Ритм на двоих

      Глубокая ночь. Изуку Мидории не спалось и он решил заварить себе чай, пройдя в общую кухню общежития. Закончив с этим делом, он направился в общий зал, садясь на диван и попивая свой горячий напиток. Заранее захватив свою тетрадь по причудам других и прочими отметками, он принялся увлечённо перечитывать её. Не прошло и десяти минут, как его уединение нарушается приближающимися шагами. Неохотно обернувшись, Мидория увидел Шото Тодороки в дверном проёме. — Мидория? Ты чего не спишь? — Тот же вопрос, Тодороки-кун… Смущённо промямлил зеленоглазый. — Никак не могу уснуть. Тодороки подошёл ближе и присел на другую сторону дивана. — Я тоже… Повисла неловкая тишина. Шото внимательно разглядывал Мидорию и очевидно о чём-то думал, а Изуку лишь оставалось делать вид, что он читает свою тетрадку, но как тут можно и вправду сосредоточившись читать, когда любимая гетерохромная пара глаз разглядывает не со скрытым интересом. — Мидория. Изуку сразу же посмотрел на Шото со слегка напряжённым и нервным лицом. — Д-да, Тодороки-кун? — Я хотел бы, чтобы ты кое-что оценил в моей комнате. Думаю, твоя оценка будет весьма подходящей. — Ну, хорошо. Я с радостью…

***

      Они направились в комнату Тодороки. Зайдя в лифт, дабы подняться на нужный этаж комнат, Изуку, стоя спиной к Шото, постоянно чувствовал прохладное дыхание в затылок, из-за чего очень смущался и, выходя из лифта был покрасневшим. Благо Шото не замечал, находясь и идя сзади. Дойдя до нужной комнаты, Тодороки прошёл вперёд и открыл входную дверь ключом, отходя в сторону и давая Изуку пройти первым. Как только оба оказались внутри, Шото закрывает дверь на щеколду и подходит к своему столу, смотря на Мидорию. — Мой отец прислал мне это… Он указал на электропроигрыватель пластинок и, казалось, услышал смешок Изуку. — Я знаю, мне и самому это не нужно, а особенно, когда я прочитал его записку… Шото с недовольством взял записку и протянул Мидории. Тот начал читать. «Шото!!! Дарю тебе эту прекрасную вещь, которую я хранил ещё со времён своей юности. Отгрохал на неё целое состояние, зато теперь она перейдёт по наследству. Слушай, чтоб не было скучно.» Изуку пытался сдерживать смех и у него получилось. — Так, а где пластинки, чтобы запустить проигрыватель? — Ты хочешь его запустить? С удивлением спросил Тодороки. — Почему бы и нет. Гетерохром вынул пару пластинок из выдвигающегося шкафчика и протянул их Изуку. — Я вообще не разбираюсь. Пояснил Шото, предоставляя выбор Мидории. Тот выбрал первую, так как она показалась ему более знакомой. Откуда – Изуку и сам не понимал. Шото начал ставить её, пытаясь разобраться, как она вообще должна стоять. Разобравшись с этим, заиграла медленная, нежная мелодия. Мидория присел на кровать и стал слушать, слегка улыбаясь. — Красиво всё же… Тодороки еле заметно кивнул. Не верилось ему, что такого рода музыку мог слушать старик... Вдруг ему в голову пришла слегка безумная, смущающая идея. Он посмотрел на Изуку и подошёл к нему, протянув руку. — Может, хочешь потанцевать? Мидория покраснел, но предложение принял, взявшись за руку. Гетерохром прижал парня ближе к себе, положив одну ладонь ему на талию, а второй держа руку Мидории в своей руке, начав двигаться в медленном танце, направляя Изуку на этот ритм. Мидория ощущал тепло и защиту рядом с этим холодным на вид парнем, но он всегда знал, что Шото невероятно добрый и отзывчивый. Забывшись в руках Тодороки, Изуку взял смелось прижаться щекой к груди гетерохрома, прикрыв глаза почти до конца и продолжая медленно двигаться в такт мелодии. Шото, тем временем, прижался щекой к макушке головы зеленоглазого, прижимая к себе ещё плотнее, а руку парня сжимая крепче в своей и практически переплетая пальцы. Обоим не хотелось, чтобы этот момент заканчивался, а музыка играла беспрерывно, но в знак того, что это невозможно, мелодия стала затихать, вскоре совсем отыграв последние ноты. Простояв в былом положении ещё немного, Мидория слегка отстранился головой, но это чтобы посмотреть Тодороки в глаза, которые, как он сразу заметил, смотрели на него с нежностью и теплом. Изуку перевёл взгляд на губы, после чего они же накрыли его собственные. Шото впервые был по-настоящему благодарен отцу.