Яблочный сок

Миша понятия не имеет, когда Дженсен успел принять яблочного сока. Где – вопрос даже не стоял, и так ясно, что зелёная комната укомплектована на славу. Но вот когда?.. Их разделяли расписания, не пересекающиеся до самой общей панели, но они все равно виделись, перемещаясь из зала в зал в толпах сопровождающих и фанатов. И Миша бы учуял изменивший Дженса флер свободы, но его не было, пока они не столкнулись за кулисами перед самым выходом на сцену, а потому состояние партнера оказалось для него легкой неожиданностью. Встреча началась, и Миша всеми силами пытается увести Дженсена на безопасный островок разговоров о детях, конвенции, песнях в плейлисте Уэста и куклах, но тот во всем упорно находит игривый подтекст и не стесняется повышать градус, провоцируя и раззадоривая Мишу, фанатов и себя самого. С каждым новым вопросом, с каждой фразой и взглядом внутри нарастает нечто, пока не имеющее названия. И Миша понимает, что эта смесь злости, возбуждения, стыда и нежности, замешанная на желании укрыть Дженсена – вот такого, особенного, уязвимого, – лишь подстегивается невозможностью сделать хоть что-то без того, чтобы не выдать их с головой. Вопрос фанатки о суевериях абсолютно не прогнозируемо приводит Дженсена к стриптизу. А девушка, пожелавшая узнать, что такого они делают или говорят наедине, о чем не знают окружающие, затопила мозг Дженса сплошной порнографией. Миша все еще пытается контролировать положение, но при этом не в состоянии сдержать смех: такой абсурдной ситуации у него не было уже очень давно. Миша смеется, и горло его вибрирует, не пуская смех дальше. Он сжимает губы в жёсткую тонкую линию и несказанно радуется, что именно сегодня решил оседлать стул на манер Джареда, а потому проблем у него сейчас меньше хотя бы на эту одну. Пальцы не просто обхватывают микрофон, они переплетаются между собой, призванные удержать Мишу от любого лишнего движения. Миша не поддается на непрестанные попытки Дженсена встретиться лицом к лицу, поймать взгляд, потому что понимает: сам он еще сумеет сдержаться достаточно, чтобы толпа ничего не заподозрила, но вот Дженсена накроет окончательно, и тогда уже их ничто не спасет. В какой-то момент, кожей чувствуя пробирающийся под нее щекочущий нервы взгляд, а потом слыша, уже в чертов третий раз за последние несколько минут, это провокационно-просящее, но и бесконечно ласковое: – Р-ро-о-оа-ар-р-р-р-р… Миша понимает, что достиг самой грани; ему хватит всего лишь лёгкого тычка в спину, чтобы сорваться. Он бессильно прикрывает глаза, все еще не в состоянии перестать смеяться, и пытается переждать. Чудом, не иначе, они доживают до конца панели, так и не сумев сбросить ни грана внутреннего напряга, несмотря на эмоции и почти слезы под самый занавес, а потому времени у них нет ни на что, и Миша не намерен церемониться. Но когда руки касаются горячего вожделенного тела, а губы находят призывно подставленное им горло, сминая кожу, вбирая жар, злость и нетерпение уходят, оставляя лишь трепет желания и нежность. Теперь Миша может позволить их взглядам схлестнуться. Здесь, за закрытыми дверями, он даёт Дженсену утонуть в ответе на все его призывы, выплескивавшиеся в Мишину сторону на протяжении всего последнего часа, но так и не находившие отклика. Миша ловит пьяного от хмеля и, наконец, открывшейся возможности получить свое Дженсена в крепкие объятия, смотрит ему в глаза и тихо выдыхает: – Безумец. Погубишь ведь… – и накрывает жадным глубоким поцелуем такие же нетерпеливые губы. Дженсен стонет, сжимая Мишины плечи до синяков, а потом внезапно выскальзывает, будто оседая. Миша чуть притормаживает падение, но все равно слышит глухой удар подкошенных коленей и чувствует у себя на поясе возню торопливых, не слишком послушных рук, сражающихся с пряжкой. На пару секунд Дженсен оставляет борьбу, обнимая ладонями Мишины бедра, и носом поддевает черную мягкую футболку, утыкаясь в живот, полной грудью медленно вдыхая теплый Мишин запах. А потом со стоном прижимается лбом, притягивая Мишу ближе, целует теплую кожу вдоль ремня, чувствуя ответную волну мурашек от каждого прикосновения. Руки же, зарывшиеся ему в волосы, вздрагивают и снова продолжают свой путь. Дженсен все же вызволяет Мишу из плена ткани, справившись с джинсами. Прикусывая внутреннюю сторону бедра, царапая щетиной живот, целуя сквозь боксеры, он разувает Мишу и помогает полностью избавиться от штанов. Член подрагивает от каждого прикосновения, легко угадываясь всей своей длиной за оранжевым хлопком… который в следующий миг уже накрывает Мишины ступни, а Дженсен – сам член, обхватывая дразняще покачивающуюся головку губами. Дженсен вскидывает голову, ища Мишины глаза, а когда находит, непроизвольно сглатывает, кажется, даже