В тисках обстоятельств

Первую спокойную ночь в Ушаньцзюй Железный треугольник отмечал выпивкой, скидывая с плеч груз пережитого и прославляя будущие свершения. Все закончилось, и друзья надеялись избежать повторения этого опыта. Все наконец закончилось. Эти слова повисли в воздухе между ними. Они блестели в их глазах в промежутках между тостами, оседали на порозовевших щеках, слышались в свободном дыхании здоровых легких. Поэтому они пили, пока эти слова не превратились в ускользающие воспоминания, а пространство между ними не стало единым. Когда больше не было разницы между их конечностями и жизнями, они двинулись, как единое целое, чтобы рухнуть на ближайшую кровать, как они делали уже миллион раз до этого. У Се уютно свернулся посередине, в безопасности, между двумя людьми, которые любили и оберегали его больше всех в этой жизни. *** Толстяк проснулся первым. Он бормотал себе под нос о старости, пока проглядывал рецепт похмельного супа, присланный корейским приятелем. Чжан Цилин давно научился отключаться от его болтовни по утрам. Гораздо больше его разбудило то, что У Се повернулся к нему лицом. Его собственное тело было настроено на каждое движение У Се даже во сне. Моргая в потолок, Чжан Цилин подавил зевок и собрался вставать, его ждала утренняя тренировка с мечом. Он почти не осознавал, как У Се возится рядом с ним, пытаясь уйти от ощущения холодного и пустого пространства, оставшегося со стороны Толстяка. Он напряг мышцы живота, собираясь подняться как можно тише, как вдруг чья-то рука коснулась его бедра, легонько похлопав, и он замер. Рука потянулась дальше, обхватила его за талию, и не успел Чжан Цилин опомниться, как У Се утащил его через всю кровать прямо в свои сонные объятия. Спина Чжан Цилина врезалась в грудь У Се, и ему показалось, будто весь воздух из его легких остался в том месте, где он только что лежал. Как будто он вдруг резко проснулся и ощутил кратковременное искажение реальности. Это был не первый раз, когда Чжан Цилина держали во сне, даже не первый раз, когда сам У Се его так держал, но на этот раз не было ни гробницы, ни опасности. На этот раз все было… нормально. Эта близость не была компенсацией боли или страха. Кровать была мягкой. Свет теплым. У Се был здоров. Толстяк стучал кастрюлями и сковородками в соседней комнате. Им не нужно было нигде быть, не с кем было сражаться. Все было обыденно и невероятно сокровенно, и это пугало Чжан Цилина так, как ничто другое на его памяти. У Се тихо, удовлетворенно вздохнул и придвинулся ещё ближе, его колено удобно устроилось между ног Чжан Цилина, ладонь легла ему прямо на сердце. Только тогда Чжан Цилин осознал, как быстро оно бьется, как громко. Это несомненно разбудит У Се. Эхо каждого удара звучало громом в его ушах, он мог понять, как быстро поднимается и опускается его грудь по весу руки У Се, которая подрагивала и качалась, будто корабль, попавший в шторм. Но ничего не произошло. Напротив, дыхание У Се над его затылком выровнялось, стало тише - больше воздуха, чем звука. Чжан Цилин все еще прислушивался к каждому вдоху. Ему уже пора было идти. Он должен был отодвинуться от У Се, но его рука лежала на груди, и любое неверное движение наверняка его разбудит. Чжан Цилин не знал, не мог с уверенностью сказать, что ужасного тогда случится, но точно знал, что не должен этого допустить. У Се должен спать, мирно и счастливо, в этой мягкой постели, купаясь в золотом сиянии утреннего солнца. Чжан Цилин не должен быть частью этого момента... но он был. Это была ловушка, которую он не знал, как деактивировать. Он увяз в ней слишком глубоко, чтобы понять. Он крепко зажмурился и попытался обдумать ситуацию, не взирая на кровь, прилившую к лицу. Выход был всегда. Когда он открыл глаза, рука У Се, та, которая скользнула под шею Чжан Цилина, когда он оказался рядом, была прямо перед ним. Может ему удастся разбудить У Се ровно настолько, чтобы он отпустил его, но не проснулся до конца. Чжан Цилин поднес свою руку к его и аккуратно сжал. Крепко спящий, У Се мягко обхватил его ладонь своими пальцами. Не взирая на регулярные провалы в памяти, Чжан Цилин считал свой разум организованным. Полезные знания каким-то образом всегда сохранялись – нужные травы, боевые стойки, запахи – и самое главное – он. У Се был непоколебимой осью его мира. Пока они живы, судьба Чжан Цилина всегда будет связана