jolene

музыка: dolly parton — jolene чонгук трясёт головой из стороны в сторону. его длинные фиолетовые волосы лезут в глаза, липнут отдельными кудрявыми прядками к потному лбу и вискам, губы бесшумно раскрываются и двигаются вместе с долли, и будь он девушкой, тэхён бы даже поверил, что это его голос. звонкий, вибрирующий и мягкий, как маленькие колокольчики. почему-то альфа представляет его приземистой брюнеткой в розовом топе, коротких шортах и жвачкой во рту, или вообще своей личной рамоной флауэрс из скотта пилигрима, такой же взбалмошный и яркий. и от этого, если честно, становится плоховато. потому что его парень, вообще-то очень любит топы, оголяющие крепкий и подтянутый живот с небольшим пирсингом в пупке. любит фруктовые жвачки, прилипающие к зубам и уже через несколько минут теряющие свой вкус, и обожает свободные шорты до середины бедра. тэхён сжимает зубы и хмурится. он уже третий час не может сосредоточиться на математике. за окном чернильное небо начинает подёргивать первыми сероватыми разводами, родители чонгука на даче, а он у него с ночёвкой. — хён. прекращай уже, а? бета резко распахивает свои ненормально-чёрные глазища, и тэхён жалеет, что вообще заговорил. что-то в горле разрывается и начинает разъедать. ладони потеют. во рту становится терпко, оттого как смотрит чонгук, от его лихорадочного блестящего взгляда, ярко-розовых влажных щёк и юркого языка, слизнувшего с верхней губы солонь. бета переключает трек. — не уважаешь долли партон — не уважаешь меня, — говорит он, пожимая плечами. — я как раз об этом, — бурчит альфа себе под нос, скрещивая под столом ноги и прикрывая подушкой нихуя не внезапный стояк. в животе что-то беззвучно скребётся, а к паху немилосердно приливает кровь. стыдно признаться, но он слегка притопывал ступней в такт под нежный, немного хрипловатый голос чонгука. пока, конечно, не начал пялиться на его голые ноги, напряжённые от движений тренированные икры и раскрытые на выдохе губы. тэхён весь сжимается под жгучим взглядом своего любимого хёна и смотрит на него, как кролик на удава, когда… — джолин, джолин, джолин, джолин. альфа вздыхает, покрываясь испариной и предательским румянцем, и указывает ручкой прямо ухмыляющемуся чонгуку в лицо. одними губами произносит: — я умоляю тебя, не забирай моего мужчину. бета ржёт. когда тэхёну было семь, он в голубых колготках танцевал под эту песню. наверное, стоило запомнить то время как одно из лучших, потому что сейчас у него гора домашних заданий, тренировки по вечерам, редкие встречи с друзьями и в принципе, потому что чонгук. альфа бы назвал его своим личным солнышком в это ужасное пасмурное время, но много чести. он не знает никого, в чью жизнь бета бы вошёл спокойно. он врывается в беспечные дома сумасшедшим ураганом, срывает крыши, поджигает семейные фотографии, потрошит домашних животных и оставляет на пепелище. а ещё он забирается на диван с ногами и, стоя коленями на мягком и лениво повиливая бёдрами в стороны, начинает расстёгивать тонкую рубашку. в такт песне, конечно. тэхён косо смотрит, а сам чувствует, как собственный запах начинает порядком душить от волнения и нехилого такого возбуждения. радует одно — его парень бета, а беты не так сильно восприимчивы к чужим ароматам и феромонам, как омеги и альфы. на этом, собственно, все плюсы и заканчиваются. чонгук ловит его откровенно залюбовавшийся взгляд и подмигивает, улыбаясь своей самой охуительной улыбкой, с зубами. кажется, альфа даже видит маленькие и острые клыки. — нахуй твою математику, детка, — тэхён закусывает язык. по пищеводу стекает терпкое и горячее. хочется протянуть руки и коснуться ладонями поджарого живота, перетащить к себе на колени болтливого хёна, чтобы почувствовать приятную тяжесть его тела и бёдра сдавливающие по бокам, но: — есть предложение поинтереснее. чонгук становится одним коленом на низкий стол, который их с альфой разделяет и тэхён сглатывает. даже представить боится, какое у него сейчас лицо, особенно, когда чонгук вдруг оказывается прямо напротив него. он задерживает дыхание. только песня на фоне не даёт ему сойти с ума. а хотя нет, она ещё и подливает масла в огонь. бета выдыхает ему под челюсть, когда распластывается задницей прямо на столе и раздвигает бёдра. на секунду всматривается снизу вверх, в глаза. замирает. так очаровательно замирает, хлопая своими блядскими ресницами и: — давай юбку на тебя наденем? чонгук смотрит на альфу жадно, дышит шумно и заполошно, но потом не выдерживает и опускает голову, гогоча, как ненормальный. — вот же