Лестница

Роберт Грей спускается в ад. Сбегает по витой лестнице, заглядывает в комнаты с кошмарами. Знает Дьявола в лицо. Только в Бога не верит. Делает ли это теперь Богом Дьявола? Он рассекает горло Биллу ножом. Глаза мальчишки в тот миг серые, как небо над штатом Мэн в декабре. Огромные. Может, вспоминает маму. Может, спрашивает себя, как будет в следующий раз. В конце Билл всегда умирает. А Роберт до сих пор не догадывается, что у него на уме. Их с Биллом мотает из штата в штат на шипастом Бьюике Ривьера. Останавливаются в мотелях, городах с церквями-забегаловками и дешевыми подпольными клиниками. Растягиваются по стрип-моллам. Рисуют члены на окнах магазинов, где галстук стоит дороже жизни обоих. — Он ваш (младший брат? приемный сын?) племянник? Изгрызенный кончик ручки стучит по столу. Если эта сука хочет спросить, трахает ли он парня или, может, трогает его во всяких разных местах, пусть говорит посмелее. Он что, похож на моего ебучего младшего брата? — Нет, мэм. Он мой (ученик? ассистент?) помощник. Роберт спрашивает, не хочет ли Билл закончить школу. Не хочет ли вернуться в Дерри, к трибунам на бейсбольных матчах, экзаменам и шкафчикам с учебниками, куртками, наклейками. Роберт сам закрывал малолеток в таких, пока из школы не выперли. Не тоскует ли он по своему будущему? — Мне хорошо и так. Мне нрав-вится у тебя раб-ботать. Парень улыбается. Краснеет. Он помогает ему с (костюмами? планами? однажды Билли Денбро в шоу был долбаной переодетой молчаливой! девицей — Роберт с хохоту покатывался, глядя на клетчатые юбки на костлявых бедрах, хотя к чему юлить? и заводило не на шутку тоже) материалами для исследований. Что они там исследуют? Я никогда в жизни не трогал этого мальчика. Он вдалбливает его в идиотский дребезжащий комод. Пальцы — в бедра, лицо Билла — в стол. Поднимает его за волосы, клыками пробивает кожу на плече, проходится дыханием по шее. Пахнет плесенью. На кровати — пятна. Были уже тут, когда очередной пыльный менеджер дает им ключ от этого номера. Никому он не позвонит, когда Роберт будет укладывать Билла в машину следующим утром. У Денбро заплыл правый глаз. У него нос сломан. Подбородок — ссадина. Он плачет, хнычет. Не надо, Роб. Роберт бьет его ладонью по щеке. Будешь орать, сучоныш, оставшиеся глазки, зубки пересчитаю. Понял? Вместе едут по Стране Призраков. Бьюик захлебывается дорогой, как захлебываются спермой в почасовых отелях. Роберт за рулем, Билли на заднем сиденье. За ними — полиция. На руках — краденые банки пива, три двадцатки и пара арестов у Роба. Полиция еще далеко. На зеркале заднего вида болтается кроличья лапка, так что переживать не о чем. У Роберта взгляд лихой. Он продавал поддельные золотые цепочки на автобусных остановках, трахал мужиков, которые всучивали ему мятые сотни, чтобы не рассказал ничего их женушкам. Он врубал самую дикую радиостанцию, чтобы резало по нервам. Биллу нравилось, когда они целовались под эту дрянь, передавая друг другу косяк. У Роберта волосы зачесаны аккуратно набок. Глаза красивые. Голос стелется туманом в Билловой голове. У Роберта лицо разбито в хлам. Губа порвана. Целоваться неудобно. А что от Роберта ждать? Об него еще в детстве отец сигареты тушил. Он таился-таился, поджигал собачек в мешках. Отрывал лапки паукам. У Канала бросал в девиц с моста гниль — по ним бегали кошки, мыши дохлые. Жалел, что нет в ебучем штате Мэн ебучей смертной казни. Перед Денбро он выпрыгнул с крыши старого фургона. То ли в Дерри, то ли еще где — кто там за столько времени разберет. Билл заметался. Зацарапался, забился локтями, пока в ванной его топил. Шипел сквозь слезы, пока стаскивал с него щеголеватые подстреленные джинсы. Билл кричал: «Надеюсь ты с-сгоришь в аду, уебок». Член потом полыхал, когда Билл отсасывал ему в темноте за