с его судьбой, а когда он умрет, Чжан Цилин последует за ним. Это был неоспоримый факт, альтернативы которому не существовало. Самое последнее их путешествие побудило его найти способ, как этого достичь, и это знание останется в секрете до того рокового дня, когда бы он ни наступил. Чжан Цилин знал, что испытывал к У Се очень много разных чувств. Но свои эмоции к этому человеку он держал под замком, словно дремлющие семена, и никогда не поливал их в страхе и от того, что из них вырастет, и от неизбежной необходимости признать их существование. Но рука У Се в его руке, его ровное дыхание на шее, тепло его тела рядом с ним – все это было похоже на первые капли летнего ливня. Внезапно и необратимо пустыня его сердца наконец расцвела. И стало мучительно больно. Чжан Цилин чувствовал, как это исходит из самой глубины его сердца и бежит по венам, охватывая все тело. Он повернулся так осторожно и медленно, что это едва ли можно было заметить. Движение протащило руку У Се по груди обратно к бедру, приблизив их лица менее, чем на дюйм. Дыхание У Се было прямо на его губах, Чжан Цилин почувствовал, что тонет. Он больше не мог закрыть свое переполненное эмоциями сердце. В течение многих лет на его пути были преграды, опасность, долг и сомнения, но все это со временем смыло волнами и унесло прочь. Все, что осталось, - У Се. Здесь, так близко, что, кроме него, Чжан Цилин больше ничего не видел. У Се немного сдвинулся, устраиваясь удобнее, рука мягко двинулась по бедру Чжан Цилина, и он пропал… Его сформировали боль и стойкость, тщетность желаний давно укоренилась в его сознании. И все же, несмотря на суровую подготовку и здравый смысл, Чжан Цилин желал. Он желал быть кем-то другим. Кем-то, кто мог бы вписаться в жизнь У Се – не ту, которую он вел, и где Чжан Цилин был необходим слишком часто, а ту, которой У Се хотел жить. Ту, к которой у Чжан Цилина не было доступа, включающую простой и уютный утренний сон в постели. Ту, в которой он мог бы преодолеть эту пропасть между ними. Но надеясь вопреки всему, тело Чжан Цилина качнулось вперед, нос У Се соприкоснулся с его носом, его губы оказались на расстоянии волоска. В его сердце и сознании звучало имя У Се. В последнюю секунду Чжан Цилин отдернулся назад. Неосторожное движение разбудило У Се, он резко вдохнул и несколько раз моргнул. Его глаза сфокусировались на Чжан Цилине, который был все еще слишком близко, чересчур близко, и на его лице расцвело узнавание. У Се улыбнулся. И это казалось таким естественным. Он увидел Чжан Цилина и улыбнулся, как всегда это делал. Просто улыбнулся ему, в уголках глаз обозначились морщинки, губы раскрылись в теплом смехе. Чжан Цилину нужно было отодвинуться еще дальше. Если он этого не сделает, то… То он не устоит… У Се снова пошевелился и на его лице отразилось удивление, когда он обнаружил, что движения затруднены. Чжан Цилин почувствовал, как рука под его шеей дрогнула и пальцы У Се высвободились из его собственных. Он хотел задержать его руку, но вместо этого остановил себя и остался неподвижным. Застенчивый смех У Се раздался у него над ухом. - Прости, - выдохнул он. Чжан Цилин быстро обернулся. У Се был так близко, слишком близко, и не отодвигался, только улыбался и смеялся, и его рука до сих пор сжимала бедро Чжан Цилина, как будто У Се не заметил этого. Желание пронзило его, как удар молнии. Лучше бы У Се держал его руку. Полностью развернувшись к нему, Чжан Цилин поднес свободную ладонь к шее У Се и прижался губами к его губам. Вот и все, теперь ему придется уйти. Вот и все, поэтому он должен насытиться, чтобы утолить этот голод и заставить его спрятать обратно свои клыки, ровно настолько, чтобы хватило сил принять вертикальное положение и бежать до тех пор, пока не скроется из виду. Только еще раз. Еще один поцелуй, еще одно прикосновение к его груди, еще раз сжать его пальцы. Он не мог остановиться, потому что не будет никакого «после» - никакого «позже» – существовало только «сейчас» – только этот последний поцелуй – эта последняя ласка – только еще один раз. - Сяогэ? В какой-то момент руки У Се обхватили его и попытались удержать, но он не мог остановиться, - если бы он это сделал, пути назад бы не стало. Словно это была автокатастрофа в слоу-моушн, и ему нужно было замедлиться достаточно сильно, чтобы притвориться, что время остановилось, и он никогда не разобьется