Письмо из рая...

Тишину, погруженной в полутьму квартиры, разрывает мелодия звонка. Вызов прерывается и Чуя замечает, что это уже четвертый пропущенный за последние десять минут. Отодвинув открытую бутылку вина в сторону, Накахара берет телефон и смотрит на потемневший экран, второй рукой он придерживает бокал за тонкую ножку, покачивая им из стороны в сторону. Телефон вновь загорается, а по-лишенному посторонних звуков помещению расплывается знакомая мелодия. — Слушаю… — Алло, Чуя — это вы? — раздается тихий надломленный голос с порывистым дыханием, как после долгого бега или рыданий. — Да, что ты хотел Ацуши-кун? — Чуя не обратил внимания на обращение со стороны мальца, потирая большим и указательным пальцами переносицу, и опустил бокал с недопитым вином на барную стойку. — Это все вы! Это вы его довели! — Тон мальчишки вмиг стал озлобленным и агресивным, несмотря на дрожь в голосе. — Что произошло? — Незаинтересованно спрашивает Накахара. Он только недавно, под утро, вернулся с задания и, даже не переодевшись, взялся за первую попавшуюся бутылку в своей коллекции. Слишком много ненужных жертв сегодня. Чуя потерял половину отряда. — Вчера ночью Дазай-сан спрыгнул с крыши, — начиная снова рыдать, задушенно проговорил Накаджима. — Я тебя понял. Отключаюсь… — И это все?! Вся ваша реакция, как вы мож… Чуя отключает звонок и берет бокал в руку. В голове звенящая пустота. Чую будто оглушили, обухом ударив по голове этой новостью. Все кажется иллюзией. Глупой шуткой. Кошмаром. Он кладет телефон на стойку, чересчур сильно придавливая его хрупкую конструкцию гравитацией. Он не может контролировать силы. Его всегда сдерживал Дазай. Он часто выводил Чую из себя, вгоняя в незамутнённую ярость, постоянно подшучивал, но, не взирая на это, он единственный, кто может укротить силу внутри него. Мысли о том, что Осаму больше нет, только сейчас медленно просачиваются в голову. Бокал раскалывается на кусочки, вино течет на дорогой ковер и впитывается в рукава Чуи, оставляя багровые подтёки. Но Накахара не замечает этого. Он оглушен навалившимися эмоциями. Сердце, кажется, вот-вот остановится под тисками боли. В груди мучительно тянет, а в венах бурлит какофония чувств вины, злости, утраты, ошеломления… Чуя с размаху кидает бокал или то, что от него осталось в стену. Хочется все ломать, разрушать вокруг себя, лишь бы облегчить, избавится от этого ощущения горечи. На кухне поднимается грохот разбиваемого стекла, осколки рассыпаются крошевом, впиваются в руки и ноги, когда Накахара держась за голову дрожащими руками оседает у стены. Осколки на полу въедаются в кожу, обжигая тело, не принося ни крупицы облегчения от душевной боли, лишь раздражая и добавляя новую порцию чувств. — Он не мог… — в глазах жжет от слез. Чуя с силой оттягивает волосы, смотря куда-то в пустоту, — Чертов Дазай! Ненавижу! «Это все вы!» «Это вы его довели!» «Вчера ночью Дазай-сан спрыгнул с крыши.» — Нет, нет, нет… Вина липкими нитями обхватывает его, заставляя задыхаться еще сильнее. Но ведь… он не мог… умереть? Ведь правда? Это же Дазай! Мафиози вскакивает, неуклюже ступая на осыпанный стеклами пол, хватает телефон и набирает выученный назубок номер. Пальцы несколько раз не попадают по нужным клавишам, вводя в состояние паники. Раздаются гудки. Один. Два. Три. Они кажутся бесконечными. — Чуя? — из динамиков раздается приглушенный знакомый голос. — Дазай? — спрашивает шепотом, стараясь не выдать дрожащие нотки в голосе. — Дазай! — осеняет Чую. Он ответил на звонок, он…! — Нет, это Мори-сан, — раздается привычно спокойный голос, он делает паузу. А Накахара безвольной куклой вновь опускается на пол, сваливаясь на ватных ногах, не в силах удержаться. Раздается пронзительный звон. Кажется, это разбилось его сердце. — Мафия официально будет заниматься