Доброе утро, последний герой

За белоснежным тюлем можно было разглядеть отпечаток ночи, сползающий по небу алыми мазками рассвета. В открытое настежь окно задувал теплый июльский ветер, пробираясь под димину футболку, запуская по коже мурашки. Остывший чай одиноко стоял на кухонной тумбе вместе с зачерствевшим хлебом. Пахло почему-то бензином, свежескошенной травой и разгорающимся рассветом. Дима улыбался ласково, вдыхал полной грудью, да все вниз выглядывал: Игорь вот-вот вернуться с дежурства должен. Часы на стене мерно тикали, отмеряя ровно пять утра. Спать не хотелось вовсе, Дубин без Грома не привык. Сквозняк гулял по полу, отчего юноша поджал стопы, откидываясь головой на стенку. Странно это все, если честно. Так подумать, Димка должен был уже с девчонкой за ручку гулять да глядеть на нее. Заспано, очарованно. Влюбленно. Только вместо этого он сидит на узкой кухне — три на четыре, выстукивая пальцами по столу известную только ему мелодию. Ему хочется, чтоб Игорь знал — его дома ждут. — Доброе утро, последний герой, — раздается эхом по улице. Дубин хихикает, предвкушая громкие крики соседа сверху. — Доброе утро тебе и таким, как ты! — Надрывается Гром, спеша домой. — Дурак, перебудишь всех, — не выдерживает Дима, смеясь в голос да через подоконник перегибаясь. — Здравствуй, последний герой, — саркастично тянет Дубин, щурясь, — очки-то он в комнате позабыл — пытаясь разглядеть Игоря. Мужчина, оказывается, стоит прямо под подъездом, запрокинув голову и улыбаясь широко. — Спускайся, Дим, — зовет Гром, а Дима уже почти слышит кряхтение хмурого мужичка, который шаркает тапками по полу, сбивая, кажется, побелку с потолка. Так Игорь часто говорит. Дима часто-часто кивает, выбегая в подъезд в чем был — тапочки, пижамная футболка — это игорева, — да старые шорты. Перила дрожат, поскрипывают от того, как крепко за них хватается Дима, пробегая этаж за этажом. Останавливается перед самым выходом, и переведя дыхание, вскидывает подбородок, толкая дверь. Вся спесь сходит на раз, когда он видит Грома. У того синяки под глазами больше нашей необъятной, лицо бледное, чуть ли не прозрачное, от чего царапина от бритвы особенно выделяется на щеке. Дима губу закусывает, влетая в крепкие игоревы объятия, замирая. Рука через минуту начинает неметь, но на это, честно, все равно. Главное, что Игорь своими ладонями сухими его к себе прижимает так сильно, словно год с лишним не видел и не слыхал. — Я тебя ждал, — улыбается Димка, произнося это так затаенно, словно это какая-то тайна его особая. — А я к тебе шел, — Игорь оставляет влажный поцелуй на лбу, расслабленно выдыхая. И Дима вдруг замечает за спиной его гитару. Поцарапанную, кажется, и с оборванной струной. — Гляди чего нашел, — мужчина снимает инструмент с плеча, показывая заветное сокровище, пробегаясь пальцами по уцелевшим струнам. — Ты где этот раритет нашел? — Удивленно фыркает Дима. — На мусорке что ли? — Он заинтересовано дует губы, оглядывая счастливого Игоря, который гитару к себе прижимает, словно зеницу ока. Дубин клянется себе, что не будет ревновать. — На барахолке. У участка магазин открылся, вот я и купил. Там еще мальчишка странный был, — посмеивается Гром. — Рыжий такой, смотрел на меня все сурово из-за прилавка. А хозяин хороший, Олегом зовут. Ладный, — хмыкает одобрительно. Дима склоняет голову, усаживаясь на лавку подле Игоря, надеясь, что тот ему сыграет чего-нибудь. Гром же все хмурился, настраивал инструмент, вслушивался в звук, и выглядел в этот миг таким красивым, что удержать себя в руках было почти невозможно. Дубин тихо рассмеялся, клюнув мужчину в щеку, с нежностью глядя на покрасневшие уши. Мужчина почесал подбородок, потер шею и принялся наигрывать знакомую для обоих мелодию. — Ночь коротка, цель далека, — хрипло начал Гром, перебирая акорды и топая ногой в такт. — Ночью так часто хочется пить, — мужчина печально вглядывается куда-то в даль, подставляя лицо под первые солнечные лучи. — Ты выходишь на кухню, — Игорь скашивает взгляд на Дубина, делая акцент, словно бы Димка сразу должен был понять что к чему. Только вот Дима не понимает. — Но вода здесь горька, — мужчина переводил дыхание. — Ты не хочешь здесь спать? — Пальцы соскальзывают, неаккуратно дергают струны, а лавка поскрипывает, будто противясь тому, что Дубин отшкалупывает голубую краску от досок. — Ты не хочешь здесь жить? — Мужчина выгибает бровь, все в глаза заглядывая. А в глазах у Димы нет ничего, кроме всеобъемлющей нежности. Такой, что дышать тяжко становится. — Доброе утро, последний герой, — закусывает губу Дубин. — Я люблю тебя, последний герой, — посмеивается Дима от легкости в груди. На улице светает, росинки, осевшие на траве спрятаться спешат от скорых палящих лучей. А Дима и Игорь, сплетя пальцы меж собой, все сидят. И даже вредный сосед, удивительно спокойный сегодня, не сможет им помешать.