Язык Цветов

Честер и Майк не участвовали в подготовке к концерту. И тот, и другой покинули концертный зал со словами: — Я сейчас вернусь. — Я в туалет. Ребята пожали плечами, но каждый отметил про себя, что фронтмены ведут себя странно: начиная с того, что каждый из них слегка покашливал, заканчивая тем, что оба старались как будто избегать друг друга и не обмениваться взглядами. Каждый согруппник пытался поговорить с Честером и Майком хотя бы об их здоровье, но они лишь отмахивались, а потом убегали в туалет, а за шумом воды были слышны отхаркивания и кашель. Когда вокалисты вернулись, Роб отвел Честера в сторону и серьезно сказал: — Если тебе или Майку нехорошо, мы можем отменить концерт, пока не поздно. В горле запершило, в груди заболело, но пока терпимо, однако Честер поморщился и прочистил горло: — Все хорошо, ничего серьезного, — он улыбнулся, как бы подтверждая свои слова. Но тут же из груди вышел хрип, а вслед за ним на землю плавно опустился небольшой лепесток белого цвета. Роб проследил глазами за траекторией падения и поднял его. — Роза? — он удивленно вскинул голову и посмотрел на друга, — Чез, что это значит? — Я… Я не могу сказать тебе, Роб. Не сейчас точно. — Ты можешь выступать? — Спрашиваешь? Конечно! — он улыбнулся, но не был уверен, что все-таки справится. Это началось не так давно, и болезнь не успела пока пожрать все тело, но с каждым днем общее состояние становилось все хуже. Пока это всего лишь лепестки, но потом они станут цветами, большими цветами. И остановить это мог лишь один человек, и было непонятно, почему Честер до сих пор не признался ему во всем. Может быть, он боялся быть отвергнутым? Может быть, он не до конца осознавал, в какой опасности находится? Или, может быть, он не видел, что его друг тоже отхаркивает лепестки? Если бы он заметил, то они бы исцелились… Но они не замечают. Они страдают. И от страдания не замечают, не видят спасения. Горло разорвал еще один приступ кашля, и на ладони Честера приземлилась горсть белоснежных лепестков. Где-то неподалеку Майк тоже залился кашлем, но Честер изо всех сил старался не смотреть. — До начала пять минут! — объявили организаторы. Пора было собраться с мыслями. В кругу Майк встал напротив него, а не рядом, как обычно. Честер даже вздохнул с облегчением. Он почувствовал, как лепесток был готов вырваться наружу с потоком воздуха, и задержал дыхание. Выругался про себя и приказал собраться. Толпа тем временем скандировала имена Честера, Майка, звала группу. Второй широким шагом вышел на сцену и поднял руки вверх, приветствуя фанатов. Честер же взял бутылку воды и какие-то таблетки, которые ему всучил ко всему подготовленный барабанщик прежде, чем выйти на сцену. Боль в горле практически сразу немного приутихла. «Так хотя бы полконцерта сыграем», — подумал Честер, прочищая горло, — «Но, черт, я буду полтора часа находиться в непосредственной близости с ним!»

***

Толпа в полном восторге от своих кумиров. Хотя кто-то наверняка замечал, как Честер где-то сфальшивит, где-то недоскримит, где-то пропустит слова, где-то недотянет ноту. И каждый совершенно точно понял, что это не чистый вокал. Скрим выходил хрипом и как будто не в полную силу, словно вокалист боялся сделать более глубокий выдох. Все замечают фанаты, но не все понимают, потому что вся картина ускользает от их всевидящего ока. С их мест были не видны лепестки, зажатые в кулаке, отхаркиваемые, когда горло свободно от пения. С их мест было не видно, что кумиры задыхаются, но не сдаются, выжимают из себя все, что только можно. Но однажды и их выдержке и самопожертвованию придет конец. — Ч-черт, я… кха, — прямо посередине песни к горлу подкатили лепестки, они не дали даже закончить предложение. Все-таки организм четко улавливает все настроения и мысли. А Честер немало думал о Майке, о том, как он его любит и как ужасно, что это невзаимно. «Плевать. Если не суждено, я смирюсь. Все равно погибать» И как будто эти мысли кто-то прочитал и устроил взрыв внутри. Быстро покинув сцену, он умчался в туалет. Кашель сдавил горло до судороги. Цветов становилось все больше. На белых лепестках теперь были видны маленькие капельки крови. И их поток не уменьшался, как будто цветы почувствовали свободу, когда Честер решил смириться, и тоска прожигала его изнутри, вырывая розовый дождь. Было больно не столько физически, сколько душевно. «Неразделенная любовь — это так… тоскливо». Рядом хлопнули дверью кабинки. Честер не догадывался, кто это, и задержал дыхание, чтобы не вызвать подозрений. В соседней кабинке Майк пытался сделать тоже самое, но кашель резал глотку, цветы разрывали внутренности, он задыхался. «Я так его люблю, я слишком слаб перед этой любовью, но я всегда буду его любить». Стоило этой мысли проскользнуть в сознании, как с очередным приступом кашля наружу вылетели красные, слегка окровавленные, лепесточки. «Я потерплю эту боль, главное, чтобы он не страдал». — Майк убежал сюда. — А Честер? — Черт, если им так плохо, нахрена они на сцену сунулись? — Я пытался их отговорить. — Где они? — Найдите менеджера, я, кажется, знаю, что не так, — последняя реплика принадлежала Робу. Все пробежали мимо, и только проницательный барабанщик догадался, где могут прятаться больные влюбленные, потому что увидел два лепестка. — Майк, Честер, выходите. Кабинки тихо открылись. Из них вышли фронтмены, помятые, с кровью у губ, с выражением боли на лице. — Розы… Они повсюду. Красные и белые… — Красные… — прошептал Честер. — Белые… — ответил Майк. Они посмотрели друг на друга и как будто нашли ответы в чужих глазах. — Я думаю, вам есть что обсудить. Но вы еще получите. Довели себя до такого состояния! Роб ушел, оставив растерянных незадачливых влюбленных. Они смотрели друг на друга, разговаривали без слов: — Я думал, я стану тебе противным. — Я боялся, что ты отвернешься. — Никогда тебя не подведу снова. — Я не буду больше молчать. — Я люблю тебя. Горло опять сдавила судорога, и красные и белые розовые лепестки мягко приземлились у их ног. — Роб дал мне таблетки… Мы вылечимся. — Мы уже, глупый.