Принцип нужного подхода

Кактус совершенно определённо сдыхал. Без вариантов. Раскис своим круглым лысым организмом в дорогущей смеси земли, витаминов и ещё чёрт знает каких минералов, послушно купленных по советам форумных знатоков. Димке даже на фарфоровый горшок пришлось расщедриться, хотя мысль сверлила, что он тут совсем не поможет. «Что ж тебе, гаду, не хватает-то?» — зло и отчаянно думал Димка, в сотый раз перечитывая сообщения ботаников-любителей. Свет, влажность, температура, витаминки и горы угробленных времени, денег и нервов — а этому зелёному чудовищу хоть бы хны. «Суккулента лофофору без затруднений можно вырастить в домашней среде, а обеспечение обязательных для здорового роста условий не потребует излишних затрат и пристального внимания»*. Димка тоскливо покосился на пузатого «беспроблемного» засранца и обречённо вздохнул: — Суккулентная ты сука! И, главное, не поймёшь, где облажался. На форуме самый популярный комментарий был: гниёт — не поливай, засох — полей. А если корни гниют, а макушка сохнет? Поливать? Нет? Димка спросил, есть ли волшебное средство для таких случаев. Вроде шампуня из древней рекламы, для волос сухих с одного конца, а жирных с другого. Может, и для растений такое придумали? На форуме разводили руками, просили фотки пациента. А как их сделать-то, если сраный кактус запрещён для разведения из-за наличия в нём мескалина? Становиться объектом спецслужб (или в чьей юрисдикции эти вопросы?) совсем не хотелось. Димка себя теперь наркобароном ощущал с тридцатью миллиграммами психоделиков в квартире. Хотя на мескалин ему было плевать с высокой колокольни. Он просто выращивал кактусы. У всех же есть хобби: кто монетки собирает, кто крышечки пивные. Нумизматом Димке с его доходами накладно было быть, пива он не пил, так что выбор пал стать кактусистом. Всего и делов-то: поливать раз в месяц — и радоваться. Димка и радовался. А потом перестал. Комната теперь больше походила на лабораторию, письменный стол превратился в операционный, а кактус — в подопытного кролика. Димка поснимал все старые, ещё бабушкины, пыльные обереги со стен и на их местах развесил барометры, гигрометры, градусники всех мастей. Послушно тыкал палочкой в грунт дважды в день, методично записывал в блокнотик уровень ph. В общем, вся копеечная зарплата в «скоряке» и всё и так мизерное свободное время уходило на этого красавца. А он дохнет! Димка грустно гипнотизировал двор за окном. Десять утра, июль, жара. Дети высыпали на улицу, пищали, разматывали до металлического визга карусели, особо смелые крутили «солнышко» на качелях. Димка, как только устроился на работу в «скорую», задавался вопросом, кто придумал суточную смену утром заканчивать. Не уснёшь же ни хрена. А потом он еле приполз после первой смены, не чувствуя конечностей, отрубился и плевать хотел и на перфоратор, и на писки-визги. Жрать, спать и душ — всё, что волновало убитый организм. Сейчас Димка тоже был после смены, какой-то особо неудачной на количество и качество вызовов, завис в тупом онемении и никак не мог собрать себя в кучу. С ординатурой не клеилось, с работой не клеилось, с личной вообще мрак, а теперь и кактус вот. Предатель. Димка открыл ноутбук, залез в нужную тему на форуме, напечатал: «Если кто в Звенигороде обитает и может помочь — пишите в личку. Договоримся. Я на Некрасова живу» и нажал «отправить». Сообщение улетело на полумёртвый форум. Димка вздохнул и неожиданно обнаружил себя всё там же, в старом кресле и перед потухшим экраном ноутбука. Шею ломило от неудобной позы, рука затекла. Отрубился — и не заметил. Он перебрался на кровать и проснулся уже в сумерках с чётким планом: надо уже взять себя в руки и разобрать горы старого хлама. Квартира Димке досталась от бабушки два года назад. Однокомнатная, в «хрущёвке», но своя, без кредитов, съёмов и прочих прелестей для тех, кто решил сепарироваться от родителей. Квартира была в самом стандартном виде: с древним советским