Буду любить

Се Лянь тихонечко приподнялся на локте, рассматривая своего мужа. Муж... какое прекрасное, нежное слово. - Сань Лан... - тихонечко зовёт просто потому что может. Демон спит так крепко и спокойно, что будить его совсем-совсем не хочется. Только любоваться. Красивыми, строгими чертами лица, тонкими губами, с которых давно сошла краснота поцелуев. Длинными ресницами, отбрасывающими милые тени. Какой же он красивый... Се Лянь ещё какое-то время продолжает любоваться, пока не замечает уже давнее время раздражающий кусочек ткани, скрывающий часть любимого лица. Он здесь не нужен, лишний. Его Сань Лан так прекрасен, зачем прятаться? Тонкие пальцы нежно зарываются в спутанные волосы, нащупывая узелок верёвочек. Распутывают, а пальцы второй руки нежно поглаживают чуть приоткрытые губы, собирая с них дыхание. Аккуратно тянет повязку и, не сдержав эмоций, отбрасывает чёртову тряпку подальше, чтоб больше вообще её не видеть. И замирает, переведя взгляд. Прекрасный-прекрасный-прекрасный. Теперь его лицо стало ещё более совершенным, открытое и нежное. Веко давно уже зажило, и лишь тоненькие, чуть блестящие на свету полоски пересекают его. Как и кожу под ним. Лишь один шрам, яркий, всё ещё налитый красным, идёт от брови, деля её пополам и до середины щеки. Се Лянь наклоняется и целует, ощущая губами нездоровый жар. Эта рана не на теле Сань Лана, она на душе. - Гэгэ? - тихий, сонный голос. - Что ты делаешь? Что... Се Лянь успевает только отвернуть лицо, когда его больно отталкивают. Хуа Чэн шарахается в сторону как раненное животное, закрывает ладонью половину лица и смотрит с такими обидой и ужасом, что сердце готово остановиться прямо в этот миг. - Гэгэ... - стон обрывается всхлипом. - Почему? За что?.. Он весь дрожит, нервным движением счёсывает волосы на лицо, сжимается в комок и забивается подальше в тень. - Сань Лан... - он хочет коснуться, извиниться, попросить прощения за то, что вторгся во что-то больное и давнее, но от его рук уворачиваются и смотрят так дико, так горько, будто не узнают. Как смертельно раненная дичь из последних сил пытается вырваться из силков. Сейчас он совсем не похож на могущественного демона, нет, сейчас это тот самый мальчик, которого Се Лянь поймал, сорвавшегося со стены. - Ах, Сань Лан, прости меня... Из здорового глаза текут слёзы, а шрамы рука зажимает с такой силой, что вот-вот раздерёт кожу в кровь. Снова пытается увернуться от прикосновений, но его ловят, удерживают, заставляя замереть абсолютно покорным к любой участи. - Сань Лан... - шепчет, зовёт, почти плачет вместе с ним. - Прости меня. Посмотри на меня. Ну же. Ты такой красивый, такой замечательный, зачем ты плачешь? Как достучаться? Как помочь? Се Лянь накрывает своими руками чужие, прижимается всем телом, делясь живым теплом. Раскачивается медленно и не перестаёт говорить, какой его Сань Лан самый красивый и самый лучший. Какой он дурачок, если думает, что его не будут любить любым, в каждом обличии. Что нет в нём ничего такого, за что Се Лянь мог бы любить его меньше. - Ну же, послушай меня, - целует сжатые холодные губы, солёные щёки и стиснутые в напряжении пальцы. Баюкает в своих руках истерзанную, раненую душу, даже поёт что-то, не различая ни слов, ни мотива. - Сань Лан, тебе не нужно прятаться, слышишь, диди? Ты прекрасен... - ... Гэгэ? Хрипло, ломко. - Я здесь, я всегда с тобой, я рядом, - улыбается, целуя изумлённо распахнутый в узнавании глаз, отводит с небольшим сопротивлением руки, чтобы обнять уже своими. Смотрит в любимое лицо, поглаживает кончиками пальцев и целует, куда дотянется, куда попадёт. - Гэгэ, перестань... - пытается увернуться, но кто его отпустит. - Нет, - бескомпромиссно и звонкий поцелуй в нос. - Не отпущу. Сань Лан такой взрослый, а такой глупенький, теперь я буду звать тебя диди. Пальцами ощущает тепло румянца. А ещё, как тело, вокруг которого он едва ли не обернулся, наконец начало расслабляться. Как прежде, доверчиво. Слабые руки обхватывают в ответ. - Прости. - Тебе не за что извиняться, - бормочет меж поцелуями, - лучше скажи мне, Сань Лан, кто посмел внушить тебе, что ты не красив? Я найду и убью его. Глаза распахиваются, и в одном из них болезненная тьма, а во втором светится тепло и любовь. Се Лянь любит оба. - Тогда гэгэ останется вдовцом. Се Лянь моргает и сцеловывает робкую улыбку, будто только сейчас его прекрасный муж улыбается по-настоящему. - Я всегда буду любить тебя.