Кэтэ́ Жди-Беды́

— Жди беды!.. — шептались люди, проходя мимо молодки, носящей под сердцем Кэтэ́. Краше летней зореньки была она до поры, как понесла дитя, а нынче будто чёрным мхом подёрнулась. — Жди беды... — бормотала повитуха, обтирая белую, как лепесток водяной лилии, кожу младенца и указывая на уши, заострённые сверх меры, как в преданиях о великих Предках. Первый крик дитя унёсся в небо, обнимая последний вздох родной матери. Кэтэ Жди-Беды назвали его. Отец Кэтэ, воин из рода Кречета, не мог найти кормилицу — все бежали прочь, придерживая ноющие потемневшие груди. Осталась лишь хворая вдова, стоя́щая одной ногой По-Ту-Сторону-Гор. Чудное дело! Женщина за заботами о младенце распростилась с хворью, люди говорят, она жива до сих пор. Таков был Кэтэ — что платил вечностью за участие. Рос мальчик прелестным, словно юный месяц — лицом бел, волосами как падь-трава. Но сторонились его. Поздоровается учтиво со старцем — тот кашляет ночь без роздыху; погладит по голове пса — не гложет он кость три дня кряду; рассмеётся над толчеёю цыплят — теряют они пёрышки... — Жди-Беды идёт... — и хлопали, закрываясь, ставни; малых ребят заслоняли широкими юбками; вслед шептали "отведи...". Тихо плакал Кэтэ над погибшими цветами, коими вчера любовался; рыдал над скулящим в последних муках щенком, что выпросил себе в товарищи у строгого отца. Бил себя по рукам он, и клялся боле не трогать красоты́ и прелести. Таков был Кэтэ — добрый и славный в сердце своём. Долго в общине не могли найти Кэтэ Жди-Беды дела. Какой из него охотник? Кэтэ хрупок и изящен, как ледяная вязь первой изморози на веточках ивы. Не богатырь, не пахарь. Послать его собирать землянику? — принесёт смердящее месиво. Заставить поливать всходы? — всё подчистую сгниёт. От отчаяния услали его, вместе с провинившимися молодыми повесами, истреблять жрун-кровяни́ку. Тогда эта напасть поганила землю По-Эту-Сторону-Гор, и спасения от неё не было. Заполонила она прежде богато цветущие долины до горизонта и дальше; гнала людей всё выше в горы. Гадко-зелёные, как дымящееся ведьмино варево, заросли жрун-кровяники стлались по тучной ниве, не смеющей под гнётом сим родить ничего, кроме гнусных последышей своего поработителя. Мерзость та не поддавалась огню; не страшилась кипящих вод; соль-уксус не брали её. Людям оставалось голыми руками драть жгучие стебли, замедляя вторжение. Те несчастные, кому выпадала нелёгкая доля сия, после долго хворали и слабели до немощи. В удушливых их кошмарах жрун-кровяника лезла в дом — выхлебать последние искры жизни... Кэтэ работы не страшился, истреблял гнусь без устали. И, — чудное дело! — пахари заметили: в местах, где прикладывал руки Кэтэ Жди-Беды, жрун-кровяника сгинула — будто ветром сдуло её! А исстрадавшаяся пахота после родила десятикратно. Кэтэ от отравищи не болел — только пальцы его белые, слюдяные — стали багряные, словно в крови замараны. Так и повелось — тонкий, как хворостинка, Кэтэ Жди-Беды работал за пятерых, отвоёвывая у жрун-кровяники плодородные земли. Кэтэ говорил — всякое зло уйдёт. Проводи прочь его — руками своими и в сердце своём — и оно уйдёт быстрее. В то же время жил в селении юноша Яга́р, из рода Сипухи, с Кэтэ одних лет.. Поцелован удачей был Ягар — высокий-сильный, с лицом ясным и упрямым, с волосами чернее глухой полночи. Всё По-Эту-Сторону-Гор давалось Ягару легко: пойдёт на озеро — наловит рыбы больше всех; метнёт копьё — насквозь вепря пробьёт; пустит стрелу — обречена добыча. За удачу