ремонтом, польским гарнитуром, выбитым «по блату», в коврах на всех поверхностях и со сгнившей сантехникой. Пыльные ковры душа медика перенести не смогла, и Димка, с особым цинизмом отдирая их от стен, отправил туркменские сокровища на помойку. Туда же должны были последовать и горы барахла, любовно скопленные бабушкой фиг знает зачем: на балкон не пропихнёшься, антресоли лучше не открывать — обязательно прибьёт чем-нибудь плохо утрамбованным. Руки до разбора всего этого за пару лет так и не дошли, и Димка решил, что вековая пыль вполне способна отрицательно влиять на микроклимат и здоровье кактуса. Хуже точно не будет. В общем, Димка прикинул, что ночь — самое подходящее время «ибо темна и полна ужасов», поэтому он врубил на ноутбуке любимый концерт Шевчука и под «Это всё» принялся разбирать всё, что осталось после бабушкиной долгой и нелёгкой жизни. К двум часам ночи он обнаружил в ящике комода стопочку занятных талмудов: «Манифест Коммунистической партии» Маркса и Энгельса, «Доктор Живаго» Пастернака, Библию, поваренную книгу с любимым Димкиным рецептом вишнёвых пирожков и «Магические ритуалы ведьм». Однако. Такой интересной подборки литературы он ещё не видел. Димка протёр влажной тряпкой немецкий труд и положил обратно в ящик с мыслью «обязательно прочту», сверху припечатал Библией и Пастернаком, поваренную книгу отправил на кухню. Судьба у «Ритуалов» была одна — в мусорное ведро. Димка из любопытства полистал хрусткие страницы, пробежался взглядом по содержанию. Отвороты, привороты, наговоры, заговоры на всё на свете. Он решил изучить пару способов приворотов и ржал так, что стены тряслись. Ладно, что проводить все эти обряды надо было непременно на закате или на рассвете, ладно вода святая и распятье, но месячная кровь, капнутая на лоб — это уже где-то за гранью. На что только ради любви не пойдёшь. Неужели бабушка верила во всю эту муть? Судя по тонне всевозможных оберегов — могла. Заговорам от болезней была посвящена целая глава. Тут тебе и бессонница, и переломы, и мигрени, и энурезы. Ну прям вместо терапевтического курса читать можно. Одна болезнь была любопытна, описание было исчерпывающее: «чахнет». Когда причина недуга неизвестна, автор предлагал прибегать к «Божией Благодати», а там, чем чёрт не шутит, что-то да вылечится. Рецепт был прост, без всяких там кровей девственниц и денежных затрат. Рассвет, святая вода и слова нужные. Побрызгать страждущего водицей под первыми солнечными лучами, прочитать чушь с листочка — и, в общем-то, всё. Димка подумал, прикинул, «погуглил», во сколько рассвет сегодня ждать. В запасе был целый час. Можно успеть и воды нужной добыть, и всё остальное нехитрое сделать. Димка методично уверял себя: «Я иду прогуляться, воздухом свежим подышать после душной пыли. Ну, подумаешь, слова на бумажку какие-то записал и кактус прихватил. Ему тоже продышаться надо». Подумав, Димка заодно с собой канистру взял, чтобы не зря за водой ходить. Святая, не святая, а родниковая, вкусная. Сырой её пить одно удовольствие. В три утра, на окраине города с кактусом, канистрой воды и обрывком бумаги с сомнительными словами Димка ощущал себя полным идиотом. Но раз уж решил все средства использовать — значит надо действительно все. В конце концов, перед экзаменом по анатомии даже самый махровый атеист в верующего превращался, шепча перед столом с россыпью билетов: «Господи, помоги!». Вот и Димка сейчас шептал и про Господа, и про помощь, и себя с кактусом святой водой поливал, и любовался первыми рассветными лучами. Пару раз только сбился, произнося «суккулент», но это от нервов, с кем не бывает. Потом Димке даже казалось, что и ветер вдруг теплее и порывистее стал, и деревья зашелестели так, что шёпот чей-то чудился. Воображение разыгралось знатно. Пришлось срочно обратно бежать. Димка вернулся домой, поставил кактус на законное место, напился воды из канистры и прилёг отдохнуть, решив всё неразобранное безобразие оставить