трезвея. Во взгляде теперь темно-синих глаз клубится такое обещание, что у Дженсена перехватывает дух, а пальцы на ногах поджимаются, невзирая на ботинки. Член дергается, и, пытаясь распрямиться, въезжает головкой в толстые швы ширинки, и нарисованный медведь никак не спасает чувствительную плоть. Дженсен пытается стянуть ткань ниже по бедру, пока Миша, ласково, но крепко обхватывая ладонью коротко стриженый затылок, предлагает взять его глубже. Дженсен шире открывает рот и забирает половину, стискивая ствол языком, нёбом и щеками, и чувствует, как Миша на миг теряет равновесие, дрогнув и запрокинув голову, приоткрыв рот, но так и не пустив из горла ни звука. Дженсен начинает двигаться, наклоняясь, проворачивая язык вокруг ствола, помогая себе рукой там, где не может достать губами. Слюна тянется по нежнейшей коже, стекая по пальцам и запястью, запутывается в темных волосках, щекочет яички. Дженсен стонет от переполняющих его тело ощущений, приносящих и боль, и чистый экстаз. Миша рывком поднимает его, желая заполучить Дженсена всего без остатка, ни на что не отвлекающегося, ни о чем не заботящегося. Поэтому он оттягивает ворот рубашки, впиваясь зубами в перегиб Дженсенового плеча, всасывая кожу и мышцу под ней, облизывая кончиком языка, пока руки быстро расстегивают светлые джинсы, снимая давление. Дженсена прошивает крупная сильная дрожь, едва не ломающая его. Контраст от неимоверного облегчения в паху и внезапной боли у шеи, как перевернутый вверх дном мир, встряхивает его, и Дженсен снова оказывается на коленях, готовый раствориться и отдаться целиком. Миша выдыхает над ним. Дженсен чувствует под ладонью вздрагивающий живот. Его собственный член, выпроставшись из расстегнутой ширинки, роняет каплю смазки на пол между ног. Дженс берется за основание Мишиного члена тремя пальцами, оставшиеся два устраивая внизу живота, и начинает двигаться, весь подаваясь к Мише, но его самого прихватывая второй рукой за ягодицу, одновременно притягивая и удерживая на месте. Миша успел взвинтиться не нашедшим выхода вожделением еще на панели, а потому многого ему и не нужно. Вид Дженсена, тихонько постанывающего с его членом в горле, запах разгоряченного тела и мысли о том, что он сделает с Дженсеном дальше, толкают его за край спустя всего несколько минут. Он не успевает оттянуть Дженса от себя, тот до боли стискивает в пальцах поджавшуюся ягодицу и быстро сглатывает, не пуская изо рта ни капли. Миша душит хриплый стон, запирая его у самого горла, и с силой сжимает Дженсеновы плечи, опираясь на них, пока его бьет оргазм. Под правой ладонью оказывается только что поставленная им метка, и Дженсен, все еще не выпустив Мишу, стонет вокруг него, вызывая последнюю волну крупной дрожи. Сегодня они без смазки, поэтому спустя лишь пару минут после пережитого оргазма, Миша вытряхивает Дженсена из всей его одежды и подталкивает на кровать. Стягивает свои пиджак и футболку, устраивается на коленях на полу, подтягивая Дженса к себе, и тут же, без перехода, с наслаждением ввинчивается языком в нежную, вздрогнувшую от неожиданного проникновения дырочку Дженса, преследуя сразу две цели. Колени, широко разъехавшиеся по простыне, дрожат от напряжения, зад вздернут, а грудь Дженса распластана по постели. Миша держит его за бедра, уверенно пробираясь внутрь с каждым новым толчком, раскрывая, дразня и расслабляя. Дженсен глухо стонет, загнанно дыша, и кажется, борется с собой, чтобы не начать позорно поскуливать, желая большего. Миша отстраняется на миг, полной грудью вбирая острый, пряный, дурманящий запах мускуса и особого, присущего лишь его Дженсу запаха возбуждения, и снова прижимается лицом к промежности. Языком Миша медленно обводит чуть припухшее колечко. Не переставая кружить, входит настолько глубоко, насколько возможно. А потом медленно целует, втягивая губами едва ощутимо пульсирующий сфинктер, одновременно потирая пальцами бугорок простаты прямо за мошонкой, и начинает ритмично, с силой трахать Дженса языком, так и не расслабив губы. Дженсен взвывает, вздрагивая всем телом, бессвязно шепчет, а спустя минуту пыток удовольствием выгибается дугой и кончает прямо в подставленную Мишину ладонь. Теперь у них смазка есть. Миша целует взмокшее дрожащее бедро, посылая волну остро прошибающих тело мурашек, и выглядывает из-за него, встречаясь глазами с обернувшимся к нему Дженсом, ошалевшим от переизбытка ощущений. Миша демонстрирует ладонь и коротко, не разрывая зрительного контакта, окунает в нее кончик языка, медленно, нарочито неспешно облизывая припухшие губы, усмехаясь буре, снова поднимающейся в зеленых глазах, и жалобному стону, требующему хоть небольшой передышки. Но Миша неумолим… Дженсен получит все, на что так настойчиво нарывался часом раньше.