Читаю тебя

У Игоря никогда не было проблем с собственной ориентацией: если человек нравится, плевать, что у него между ног. Поэтому, когда Сергей Разумовский задерживает его руку в своей ладони, чуть сжав и смотрит из-под опущенных ресниц, словно спрашивая, он не задумывается о таком же безмолвном ответе. У Олега никогда не было проблем с собственной ориентацией: единственным, кого он всегда хотел — во всех смыслах — был Сергей. Поэтому когда Сергей Разумовский — тогда ещё Серёжа — отчаянно и жадно целует его в их общажной комнате, он отвечает с таким же напором, вспоминая каждый день своей молчаливой любви. С Сергеем Игорь движется, будто по минному полю, но не останавливаясь и не притормаживая. Замереть — значит погибнуть — и пусть это будет лишь метафорическая гибель, но войти в этот офис он сможет уже только как полицейский. (И войдёт.) Олег читает Сергея как открытую книгу, со всеми полутонами и скрытыми между строчек смыслами. С самого детства у них нет друг от друга секретов — а если бы и были, то Олег бы знал о них раньше, чем Сергей хотя бы попытался что-то скрыть. Игорь целует покорно приоткрытые губы — эта покорность сменяется напором в считанные секунды, когда Сергей седлает его бедра и перехватывает инициативу. И Игорь не может сопротивляться, не может остановить его — или себя, — потому что пути назад нет. Курок взведён, осталось сделать выстрел. И пистолет не у него в руках. Он сам его вручил, взвел и уложил чужой палец на спусковой крючок — и каждый взгляд, вздох и стон словно маленькое движение к неминуемой смерти. Олег прижимает Сергея к стене за горло, прежде чем поцеловать, напористо и грубо. И Сергей жадно отвечает, не пытаясь даже навязать свой темп, потому что это бесполезно. Олег знает его мысли и видит каждый грязный образ, что рождается в голове; мурашки на коже под его пальцами рассказывают больше, чем слова. Если бы Олег был слепым, он смог бы прочесть по этим мурашкам всё, что Сергей хотел бы никогда не рассказывать. При выключенном свете нет никаких рамок. Игорь скользит ладонями по белоснежной в полутьме коже, и неоновый свет из огромных окон разливается кровавыми пятнами на плитке пола. Сергей этой ночью выглядит особенно красивым — и невероятно опасным; Игорь вручил бы ему нож, чтобы всадить себе в сердце не задумываясь. Он чувствует, как сжимаются чужие колени при каждом движении и секунды замедляются, чтобы эти мгновения растянулись подольше. При выключенном свете нет никаких рамок. Олег ждал своего так долго, что не может — не хочет — сдерживаться; каждая преграда на пути делает его жестче и грубее. И Сергей хочет именно так. Олег видит это в каждом движении бедер, каждом вздохе и взгляде из-под налипших на лицо волос. Ему не нужно слышать, чтобы знать. И время летит, как бешеное, но у них есть всё время в этом мире, так что некуда торопиться. И Сергей не может передать свои чувства словами. Не знает как, не знает зачем — всё и так понятно. Он может орать во всё горло с самой высокой башни Вместе, но всё равно будет недостаточно громко и недостаточно верно. Он рассказывает о своих чувствах руками и губами; они скользят вместе с кончиками пальцев по коже, рождая новые смыслы и новые признания. Он выцеловывает то, что думает, на открытом беззащитно горле; укусами по плечам доказывает свои намерения. Оставшись наедине с собой он утыкается лбом в колени, сотрясаясь от беззвучных рыданий, и ненавидит себя. Он набирает давно умерший номер, механическим женским голосом отрезающий: Абонент недоступен. Вне действия сети. Вне досягаемости. Слишком далеко. Он чувствует на своих плечах тяжесть чужих крыльев и когти, вонзающиеся под ключицы — и тогда набирает те цифры, что ещё не успел заучить, а переписывает их с криво оборванной бумажки. И не слышит своих слов за шепотом Птицы в ухо, но… Игорь читает его — и ему не нужны слова.