до завтра. Позднее утро встретило неизменным шумом за окном, разгромом в квартире и коротким звонком в дверь. Димка встал, поскрёб щетину на подбородке и поплёлся открывать. За порогом стоял молодой парень — черноволосый и темноглазый. Димка вдруг вспомнил дурацкие журналы младшей сестры, так там такие красавчики шмотки рекламировали. Незнакомец пристально разглядывал Димку с головы до ног, будто препарат под микроскопом. Отчего-то стало неловко и за свой вид, и за квартиру. — Вы к кому? — наконец выдавил Димка хриплым со сна голосом. — К вам, — ответил незнакомец и улыбнулся. Тепло. Совсем не так, как на глянцевых разворотах журналов. — Уверены? — уточнил Димка. Он судорожно пытался вспомнить, кто этот парень. В институте учились? Пациент? Сосед? Нет, сосед вряд ли — нечего такому мажору в их пятиэтажках делать. Пациент тоже сомнительно, у таких свои «скорые» приезжают. Додумать свои соображения ему не дали, потому что парень быстро приблизился, повёл носом у Димкиного лица и убеждённо выдал: — Абсолютно. Димка отшатнулся и врезался спиной в стену. Какого хрена тут происходит? Пришлось пощипать себя за руку, чтобы убедиться, что это всё ему не чудится. — Вызывали же? — вновь подал голос наглый гость и зашёл за Димкой в квартиру. — Вызывал? Вас? Вы что-то путаете, я не... — Димка осёкся и тут его осенило: — Суккулент! Вы же с форума? Гость приподнял бровь: — Суккулент? У Димки в голове всё сразу разбрелось по своим местам. Он разулыбался, схватил гостя за рукав и потащил в комнату, попутно извиняясь за всё на свете: за неработающие лампочки, тесноту, срач и что-то ещё. Гость не сопротивлялся, и, казалось, ему было плевать и на лампочки, и на всё остальное. Не плевать ему было только на Димку, которого он рассматривал с непонятным выражением лица, когда тот пытался выдать всю возможную информацию своей скучной жизни. — Понимаете, — вещал Димка, — я же кактусы как собирать начал. Бабушки не стало два года назад, я к ней переехал, а тут цветов — все подоконники забиты. А у меня медвуз последний курс и ставка на «скорой», я дома почти не появлялся. Цветы все сдохли, только кактус один и остался. И зацвёл, представляете? Я его полгода не поливал, а он зацвёл! Мне хоть кого-то хотелось живого дома завести, но собаку или кошку — издевательство, вот я и решил, пусть кактусы будут. Потом так увлёкся, что целую коллекцию собрал. Мне и сокурсники, и коллеги дарили. А этого, — Димка обвиняюще тыкнул в мескалинового смертника, — мне друг из-за границы привёз. Не знаю, как уж он там через таможню проходил. Говорит, с приключениями. Так вот он у меня два месяца уже, поначалу нормально всё было, а теперь вот... Гость перевёл взгляд на кактус, осмотрел со всех сторон, зачем то повозил по стволу пальцем и засунул его в рот. Димка не мешал. Специалисту виднее. — А что делали? — спросил он, смачно облизнув палец. — Да всё делал, что на форуме писали. Я ночью сегодня решил всё лишнее из квартиры выкинуть, чтобы пыль не копить. От пыли он тоже страдает. Я даже... — Димка неловко замялся, не зная, зачем вообще хочет это рассказать. — Я даже заговор на здоровье прочитал, представляете? Совсем отчаялся. В глазах гостя зажёгся интерес: — Заговор? Любопытно. Покажете? Димка вспыхнул. Ну стыдно же, ей-богу. — Да муть всякая. Наследие от бабушки осталось. Я так, от безысходности уже. Выкидывать книгу собирался. — Покажите. — Да вон, — Димка кивнул на талмуд на столе. — Страница сорок два. — Божия Благодать? — Ага, оно. Да там вообще они все друг на друга похожи: на рассвете, на закате, распятие, вода святая, месячная кровь девственницы. Жуть, в общем. — Можно сперму девственника, — меланхолично заметил гость. — Что? — А? — он оторвался от чтения, нахмурил чёрные брови. — А, нет, это я так. Предположил. — Да там всё можно, — скривился Димка. — На сколько дурости хватит. Гость снова уткнулся в книгу, подумал, спросил: — Имя какое называли? Тут имя надо больного