и не сгорит дотла. У Се был ответом на все, рот У Се, ему жизненно необходимо было продолжать целовать его и никогда не останавливаться. Он просто не мог остановиться. Твердое прикосновение руки У Се к его щеке наконец отрезвило рассудок. Рука дрожала, или, может быть, дрожал он сам. Чжан Цилин понял, что забыл, как дышать. В груди было слишком тесно и глоток воздуха совсем не помог, он словно прошел сквозь, оставляя легкие гореть в агонии. На фоне неподвижного тела У Се, Чжан Цилин чувствовал, как все его существо буквально вибрирует внутри. Все было кончено. Он зажмурился и отвернулся. Он не мог посмотреть на У Се сейчас, ведь он будет добр с ним. Постарается защитить Чжан Цилина, как он всегда это делает, с мягкостью, которую он не заслужил, и яростью, от которой у Чжан Цилина защипало в глазах. Все было кончено, он должен уйти. Но рука У Се оставалась на его щеке, горячая и сухая, и нежная, и Чжан Цилин не мог пошевелиться. Что-то более сильное, чем гравитация, что-то большее, чем ужас, пробирающий до костей, удерживало его. Он поймал себя на том, что твердит про себя имя У Се. Теперь это была его мантра, неизменная мольба его сердца, просящего о защите. У Се был не единственным, кого постоянно спасали. Чжан Цилин снова услышал его тихий смех и осмелился открыть глаза, как раз когда губы У Се прижались к его губам. Та же, что и прежде, вспышка желания прошила его позвоночник, сотрясая самую его суть. - Я что-то сделал во сне? – спросил У Се хрипло и немного заторможенно. Чжан Цилин не смог бы объяснить. У Се был не виноват. Он покачал головой. Губы У Се коснулись уголка его рта и прошлись по щеке. Он приблизился к его уху: - Ты этого хотел? Не в силах сдержать вздох, Чжан Цилин отодвинулся, чтобы взглянуть на него, но в улыбке У Се сквозила серьезность, а в глазах был блеск, который он научился распознавать как непреодолимую решимость. У Се был стихией. Чжан Цилин оказался в самом ее эпицентре, и ему стоило выбраться, прежде чем она окончательно поглотит его. - Да, - задыхаясь, ответил он со всей искренностью. У Се крепче обнял его за талию, рука на его щеке поманила Чжан Цилина ближе, пока они снова не оказались лицом к лицу, а затем У Се поцеловал его, глубоко и неторопливо. Он потянул на себя и Чжан Цилин рухнул в его объятия. Ноги переплелись под одеялом, руки обняли друг друга, ему почти казалось, что он слился с У Се, если бы не поток света, струящийся по его внутренностям, пульсирующий от тревожной потребности. Уткнувшись лицом в шею У Се, Чжан Цилин заставил себя дышать. Когда он снова поднял голову, то обнаружил, что У Се разглядывает его, запустив пальцы в его волосы – Чжан Цилин даже не почувствовал их. Он наклонился к руке У Се, подталкивая его, и тот с удовольствием пробежался пальцами по волосам Чжан Цилина, слегка царапая короткими ногтями кожу головы и нежно поглаживая затылок. Утреннее солнце ласкало его лицо, сияя медью и золотом в его волосах, и У Се никогда еще не был настолько красивым. Дверь в комнату открылась, на пороге возник Толстяк с лопаткой в руке, и Чжан Цилин вздрогнул. Сама эта реакция даже больше, чем ситуация, смутила его, покрывая щеки румянцем, и в этот момент он был очень рад, что лежит спиной к двери. Только У Се мог видеть его позор. - Завтрак готов! У меня даже есть таблетки от головы с твоим именем, Наивняш. У Се рассмеялся, и этот звук отозвался в груди Чжан Цилина, все еще прижатого к его боку. - Мы будем через секунду. - Это первый день твоей новой жизни, можешь делать все, что захочешь. Но предупреждаю, ждать не буду, умираю с голоду! – радостно сообщил он, размахивая лопаткой и возвращаясь на кухню. Дверь со щелчком закрылась, и в комнате стало спокойно и тихо. Им пора вставать – ему пора вставать. Их момент прошел. - Останься. Голос У Се был полон тепла. Когда Чжан Цилин повернулся к нему, он снова улыбнулся, как будто не мог перестать улыбаться, словно Чжан Цилин был причиной этих улыбок и мог заставить их появляться непрерывно, вечно. - Не каждый день я просыпаюсь с тобой вот так, - добавил он. И, возможно, все дело было в его голосе или в дразнящих руках, но Чжан Цилин почувствовал, что желания, трепещущие у него в груди, наконец-то обрели надежду. - А ты хочешь? – спросил он. Тело У Се изогнулось ему навстречу в свете этого идеального, невероятного утра. Его поцелуй был исчерпывающим ответом.