Кризис отношенек

      План был до безобразного прост.       — Прививки? — Разумовский ранимо вцепился в кота, лежащего на его коленях. Лера умилилась. Впервые мужчина предстал перед ней таким открытым и уязвимым. Словно мальчишка, у которого вот прямо сейчас отберут любимого питомца.       — Да, — кивнула Макарова запоздало, — Ты в курсе, что каждый второй котёнок с улицы умирает от инфекций в течение двух лет? — решила на всякий случай немного припугнуть Сергея, чтобы он сразу не отказался. Олег рядом оторвался от своего смартфона, смеряя ученицу подозрительным прищуром, но она в ответ только подмигнула, — Его надо привить и проверить на всякие другие патологии. Возраст как раз подходит.       Лера сама себе кивнула, словно бы похвалила за так вовремя включившийся профессионализм. Тон голоса, поза, взгляд — сейчас всё в ней выдавало только врача, знающего своё дело. Если доктор говорит, что надо — значит надо, и отнекиваться не стоит. Ну, подумаешь, немного специализация не та. Люди, животные — почти тоже самое.       — А что за клиника? — всё же подал голос Разумовский, нервно поглаживая притаившегося кота за ухом. Словил на себе тяжёлый взгляд подопечной и сдался:       — Ладно-ладно, я тебе верю. Ты сегодня его отвезёшь?       — Да, — Лера облегчённо выдохнула. Она не была уверена в том, что Серёжа согласится, но, похоже, он действительно привязался к этому пушистому дьяволу, раз так волновался за его здоровье, — После некоторых прививок они оставляют животных в стационаре на несколько дней под наблюдением, но после этой я могу сразу его забрать, — она поднялась с места, доставая из-под стола переноску и открывая дверцу. Смотрела на мужчину, бережно прижимающего питомца к себе, выжидательно, а затем произнесла настолько мягко, насколько это возможно с Олегом, прожигающим своим фирменным взглядом затылок, под боком:       — Я верну его уже этим вечером.       Серёжа ещё некоторое время помялся, смотря то на переноску, то на мяукающего кошака. Но вскоре выдохнул порывисто и запихнул не ожидавшее такой подставы животное внутрь. Кот завопил в тот же момент, когда дверца переноски захлопнулась, но Разумовский уже не обращал на это внимание. Он развернулся на месте и ушёл в сторону своей спальни, не оборачиваясь, только на самом пороге произнося в качестве прощания:       — Обязательно пиши мне о его состоянии.