говорить. Димка пожал плечами: — Да какое имя, это же кактус. Суккулент сказал. Гость невнятно угукнул, сдул чёлку со лба и опять спросил: — Воду откуда брали? — Так у нас монастырь на окраине города, там источник. Его как раз освящали недавно. — А-а, — протянул он, — знаю. У меня там знакомый служит, — и, чуть помедлив, добавил: — работали вместе. — Знакомый? — усомнился Димка и потёр ладонью коротко стриженный затылок. — Монастырь-то женский. — Ну да. Он там духовник, — пожал плечами гость и уточнил: — Грехи послушницам отпускает. Он источник и святил. — Так разве можно? — Да почему нельзя? — усмехнулся гость, захлопнул книгу и протянул Димке со словами: — Тут мне всё ясно. А книгу оставьте. Она старая, за неё коллекционеры денег хороших дадут. Из-под обложки выскользнула и упала на пол фотография. Димка наклонился за ней. На чёрно-белой карточке стоял дедушка на фоне фундамента для будущего дачного дома и улыбался от уха до уха. Дом он так и не достроил. Не успел. На обороте была подпись: «Слава, 1978 г.». Димка вздохнул и вдруг вспомнил, что забыл сделать: — Меня Дима зовут, а вас? — Слава, — рассматривая фотографию, отозвался гость. — У меня так деда звали. Хорошее имя. Слава улыбнулся, Димкины губы поползли в улыбку в ответ. — Так что с кактусом? — спохватился Димка, засунул фотографию обратно под обложку и задвинул книгу в ящик стола. — Пока трудно сказать. Надо думать. Криминала по содержанию не вижу, всё в пределах нормы, не мешало бы... — Слава покосился на мусор. — Да я уберу! — рьяно заверил Димка. — Я как раз генеральную уборку делаю. Знал бы, что вы придёте, спать не ложился бы. — Давайте без жертв, — фыркнул Слава. — Лучше напишите мне точный состав грунта и показания приборов за сутки. Я систему увлажнения продумаю, она мне не нравится. В следующий раз приду — поставим. — Слава, — замялся Димка, ошарашенный такими далеко идущими планами, — я работаю в две смены на скорой помощи, мой график весьма непредсказуем. — Но телефон-то у вас есть? Спишемся. — И цена... — Какая цена? — вопросительно изогнул бровь Слава. — Ну, стоимость ваших услуг... — Ах, это. Мне не нужно денег, я просто хочу помочь. — Я так не могу. Слава пожал плечами: — Ну тогда, если наше дело выгорит, подарите мне черенок лофофоры. — Договорились. Не хотите чаю? — Хочу, — легко согласился Слава. Из чая у Димки был только чёрный с нелепым названием Азерчай. Хорошо ещё, что не в пакетиках. Но Слава пил и не морщился, заедая маковыми сушками и сухариками, щедро посыпанными сахаром. Они обменялись телефонами, обсудили нелёгкие будни кардиологической бригады скорой помощи и как-то незаметно перешли на «ты». Прощаясь, Слава чуть дольше, чем положено, задержал Димкину руку в своей ладони. Ладонь у него была узкая, с длинными пальцами и аккуратными ногтями. И вообще весь Слава был тонкий и звонкий, еле макушкой до Димкиного носа доставал. Но хватка была крепкая. И шмотки его при ближайшем рассмотрении сверкали дорогущими лейблами. Не то чтобы Димка разбирался, но пару разрекламированных брендов даже он знал. — Найдём нужный подход, — пообещал на прощание Слава и скрылся за дверью. Димка вернулся на кухню, допил остывший чай, грустно проинспектировал полупустой холодильник и поплёлся заканчивать начатое с мыслью, что и у богатых бывают земные увлечения. *** Слава написал на следующий день, когда Димка в сотый раз объяснял пациенту с больным горлом (и головой, судя по всему), что скорая — не такси, и доехать до поликлиники тот в состоянии сам. И таких уникумов — каждый второй. У кого в ухе стреляет, у кого смертельные тридцать восемь на градуснике. А при звонке нагло врут, что умирают от сердечного приступа. Задолбали. Отбрехавшись от пациента и пропустив мимо ушей поток угроз о жалобах и непременном увольнении, Димка вернулся к машине. Его каждый день такие увольнять собирались. Привык. Врач, Виктор Сергеевич, нервно курил на улице, сбежав сразу, оставив все разборки Димке. — Сталина