прозвали юношу Ягар Две-Подковы. Девушки заглядывались на Ягара, но мрачнее тучи ходил тот, страшную тайну пряча на груди. Черён-коготь пометил гладкую кожу юноши около левого сосца и жить ему было отмерено лишь год. Глубоко внутрь врос он, болью шептал сердцу ретиво́му, что недолго ему биться... Шёл раз Ягар по селению и узрел бурлящую гневом и недобрыми криками склоку. Сварливая баба выла-голосила, понося понурого Кэтэ Жди-Беды, обвиняя его в гибели живности. Ясно, если Кэтэ и виноват — не по злому умыслу; но склочница призывала людей изгнать Жди-Беды за его дурной глаз из селения. Ягар жёсткими словами пристыдил женщину и успокоил Кэтэ, мол, ничто ему не грозит. А если кто посмотрит косо — будет иметь дело с ним, Ягаром Две-Подковы. Кэтэ отнял ладони от лица и заглянул в глаза защитника. Полыхнули очи Ягара, щёки зацвели маками. Жди-Беды лишь шепнул — спасибо — и, смущаясь, коснулся груди заступника, около сердца. Трепеща, умчался он прочь, кляня себя, что нарушил обещание не трогать того, что любо и дорого. В день тот заметил Ягар — боль от черён-когтя унялась, и — о чудо! — метка бледнеет-сереет и сшелушивается под пальцами! Нашёл Ягар Кэтэ в зарослях жрун-кровяники, рассказал ему про недуг свой и попросил ещё раз дотронуться до раны. Долго стояли так, замерев друг подле друга — только тонкие пальцы Кэтэ возлежали на широкой груди Ягара... Таков был Кэтэ — пленяющий душу кротким взором, что первая звезда на лиловом бархате позднего неба. Забрёл однажды в селение странник-бард, пел сказания и баллады. Покорил голос лютни Кэтэ, который всем существом стремился к прекрасному. Старик подарил юноше свой старый инструмент в награду за избавление от давнишней язвы на хребте. Уходил Жди-Беды в пустынные поля жрун-кровяники — и учился играть-петь, как сердце подсказывало. Чудное дело! Упырь-травища вокруг бледнела и разваливалась пеплом! Приходили землепашцы и распахивали жирную, богатую целину. Плодородные нивы разрастались вокруг, ребятишки и старики ходили сытыми. Только отчаянные смельчаки слышали, как поёт Кэтэ Жди-Беды. Страдая от жестокой головной боли, рассказывали они со слезами — ничего прекраснее не разносилось под небесами По-Эту-Сторону-Гор. Голос Кэтэ, хрустально-звонкий — как юный клинок, рассекающий терпкий ледяной воздух гор; как перезвон капели, брызжущей самоцветами под лучами весеннего ярого светила. Заслушался раз Ягар Две-Подковы хрустальным пением и златострунной лютней так, что слёг; а Кэтэ Жди-Беды вознегодовал и поклялся разбить лютню, и бороть жрун-кровянику только горючими слезами своими... Подозвал старейшина Кэтэ и спросил — что угодно сердцу его? — благодарность людей щедра. Попросил Жди-Беды одного — построить хижину выше селения, на бедре горы, чтобы не смущать своим присутствием народ. Всё сделал старейшина, как просил юноша, принесший благополучие жителям. Обустроили для Кэтэ жилище недалеко от ручья, где не было растений и живности, которым могла навредить лютня Жди-Беды. Внимали ему лишь мёрзлые камни, о которые можно душу исколоть. Говорил Кэтэ — от благодарности людской бывает больно, как от ненависти. Не стоит, однако, их путать. Ягар Две-Подковы сдержал слово — никто не смел говорить дурного о Кэтэ Жди-Беды. Жители селения разгадали умение Кэтэ лечить раны, но мало кто обращался за помощью — слишком жутким был этот дар — одинаково душить и болезнь, и искры жизни. Однако, Ягар спешил в хижину Кэтэ со всякой царапиной — предостаточно их было в охотах и стычках. Наложит