Песнь воды

- Что ты делаешь? Ловкие пальцы перебирали тонкие льняные нити, свивая их в длинный жгут. Через плечо свесился золотой локон, кожу обожгло дыханием его обладателя. Вышеозначенный тихо засопел, устраиваясь поудобнее, за спиной своего взрослого друга, почти наставника. Положил тонкий острый подбородок на чужую загорелую кожу и длинно вздохнул, наблюдая. - Это будет сеть, да? - Нет. Ресницы щекотали основание скулы. - А что? - В голосе сына Фетиды послышалось нетерпение. - Скажи мне! Это прозвучало почти повелительно. Заведя левую руку за спину, сын Менетия обхватил тонкий стан юного царевича и ловко перекинул через колено прямо на мягкую изумрудную траву. - Ай! – рассмеялся тот, прижмурившись, словно котенок, однако это было очень и очень обманчиво. Патрокл мог поклясться в том, что ещё до того, как он предпринял какие-либо усилия, юноша уже знал, что его уронят. И просто не стал сопротивляться. Поелозив спиной по мягкому природному ковру, он сорвал какую-то увенчанную жёлтым цветком травинку и сунул в рот. - Так что ты делаешь? Я не отстану. - Зелёные глаза сверкали мягко и пытливо. Сопротивляться этой нежной настойчивости не было никаких сил. - Это жгут. Таким перетягивают тело выше раны, чтобы сдержать бег крови. Он должен быть прочным и мягким. - Ааа. - Царевич перевернулся на живот и уставился на сплетение нитей. - Почему сам? Ты можешь попросить любого. - Каждый лекарь доверяет своим рукам. К тому же, это хорошо развивает ловкость пальцев. - Тебе не... Ты не устаёшь? - Ахилл прижмурился, поймал сухую сильную руку и прижал к губам. - Неужели совсем? Ни чуточку? - Устаю. - Патрокл отложил свою работу в плетеную низкую корзинку и улыбнулся. - Но от моей усталости толку мало. Давай, мой царевич, поднимайся. Покажу тебе кое-что. - У меня имя есть, - пробурчал Ахилл, вставая на ноги и отряхивая тонкий голубой хитон. Пробурчал, впрочем, еле слышно. Это обращение ему нравилось, несмотря на некую странность подобного в их отношениях. Молодой доктор крепче сжал ласковую белоснежную ладонь возлюбленного и уверенно направился к пещере, которую они делили с кентавром. Мудрого наставника не было уже второй день, юноши могли бы чувствовать себя в его доме хозяевами, но были скорее почтенными гостями. - Мммя! Мняяаа! - сипло донеслось из-за аметистовых сводов. - Мняяа! Эхо, выщербленное и вылепленное до идеального объёма, окутало обоих словно плащом. Ахилл невольно прильнул к крепкому оливковому плечу филэ, расширил глаза, подался вперёд - Ч... Кто там?! - Никого. - Патрокл, крепче сжимая руку своего царевича, нырнул под драгоценные своды и замер посреди главной залы. - Никого, клянусь тебе. Видишь? В пещере в самом деле было совершенно пусто. Но звук продолжал будоражить, разбиваясь на грани. Теперь к нему прибавилось ещё немного красок. - Мняа! Плюх! Дзызь... - Погоди! Что это? - Ахилл кинулся к стене, ощупывая сбегавшую по холодному неотесанному камню воду. Золотые брови сошлись к переносице, он будто бы слушал землю и воду. - Дай мне вон тот камень. - Этот? - Патрокл протянул небольшой лиловый скол. Весь окутанный каким-то неведомым золотым сиянием, Ахилл медленно пристроил камушек в одну из выбоин. - Кап... Кап-кап... - вода перестала кричать, и ухо приласкал какой-то совершенно нездешний мелодичный звук. - Им было больно. Это... Как рана. Если её не закрыть, то одно будет бередить другое, понимаешь? - Понимаю. - Фессалиец неотрывно смотрел на мальчишку, с серьезным видом оглаживающего выбоину под маленьким водопадом. - Почему ты так смотришь? Хрипотца в голосе, румянец вдруг в лицо, словно ягоды. Как рассвет по весне - жарко, быстро. - Прости, царевич, уже не смотрю. - Нет, смотри! - Ахилл протянул маленькую крепкую ладонь и ласково, словно бы боясь коснуться, дотронулся до гладкой загорелой щеки. - Смотри. - Пойдём на озеро утром? - Патрокл произнёс это быстрее, чем успел подумать, разбирая свою лежанку и тонкое овчиное одеяло. Лёг не под крики воды уже - под нежную песню. Закрыл глаза, размеренно, успокоенно дыша, ощущая, как возбуждение покидает напряжённое тело, когда к спине прижался горячий жаждущий комок света, тепла и божественной силы. Прижался, не обжигая, согревая. Обвил руками и щекой потёрся о натруженную спину. И там, на грани сна и яви, точно так же слушая успокоенную песню воды, шепнул: - Пойдём.