думала покидать их. Я глубоко вдохнула и сказала: — Д-да, хочу. Но... не здесь и не сейчас. — Хорошо, я понял. Рыцарь взял обе мои руки в свои и медленно потянул, чтоб мы встали со скамьи. Я послушно поднялась, принимая его протянутую ладонь и ухватившись за неё, как за спасательный круг. Следующие минут десять мы провели в абсолютной тишине. Не сказали друг другу и пару слов. Моё сердце билось всё быстрее, а кровь по венам бежала до боли стремительно. Всё это время Он крепко держал мою руку, поглаживая большим пальцем тыльную сторону ладони. Я была несказанно благодарна за его поведение. Его спасительную бездейственность и молчание, которые были так необходимы. Постепенно мы приближались к тихому району. Людей становилось меньше, равно как и лишних звуков. На половине широкой тропы из бетона я стала замедлять шаг. Мой спутник быстро смекнул, в чём дело, и тоже понемногу останавливался. Я была готова рассказать ему... Несколько раз сжала и расжала ладони, уповая на то, что это прибавит решительности. Он повернулся ко мне, но я в тот же миг аккуратно обхватила его голову и повернула обратно. Просто не хотела, чтоб его прекрасные глаза видели меня. Видели меня такой... Слабой, никчёмной, беззащитной, скорбящей, заплаканной... Такой неподходящей. Параллельной образу светлой и жизнерадостной Софии, которая всегда озаряла окружающий мир. Похолодевшими пальцами я коснулась его локтя и приобняла одной рукой. Другой огладила лопатку, а затем её же ненадолго устоила на спине, пока я судорожно вдыхала и выдыхала горячий воздух. Он вдруг стал таким безжизненным, пустым и жёстким, словно с каждой порцией кислорода в твои лёгкие вонзаются иглы. Я сделала глубокий вдох, поднялась на носочки, приближаясь к самому уху Штирлица. — Дело в том, что... Моя рука всё ещё покоилась на спине юноши, и могу поклясться, что Он перестал дышать. Стоя за его спиной, я шептала болезненные слова, которые шипами скребли мою душу. — ... мой отец... умер. От передозировки наркотиками. Прошла секунда. Две... И меня зажали в объятиях тёплые руки. Дима крепко обнимал меня. Нежно гладил волосы и касался спины, защищая от боли. Ничего не говорил. Не врал уверенно, что со временем станет легче. Не убеждал, что течение жизни — норма вещей. Он лишь безмолвно убаюкивал, покачивая моё тело из стороны в сторону, точно маленького ребёнка. Сегодня было пролито столько слёз, что даже когда я сказала это, не стала устраивать истерику. Всего одна слезинка стекла по щеке на цветастую футболку моего успокоительного компаньона. Я уткнулась в его сильное плечо, судорожно дыша, и всё сильнее прижималась к этому доброму комочку. В эти секунды мне хотелось плакать не столько от горя, сколько от радости, что Он находится со мной. Здесь и сейчас. Поддерживает, успокаивает. Мы простояли так какое-то время, наплевав на редких прохожих. А потом Рыцарь предложил присесть и успокоиться. Всю дорогу приобнимал меня за плечи, трепетно прижимая к себе. Вскоре мы нашли прекрасную аллею, усаженную множеством деревьей, и с длинными лавочками, расположенными на хорошем расстоянии друг от друга. Сели — и молчание продолжилось. Он любезно предложил мне своё плечо, и я почти что с облегчением умостилась на его грудь. Он положил левую руку на мою и уткнулся носом в кудрявые волосы. В словах не было необходимости, и мы оба это понимали. Какое счастье... Но когда я, наконец, успокоилась, и почти что дремала, Дима заговорил тихим голосом: — Мне не понять твоих чувств, но... Я навострила внимание, готовая слушать. — ... я тоже лишился дорогого мне человека... Не стала расспрашивать, ожидая, что Он сам расскажет. Что и последовало затем. Рыцарь поведал мне историю о своём наставнике детства, который был ему близок. Почти что второй папа. Они проводили много времени вместе, и после каждой встречи Дима открывал для себя что-то новое, интересное, разумное. Но однажды случилось то, что должно было случиться — рано или поздно. Этот человек скончался. Известие о случившимся стало для желтоглазого мальчика объектом кошмарных снов. Долгое время после его не отпускало это событие. Придя на похороны, Он плакал. Плакал, потому что был ребёнком, и потому, что фрагмент его жизни исчез. Вспоминая о прошлом, Штирлиц говорил всё тише и тише, пока вовсе не перешёл шёпот. В какой-то момент я услышала всхлип, а затем ощутила влагу на своих волосах. Он плачет... Это было понятно сразу. И осознание стало таким сокровенным, что я захотела буквально впечатать момент в памяти. Дима приобнял меня крепче и всхлипнул ещё раз. Я решила прекратить бездействие, потому подняла голову. Сочные глаза напротив с контрастирующими красными сосудами глядели прямо на меня. Внизу скопились горькие слёзы, ещё не покинувшие красивые очи. В эту секунду детство нагнало его. Он был тем самым мальчиком, которому сообщили о смерти дорогого человека. Был собой: разбитым, израненным ребёнком. Я смотрела на печальное лицо с благодарностью. Он открылся мне, поделился чем-то таким болезненным, зная, что будет больно. — Ну чего ты, Дим?... Коснулась его лица и бережно поцеловала щёку, чувствуя солёную влагу на губах. Смахнула слёзы и пальцами погладила мягкую кожу. После Он заговорил: — Хочу, чтоб ты знала: я рядом. Если тебе будет плохо, я всегда готов выслушать, помочь. Обращайся ко мне в любое время и по любому поводу. Хорошо? Улыбнувшись, я ответила: — Хорошо, Дима. Я запомню. И... спасибо тебе. За всё. На моей макушке грелся долгий поцелуй. Несколько минут мы ничего не говорили друг другу. Но вскоре я услышала: — Как ты смотришь на то... чтобы мы сходили в магазин и порадовали себя мороженкой? — змей-искуситель пощекотал мои рёбра. — Хи-хи, ты же знаешь: я с удовольствием! Убегая от неприятных эмоций, мы отправились в ближайший магазин за лакомством. Тогда я форменно осознала, что люблю этого человека. Я люблю его... Хочу обнимать его и целовать в щёку. Я хочу чувствовать его близость своим телом, а его дыхание — кожей. Хочу держать за руку и плевать на то, что ладошки будут влажными. Наверняка осознала, когда мы гуляли с ним по городу. Его рука крепко сжимала мою, а тонкие нити, тянущиеся из самой души, переплелись между собой. Он что-то нежно говорил, а я смотрела в его золотые радужки и была на седьмом небе от счастья. Это была самая личная прогулка из всех. Она останется на этих страницах и в моей памяти ещё очень надолго.