Кэтэ руки на ранку, погладит пальцами, прикоснётся осторожно губами — заживает изъян, будто не было. Только кожа недолгое время на месте том будет синюшно-багровой, как грозовые тучи над перевалом. Две-Подковы носил в хижину припасы, да цветы охапками. Корил Кэтэ друга за убитые цветы, но тихо улыбался им. Люди говорили, что в благодарность за спасение так опекает его Ягар. Но когда смотрел Ягар на Кэтэ — блестели у него глаза, как вишни спелые; а от заострённого изгиба уха, светящегося розовым, как речная раковинка — и вовсе дурел, как телок. Губы у Ягара частенько были почерневшими, словно тот дикой ежевики наелся. Но всем известно — у Кэтэ не растёт она. Суровый и непреклонный прежде, Ягар подле Кэтэ Жди-Беды делался заботливым и великодушным. Говорил Кэтэ — только погрузив руку узнаешь, грязная или чистая вода в чёрной бочке. Пришла беда в мирные земли. Охотники донесли — движется на селение большая сила. Несколько кланов объединились, прослышав о чудесном избавлении от жрун-кровяники и небывалых урожаях. Захватчики расположились с ночёвкой ниже селения, на недавно засеянном поле. Воинов пришло по трое на каждого жителя, считая младенцев. Не устоять селению, не отбиться — даже с Ягаром Две-Подковы. Узнал о напасти Кэтэ Жди-Беды и пришёл он к старейшине. Долго говорили они. Затем собрал старейшина сильнейших воинов и остальных жителей; приказал им вооружиться и ждать полуночи. Не видел Ягар Две-Подковы, как уходил Кэтэ. Тенью выскользнул юноша с лютней из селения, глотая горькие слёзы — от того, что не довелось ему проститься с дорогим другом... Лишь заслышав с вражеской стороны хрустальный голос Кэтэ, Ягар понял замысел — Жди-Беды сейчас пел в становище захватчиков, навлекая на них порчу! Что будет, когда враги догадаются о его губительном даре?! Ягар рванулся на помощь, вслед за сердцем своим — отвести непоправимое, но старейшина подал знак и сильнейшие воины схватили бешено рвущегося Ягара. По другому знаку старейшины жители ладонями прикрыли уши свои, и слёзы текли беспрепятственно по старым и юным лицам. Спустя некоторое время воздух содрогнулся от жутких криков боли и ужаса — со стороны лагеря врагов. Помчались воины вниз, на битву. Однако, биться оказалось не с кем — всюду валялись умирающие, блюющие кровью, а те, кто держался на ногах, спешно убегали, спасаясь от внезапного проклятия... Воющим зверем метался Ягар по разорённому лагерю, разыскивая друга. Наконец, его призывы стихли, и Ягар Две-Подковы медленно прошёл сквозь строй застывших в гробовом молчании жителей — неся на руках хрупкое безжизненное тело. С тонких пальцев на землю падали алые капли. Никто не знает, что творилось в маленькой горной хижине той проклятой ночью. Но люди говорят... Бережно омыл от крови Ягар тело своего друга — белое, будто лепестки водяной лилии. Очистил и расчесал волосы, как падь-трава... В эту ночь можно было без страха касаться руками Кэтэ Жди-Беды, и целовать его без опаски. К утру не почернели губы у Ягара — у Кэтэ почернели. Не видели больше люди их обоих. Но с тех пор жрун-кровяника, чуть не сгубившая род людской — начала выдыхаться, перегорать. Люди говорят — глухими ночами, из оставшихся зарослей доносится юный хрустальный голос — до того прекрасный, что глаза слепнут от слёз. Люди говорят — это Кэтэ Жди-Беды поёт С-Той-Стороны-Гор… Таков был Кэтэ — прелестью и непостижимой красотой убивающий врагов, а не радующий друзей… Таков был Кэтэ Жди-Беды — что спас всех нас… Кэтэ... О, Кэтэ…