школой, а он изо всех сил пытался не кончить сразу. Посмеивались еще, обнимались, как старшеклассники. Билл и есть старшеклассник. — А сколько парню лет? Синий кончик ручки продолжает постукивать по столешнице. Действует, сука, на нервы. Ему шестнадцать, семнадцать, восемнадцать. Больше? Сколько Роберту — он давно не считал. У Билла руки заботливые. По-юношески осторожные. Гладят грудь, ключицы и шею набросками. Роберт проводит губами по его волосам. Запоминает запах шампуня с мятным холодящим привкусом. Голова идет кругом. Он почти всегда вспоминает первым. Один раз находит Билла в своем доме с исполосованными запястьями. Тот глазами-ранами смотрит на него. — Я с-сделаю это до того, как сделаешь ты. Спасает его душу? Было бы ради чего стараться, малыш. Ты просто не видел всех тех комнат. Умирает на заднем сиденье все еще в Стране Призраков. Банки пива в крови. Кровь на сотенных купюрах. Роберт возит его тело с собой несколько дней кряду. Никто даже не стучит по стеклу темной снежной ночью, не бьет в лицо фонарем, не тычет значком, мигалками, не интересуется, а кто он вам. Младший брат? Приемный сын? Племянник? Он мой… У Билла есть своя жизнь. Семья, школа, друзья, от которых он сбегает к нему в мотель, цирк и заблеванный туалет клуба с коктейлями за бесценок. У Роберта нет никого, кроме Билла. Машина, лихие глаза, рваная губа. До хера сигарет. Роберт любит целовать шею Билла под луной, когда совы ухают, сверкают глазами с деревьев — всегда не те, чем кажутся. Говорит, романтично. Волосы у Роберта уложены в прическу, улыбка, как первый день осени, костюм по фигуре, галстук баснословно дорогой (неловко глядел, как уборщики вычищают рисунок члена с витрины). Он просыпается от кошмаров. Что с него взять? В штате Мэн нет смертной казни. Но в штате Мэн, к счастью, еще остались психушки. Он заглядывает в комнаты. Сбегает по ступенькам. У Дьявола глаза красивые, как зеленый сигнал светофора в густом тумане на перекрестке в три утра. И Билл Денбро Дьявола больше не обгоняет. Сильвер (хей-йо, Сильвер, вперед! ноги слетают с педалей на Подъеме-в-милю, машины проезжают мимо, треплют ветром волосы) ржавеет в гараже. Гниет Форд его мертвого отца. С дворовой ярмарки разбегаются игрушки мертвого брата. Рассыхается фортепиано матери, которая живет в большом тихом страшном доме. Стены символично желтым выкрашены. Под цвет глаз, когда Роберт оборачивается на погоню, вскакивает после кошмара, несет Билла утром в машину. Билл тоже знает Дьявола в лицо. Видит затылок с заднего сиденья, ласкает скулы замерзшими пальцами, подставляет горло ему под нож. Мальчишка всегда умирает. Мальчишка всегда умирает первым. Сколько бы ни бросался на него то с когтями, то с зубами, то с отцовским Вальтером. Роберт Грей идет следом. Выбирает комнату. Заглядывает во все и дрочит на свое будущее в колдовском раскладе карт. Заблеванные мальчики, мертвые туалеты. Или наоборот? Выбирает, выбирает, выбирает. Конечная точка путешествия пролилась кровью, гноем присохла на ковре между сигаретной пропалиной и следом кого-то еще, кого-то до них. Думал, вы первые? Серьезно думал, что вы единственные, вечные и последние? Роберт вытирает пот со лба и отбрасывает лопату. Научился уже рыть могилы. — Мне нравится с т-тобой, — говорит Билл. Обманывает себя. Целует костяшки пальцев с землей под ногтями. Изучает его пристально. Узнал уже? Роберт спускается в ад. Давно ни во что, и даже в себя самого, не верит. Что ж, пусть теперь будет мир без богов. Велика ли потеря? Сбегает по лестнице. Выбирает следующую преисподнюю — попробуй еще его впечатлить. Чего он тут не видел? Есть кое-что, наверное. Иначе не шел бы здесь. Не заглядывал бы в комнаты. Не заводил бы считалочку. Вот и приходится. Мечется, ищет, присматривается. Знает. Роберт Грей. Дьявола в лицо.