***

      Серёжа долго не выходил из спальни. Спал он или новые планы свои строил — Олег не знал. Он вообще-то уже начинал скучать по вечной возне Разумовского с котёнком, пусть и прошло только несколько часов. Как бы Волкова это всё ни злило, сам Серёжа действительно выглядел лучше, когда заботился о питомце. Этот кот и правда делал его счастливым.       Вот что раздражало Олега больше всего.       — Почему ты его так ненавидишь?       Серёжа оказался рядом словно бы из ниоткуда. Будто бы магически. Олег даже моргнул пару раз для проверки, вдруг привиделся. Но нет, стоял напротив, облокотившись о барную стойку, пялился напряжённо.       — Я его не ненавижу.       — Да?! А что это тогда? — развёл руками, вспыхивая возмущённо, — Что с тобой происходит?       Волков молчал.       Он прекрасно понимал, что происходило, но сказать этого вслух не мог. Если бы он признался партнёру в том, что ему не хватает телесного контакта, то Серёжа, наверняка, тут же бы наплевал на свои чувства и сделал всё в угоду Олегу. А потом бы ещё отнекивался, мол, и сам этого хочет. Волков не мог такое позволить.       Но и молчать дальше он тоже не мог. Разумовский был чертовски умным. Он мог и сам скоро догадаться о мотивах поступков Олега. И тогда отследить его настоящие чувства стало бы ещё сложнее, потому что он бы со знанием дела начал подстраивать своё поведение под нужды эгоистичной натуры Волкова.       Олег был хорошим партнёром. Он не мог позволить такому произойти.       Как раз в тот момент, когда он начал раздумывать над тем, что стоит однажды просто собрать вещи и уйти, Серёжа глубоко вздохнул, резко ссутулившись, и прошептал куда-то в пол:       — Олег, я понимаю, что ты мне не доверяешь настолько, чтобы пустить к себе ближе, — он шмыгнул носом, сжимая побелевшими пальцами столешницу, — Я знаю, что у нас не получится больше быть такими искренними и нежными, как раньше. Но я всё ещё хочу этого. И кот… Он…       Волков подорвался на месте, хватая Разумовского за плечи порывисто и слегка встряхивая его. Заставил в свои глаза смотреть, не отрываясь, чтобы произнести честно и открыто:       — Не доверяю? Ты что такое говоришь? Ты опять? — в зрачках, окружённых лазурной радужкой, мелькнул какой-то отдаленный страх. Забытая боль, утопленная в сознании глубоко-глубоко. Олег смягчился, пальцами обхватывая плотные мышцы чужих плеч и слегка поглаживая сквозь ткань футболки горячую кожу. Продолжил шептать теперь тихо и спокойно, словно сказку ребёнку читал:       — Я же говорил: ты не виноват. Я не считаю тебя виноватым, — не встретив более страха и опасливости, приблизился сильнее, обхватывая дрожащее от переизбытка чувств тело в тесные объятия и шепча теперь в лохматую рыжую макушку, — Я не злюсь на тебя и, тем более, не опасаюсь тебя. Я доверяю тебе настолько же сильно, как и раньше. А может, даже и сильнее.       — Но ты… Не трогаешь меня, — донеслось откуда-то из складок его собственной толстовки снизу. Разумовский, оказывается, уже умудрился забраться туда своим сопящим носом, а теперь смотрел оттуда полными непролитых слез глазами, — Почему?       — Я думал, тебе неприятны мои касания, — болезненно выдавил из себя Олег, невольно чуть отстраняясь, — Ты всё время как-то сжимаешься, когда я подхожу ближе. Я думал, ты боишься, и поэтому…       Договорить не успел.       Разумовский подтянулся на носочках и ткнулся мокрыми губами в его. Торопливо, неуклюже. Совсем как в нежной юности.       Олег улыбнулся сквозь поцелуй. Прижал ладони к горячим бокам и стиснул блаженно, так, как давно хотел. Чужие проворливые ладони тут же пробрались под толстовку, обнимая в ответ тесно и крепко. Они не раздевали друг друга и не царапали кожу в порыве страсти. Они восполняли голод тел, грелись друг об друга, впервые за долгое время имея возможность ощущать нежность кожи партнёра.       Поцелуй медленно перетёк от нежного касания к слюнявому вылизыванию. Губы начинали болеть от долгого трения, а дыхание то и дело сбивалось, но прекращать трепетное выражение любви не хотел никто.       Только рухнув на диван, Олег понял, что уже некоторое время они к нему двигались. Давление чужого тела сверху оказалось настолько желанным, что Волков, не выдержав, простонал в голос от наполнившего до краёв блаженства. Разумовский сверху хмыкнул в чужие губы, с трудом отрываясь от них и начиная покрывать быстрыми поцелуями закрытые веки, покрытые щетиной щёки и прямой, словно высеченный из мрамора нос.       — Получается, Лера была права, — хмыкнул Сергей, млея под ответными поцелуями и растекаясь по телу партнёра чувствительной лужицей.       — Когда сказала, что мы сами себя накручиваем, или когда предположила, что после разговора мы потрахаемся?       — Оба варианта, — ухмыльнулся Разумовский, с трудом находя силы для того, чтобы оторваться от Олега и дотянуться до смартфона на кофейном столике. Быстро защёлкал клавиатурой, посмеиваясь от щекотки Олеговой щетины на своей шее.

Вы Обязательно постучись, как придёшь!

      Лерусик       Ок ‘,:)       Сергей хотел написать ещё что-то про субординацию и уважение к старшим, но Олег притянул его к себе, и под градом лёгких прикосновений к голой коже спины думать о язвительных комментариях подопечной становилось невозможно.       Стало горячо. Горячо и мягко, будто в коконе из любви. Разумовский не мог насытиться этим чувством, прижимаясь к тяжело вздымающейся груди Олега теснее и теснее, как будто было возможно просто с ним слиться и никогда больше не отделяться.       Волков же словно с цепи сорвался: тискал обожаемое тело, щупал, лапал везде, куда только мол дотянуться. Окружал собой, своим запахом и жаром. Духота частого, тяжёлого дыхания наполняла комнату невыносимо быстро, но они не отрывались друг от друга. Они лежали в этом киселе собственных стонов и улыбались пьяно.       — А я люблю тебя, — прошептал Серёжа куда-что в покусанное им же Волковское плечо.       — И я тебя люблю, — ответил тут же тот, трогательно вздрогнув.       Они ещё раз чмокнулись в долгом поцелуе и вскоре ушли под ручку в комнату. Спать. Чтобы утром снова проснуться от боли в пояснице, но теперь по другой причине.