на них нет, — угрюмо сообщил он, впечатал ботинком окурок в асфальт, сплюнул и устроился на переднем сиденье. Димка не спорил. Он забрался в салон и уткнулся в телефон. Слава писал, что определился с прибором для увлажнения, и спрашивал, когда ему можно заехать. Завтра у меня выходной, но я буду после смены, так что лучше ближе к вечеру, — напечатал Димка. Хорошо, — через минуту прилетело в ответ, и ещё через пару секунд — улыбающийся смайлик. У Димки на душе потеплело. Завтра вечером он будет не один. Через час вновь пиликнул телефон. И вновь от Славы: Не достали тебя пациенты твои? Симулянты достали. Штрафов не боятся? Димка хмыкнул. Какие штрафы? Мы же в России, — и добавил блюющую рожицу. Беда, — ответил Слава и прилепил целых три смайла: грустный, с пистолетом и черепушкой. «Ещё какая», — вздохнул Димка, запихнул телефон в задний карман джинсов и наткнулся на насмешливый взгляд Виктора Сергеевича. — Подружка? — весело спросил он. — Почему подружка? — опешил Димка. — У тебя лицо такое, идиотское. Димка открыл рот, чтобы возмутиться, но Виктор Сергеевич рассмеялся и хлопнул его по плечу: — Я пошутил. У нас вызов. Поехали. Ночью Слава написал ещё. Димка глянул на часы — четыре утра. Ладно, он не спит — у него смена, но Слава? Ты чего не спишь? — спросил Димка. Работаю. Так может не стоит завтра встречаться? Выспишься? Высплюсь. Не переживай. Да я и не переживаю, — начал набирать Димка, но, подумав, стёр и написал: — Как знаешь. И опять получил в ответ чёртов радостный смайлик. И улыбнулся в ответ. Тут же вспыхнули в голове слова Виктора Сергеевича о подружке. Вот же... Утром Димка вернулся домой, тщательно проинспектировал квартиру на мусор, загрузил холодильник едой, отмок в ванне, гладко выбрился и со спокойной душой закутался в одеяло. Когда Слава придёт — будет не так стыдно. Слава пришёл вечером, когда Димка уже проснулся, но ещё нежился в кровати. Под мышкой у него была коробка с нарисованным на боку мудрёным прибором. — Вот, — Слава протянул Димке коробку и стащил кроссовки, аккуратно поставив на коврик у двери. — Дорогой? — спросил Димка, разглядывая картинку. — Бесплатно достался, — отмахнулся Слава. — На работе как раз увлажнители воздуха меняли, эти списывали. Он рабочий, но под дизайн помещения нам не подходит. Так что пользуйся. Димка недоверчиво заглянул в коробку. Прибор ощущался ну очень новым и дорогим. — Это где ж так вещами хорошими разбрасываются? — скептически спросил он. — Да много где, — отозвался Слава и двинулся по коридору под пристальным взглядом Димки. — Куда ставить будем? — донеслось уже из комнаты. Ставить решили на стол, прямо около пациента. — Пока жара — пусть здесь будет. Потом переставим. Димка согласился. Жара действительно была чудовищная. Солнце шпарило, как в преисподней. Одна радость — кардиологическая скорая была оборудована кондиционером. Ребята на линейных бригадах таких благ не имели. — Улучшений нет пока, — констатировал Слава, изучая со всех сторон кактус. Димка только вздохнул. — Не расстраивайся, — подбодрил Слава, — мы что-нибудь придумаем. Ты, кстати, хотел мне информацию по грунту и всему остальному скинуть. — Да, я... — Димка похлопал себя по карманам, выискивая тетрадный листок. — Вот, написал всё. Перепечатать не успел. Слава развернул листок, пробежал взглядом. — Не надо печатать, я так возьму. Ты не против? Димка помотал головой: — Нет, конечно, только там почерк... — Нормальный почерк. Меня устраивает, — Слава свернул листок, засунул в карман и спросил: — Розетка где? — Под столом должна быть, я... — Слава резко опустился на четвереньки и полез под стол, и последние слова Димки «сейчас поищу» беспомощно повисли в воздухе. Слава ползал под столом, сверкая полоской кожи между поясом брюк и майкой, а Димка бессовестно завис и на этой коже, и на том, что ниже. Что-то большое и горячее ворочалось в груди, чему никак не находилось объяснение. Димка отвернулся, пробормотал что-то про