больной ублюдок. бета всё ещё хрипло смеётся, когда звонко чмокает раскрасневшегося от негодования и смущения тэхёна в щёку и в губы. — я серьёзно, детка. альфа напряжённо вздыхает, откидываясь взъерошенным затылком на спинку такого же дивана, как тот, что напротив. не моргая касается кончиками пальцев горячей скулы чонгука. внутри ладони покалывает. кожа у хёна, как персик. такая же бархатная и мягкая, пахнет лёгкой пудровой отдушкой и кремом для лица. тэхён кривит угол рта и говорит: — а может, на тебя? — может и на меня, — довольно урчит бета и снова мажет губами по чужому подбородку. тэхён задирает голову и тёплые губы тут же приникают к его открытому горлу. присасываются к нежной коже, грубо втягивая в рот. альфа тихо вздыхает, закапываясь пальцами в фиолетовые пряди. собственные, блондинистые, липнут к вискам и вспотевшему лбу. он вздрагивает и закусывает губу, когда чонгук начинает увлечённо вылизывать его шею. — хён… — можем взять старую мамину юбку. она не заметит. горячее дыхание беты оседает на коже вместе с быстрыми влажными поцелуями, и тэхён жмурится, стоит только таким же горячим пальцам впиться в его бедро. — я не думаю, что… — он не успевает договорить, как его губы перехватывают, утягивая в ленивый поцелуй. всё катится в пизду в тот момент, когда чонгук уговаривает тэхёна надеть ёбаную юбку. вернее, с голой задницей в итоге оказывается как раз-таки бета, когда после небольшой потасовки, закончившейся синяками и стёсанными локтями, они оба распластываются на полу, среди разбросанных учебников и конспектов. среди фантиков от конфет и мармеладок, которые хён ест как не в себя. среди их снятой одежды, блестящей полосой фольги и разноцветных бутылочек со смазкой. какая уж тут математика, когда чонгук в одной юбке и с раздвинутыми ногами перед тэхёном лежит. растянутый, мокрый, тяжело дышащий и пиздецки раскрытый. с краснючими щеками и губами. — кстати, знаешь, я только сейчас вспомнил, что так и не поблагодарил чимина. бета смотрит на него из-под слипшихся треугольников ресниц и дышит громко, возбуждённо. хмыкает, облизываясь, и цепляется пальцами за мягкий ворс на ковре, слегка опускаясь вниз, так что юбка под ним сгребается, задираясь и обнажая голые гладкие бёдра. — это ещё за что? тэхён цокает и ерошит растрёпанные белые волосы, убирая их назад. чонгук с трудом заставляет себя продолжать спокойно лежать с пошло разведёнными ногами пусть и перед собственным парнем, который его и так как облупленного знает. потому что чем дольше альфа тянет, разглядывая его своими покрасневшими глазами, тем сильнее становится жгучее желание свести вместе колени и прикрыться куском топорщащейся из-за стояка порнушной розовой юбки, которая своими дебильными рюшами болезненно натирает чувствительную головку. — ну-у, — тянет тэхён и хищно скалится, разрывая зубами серебристую упаковку, на что бета только нагло вздёргивает бровь и сгибает ногу в колене. упирается кончиками пальцев, а после и всей стопой в чужую грудь и пихает едва ощутимо, вынуждая альфу качнуться назад. тот тут же хватается за тонкую щиколотку и стискивает её пальцами, сжимая до лёгкой боли. чонгук морщится, но не перестаёт смотреть в ответ, чувствуя как к пояснице и ниже из его густо смазанного прохода тонкой струйкой стекает розовая смазка с химикатом клубники. — тот ваш ебанутый спор с переодеванием по пьяни, когда ты пришёл в школу в костюме харли квин. чимин сказал, что заставил тебя сделать себе эпиляцию. везде. чонгук фыркает, сдувая с глаз длинную фиолетовую прядь, которая сразу же прилипает к щеке, и дёргается, когда к его лодыжке прикасается тёплый язык. альфа широко лижет гладкую кожу, ведёт выше и задирает ногу так, что почти укладывает на своё плечо. — мне и без неё охуенно, — язвит бета. слова вырываются из него с перерывами, он закрывает глаза, только чтобы не видеть, как чужие вспыхивают после его слов ещё сильнее, как запах начинает едва ощутимо горчить и как тэхён вдруг оказывается слишком близко. нависает над ним и грубовато погружает до самых костяшек, в разработанную дырку сразу три пальца. чонгук в его руках дёргается вверх, взвивается, цепляясь пальцами в плечи, и распахивает рот. стонет вымученно, потому что альфа его реально уже затрахал. чем угодно, но только не своим членом. — да, бля-а-ать. тэхён отбрасывает куда-то в сторону наполовину раскрытый презерватив и ловит узкий подбородок скользкими пальцами, фиксируя на месте. чувствует, как чужая ослабевшая нога соскальзывает с его плеча, повисая на локте, и глубже толкается пальцами