похоронами. Можешь приехать забрать его вещи. — Мори говорит это вновь чересчур сдержанно и неторопливо, будто сообщает о новом задании. Это вбивает гвозди, разворачивая в месиво все, что называют душой. Но если бы Чуя был более внимателен, то уловил бы в голосе Босса Мафии искреннее беспокойство и печаль. — Я могу его увидеть? — слова Чуи наверняка прозвучали непомерно жалко. Он пытается, правда пытается, сдержать новый поток слез, но не выходит. Ком в горле все сильнее мешает говорить. — Не стоит, — эта фраза обрубает. Еще хуже становится от такого необычайно мягкого голоса босса, который, по видимому, старается как-то успокоить его. Накахара сбрасывает вызов, сжимает в руке телефон и кидает его об стену. Со столешницы летят немногочисленные вещи и об пол разбиваются пепельница, бутылка вина и фоторамка. Чуя поднимает рамку. Неделю назад они ходили в парк аттракционов и сделали фото на колесе обозрения. На нем Осаму целует Чую в щеку, и они улыбаются. Накахара вспоминает, что именно Дазай предложил сделать это фото со словами: «когда, если не сейчас?» их последний совместный снимок, который рыжий распечатал на следующий день и в рамке поставил на самое видное место. Сейчас прижимая снимок к груди, чувствуя обжигающие слезы на щеках, в голову не лезет ничего. Пустота. Глубокая и ненасытная просыпается где-то внутри. Чуя встает аккуратно кладет фото в карман и, схватив ключи от машины и накинув на плечи плащ, выбегает из квартиры, направляясь на базу мафии. Он проходит широкий светлый холл, не обращая внимания на встретившихся по дороге подчинённых, что могли заметить мокрые дорожки на щеках и опухшие глаза. Выйдя на нужном этаже, Чуя завораживает направо прямиком к двери с табличкой «Морг». — Пропусти! — охранник замялся, но не сдвинулся с места. — Ты знаешь, кто я? Дождавшись кивка, Накахара подошёл ближе, заставляя мужчину наклониться. — Тогда отойди, живо. Он сделал шаг в сторону, открывая вид на дверь. — Можешь идти. Оставшись один, Чуя открыл дверь и зашёл в прохладное помещение с неприятным запахом медицинских веществ. Мафиози просмотрел таблички у железных дверц и, найдя нужную, положил руку на ручку, не в силах повернуть и увидеть кто лежит внутри. Накахара продолжал впиваться взглядом в табличку с именем и прочими данными, не нуждающиеся в его внимании. «Осаму Дазай 26 лет Суицид» Собрав оставшиеся моральные силы, мафиози поворачивает ручку-рычаг и тянет дверь на себя. Вытягивает железный стол и замирает, увидев знакомое… любимое, но мёртвое лицо, закрытые коньячно-карие глаза, бумажно-белую кожу. Чуе кажется, что он задыхается… Он пытается вздохнуть, но будто находится в вакууме. Не замечает подбежавших охранников, не слышит приказов Мори, не чувствует, как Босс что-то вкалывает в руку.

***

Чуя просыпается на диване в кабинете Мори. Огаю пришлось несколько раз давать парню успокоительное. Взгляд голубых, немного мутных из-за долго сна глаз выглядит потерянным, веки опухли ещё больше, чем накануне. Когда Чуя садится, к нему подходит Мори со стаканом воды и круглой белой таблеткой, на безмолвный вопрос Босс отвечает просто: — От головы. Голова и вправду болит. Но до этого замечания Чуя не обращал на неё внимания. Исполнитель тихо благодарит и выпивает обезболивающее. Глава мафии отходит и садится за свой стол. — Чуя-кун… — Накахара поднимает взгляд на Мори и медленно подходит к рабочему месту босса. Дрожащими руками он принимает свернутый в двое лист с помятыми углами и читает единственную строчку: \I'll always love you, slug.\ (Я всегда буду любить тебя, слизняк.) Waiting for you in paradise, baby Chu. (Жду тебя в раю, малыш Чу.) Ноги вновь слабеют, колени подгибаются. Чуя оседает на дорогой красный ковёр и беззвучно рыдает, прижимая листок к груди, к сердцу и чувствуя будто внутри что-то сломалось.