внутрь, до сочного, чавкающего звука, упираясь подушечками прямо в простату. — да ладно тебе, хён, — хрипит альфа, сильнее надавливая пальцами на горячие стенки, что плотно обхватывают фаланги, стоит только чонгуку сжаться и позорно всхлипнуть, и пригвождает его к полу, сводя сопротивление на нет. хён вскидывает на него злой, возбуждённо-требовательный взгляд и с силой царапает ногтями спину, заставляя тэхёна только криво усмехнуться и резко дёрнуть рукой внутри, отчего бета хрипло вскрикивает и зажимает дрожащей ладонью рот, которую альфа тут же отдёргивает в сторону. — я серьёзно. не будь сукой. тэхён вжимается носом в волосы чонгука, и судорожно вдыхает его естественный запах, тяжёлый, густой, бета пахнет будоражаще-терпко, потом, мускусом и совсем немного ягодной смазкой. альфа ощущает, как рот наполняется слюной и клыки начинают царапать изнутри, от желания вцепиться в чужую взмокшую от пота холку и крепко сжать челюсти до болезненного поскуливания. хён под ним дышит надсадно и хрипло из-за крепкой хватки на лице, мечется, пинаясь и царапаясь, и жмурится, когда тэхён кусает его за щёку, подбородок, губу и вытаскивает мокрые пальцы, чтобы снова резко толкнуться ими внутрь, загоняя по самые костяшки. — хуй тебе, а не эпиляция, изверг ёбаный, — чонгук с силой сжимается изнутри, не позволяя альфе двигаться, и с дрожью ловит чужой грудной рык, который его парень топит в его же шее. и ведь голос не подводит. и похер, что от одного вида нависшего над ним, тяжело дышащего тэхёна, у него в паху всё скручивает до треска между ушей. — а если я скажу, что сделаю всё сам? — альфа вытаскивает мокрые пальцы и гладит по кругу припухшие края дырки, то проникая самыми кончиками, то снова потирая по сморщенной скользкой коже. соскальзывает к поджавшейся мошонке и массирует ровно по шву. чонгук сердито пинает его пяткой по заднице и капризно искривляет губы. крепкие мышцы на его лоснящемся от пота животе красиво сокращаются, а сам он недовольно рыкает, клацая зубами прямо перед лицом ухмыляющегося тэхёна. — детка, сам ты можешь себе только подрочить, — альфа на секунду зависает, вместе с ласкающей рукой, на что чонгук только ухмыляется нагло, коротко облизывая губы, и вскидывает острый взгляд на тэхёна, который так же быстро отмирает. сжимает челюсти и пальцы на чужой ляжке. бета едва ли не ногами по-детски болтает в воздухе, будто не он здесь лежит в порнушной розовой юбке и с пальцами в растянутой заднице. так, хуйня на самом деле. с кем не бывает. — выёбываешься? — ну, разумеется, — и чонгук успевает только тихо пискнуть, когда тэхён подхватывает его под коленями, прижимается сверху и толкается на всю длину. — блять, у меня вся поясница болит, — скулит бета, пытаясь свести дрожащие бёдра вместе, когда альфа уносится за влажными полотенцами, чтобы его обтереть. сам он вряд ли сейчас что-то сделать сможет, кроме как растечься по ковру и тихо поскуливать, завалившись на бок, из-за сильной чувствительности и ужасного чувства пустоты внутри, которую безумно хочется заполнить снова. желательно крепким членом, а заткнуть всё это узлом. да-да, именно так. но чонгук не был бы чонгуком, если бы не пробормотал ворчливо, но так чтобы тэхён точно услышал: — я больше никогда снизу не буду. он продолжает показательно хныхать, свернувшись калачиком в задравшейся почти до самого подбородка юбке, а взволнованный тэхён, вернувшийся с тёплым влажным полотенцем, только и может что залипнуть на чужую подтянутую задницу и следы от собственных пальцев на покрасневшей коже смуглых бёдер. — чего ты там застыл, придурок? как трахать, так мы первые. тэхён дёргается, тут же подрываясь к болезненно скалящемуся бете, и падает перед ним на колени, начиная бережно обтирать чужие бёдра и живот. чонгук молчаливо наблюдает за дёрганными движениями альфы и перехватывает его руку, перешедшую уже на внутреннюю сторону своей. — здесь я сам. тэхён вскидывает на него непонимающий взгляд, потому что откровенно увлёкся, и видит только поджатые губы и рваный яркий румянец на розовых щеках. — ох, да… прости, хён, — альфа неловко улыбается, понимая что весь вид смущённого до нельзя и затраханного беты его дико возбуждает. снова. какого чёрта вообще? — я… эм… пойду сделаю нам чай. твой любимый. чонгук отпускает чужую руку и, сощурившись, провожает напряжённую спину альфы долгим взглядом. — разрешаю подрочить на меня, — говорит он скрывшемуся за дверью тэхёну, и слышит, как тот запинается обо что-то в прихожей. — иди нахуй, хён! чонгук хмыкает и поправляет на себе юбку. — больше нет.