чай и сбежал. Как будто это решало проблему. — Готово, работает. Проверяй, — раздалось за Димкиным ухом, и он едва не расплескал на себя свежевскипевший чайник. Чай обжигал губы, а Славин тёмный взгляд, казалось, душу. Димка упорно пил, шипел про себя от боли, и делал вид, что его интересует только увлажнитель. Думать ни о чём не хотелось, не думать — не получалось. Глупо же. Славе просто нравилась реакция на свой подарок, потому и смотрел. Димка бы тоже смотрел. Наверное. Прибор в действии оказался обалденным: светил мягким голубым светом, мерно побулькивал и распускал вокруг себя белые струйки пара. — Нравится? — тихо спросил Слава. Как будто не хотел своим голосом нарушать царящее волшебство. — Очень, — так же тихо ответил Димка. *** Слава как-то незаметно и уверенно вплёл себя в жизнь Димки. Поначалу вертелся вопрос, когда дорогому мальчику всё это надоест. Но тот писал каждый день, просил фотки кактуса, спрашивал о работе, погоде, планах на свободные от работы дни. Общение за рамки кактусовых проблем давно вышло, и, похоже, прекращаться не собиралось. Димка набрался смелости и признался самому себе, что ему всё происходящее нравится. Очень нравится. Свободные от работы дни были, а вот времени — катастрофически не было. Совсем близко маячили вступительные в ординатуру, и если и в этот год Димка пролетит, то придётся бросать всё к чёртовой матери и устраиваться на работу продажником медицинской техники. — Понимаешь, — объяснял Димка Славе, когда они в очередной раз гоняли чаи на тесной кухне, — без ординатуры ты никто. Я даже на «скорой» всего-навсего фельдшер, помощник врача. А я всю жизнь врачом хотел стать, кардиохирургом. Мне в вузе повезло, выбил себе работу в кардиологической скорой. Медбратом был, а, как диплом получил, на фельдшера перевели. На практике оно лучше, когда все эти симптомы да кардиограммы видишь. Невралгию от болей в сердце по телефону отличишь. С ординатурой после вуза у меня не задалось. Я баллы хорошие набрал, на бюджет хватало, но места мне не досталось. Предложили на платное, но там такие цены, что мне с моей сменой в «скоряке» и не снилось. У нас группа вообще почти вся пролетела. Кто в менеджеры ушёл, кто терапевтом в поликлинике впахивать, а кто вообще фотографом стал. Представляешь? Шесть лет задницу в меде рвать, чтобы потом свадьбы снимать? — Не представляю, — ответил Слава, второй раз заливая кипятком заварку. — Обидно, наверное. — Не то слово, — Димка тяжело вздохнул. Слава залез в холодильник, вытащил упаковку пирожных «картошка» — свежих, мягких, с кремовыми розочками на коричневом боку. Димка эти пирожные обожал, а Слава откуда-то узнал и притаскивал постоянно. Он вообще повадился Димкин холодильник едой забивать. Запреты и возмущения игнорировал. «Меня не напрягает», — всё, что можно было услышать в ответ. — Слушай, я всё спросить хотел, — чуточку невнятно из-за очередного пирожного во рту спросил Димка, — ты где работаешь? — В клубе. — Что-то вроде официанта? Слава склонил голову на бок, с непередаваемым выражением лица рассматривая, как Димка оттирает салфеткой уляпанные в креме губы, и выдал: — Что-то вроде владельца. Димка подавился: — Как владелец? — вмиг осипшим голосом выдавил он. — Целого клуба? С официантами и музыкой? Слава рассмеялся, перегнулся через стол и похлопал Димку между лопаток. — И с музыкой, и с официантами, и со стриптизом. Пирожное встало поперёк горла второй раз. Димка ещё никогда так густо и ярко не заливался краской. — Стриптиз... прям вот стриптиз? Где девушки раздеваются? Слава, зараза, всё ещё смеялся и загонял Димку в ещё большую краску. — И девочки, и мальчики, — весело подмигнул он и с самым невинным выражением лица спросил: — Хочешь посмотреть? — Нет! — тут же соврал Димка и вскочил со стула. — У меня работа, и экзамены, и... и кактусы! Мне некогда! «Зачем, вот зачем спросил!» — корил себя Димка, надёжно спрятавшись в ванной и уже пять минут брызгая в лицо ледяной водой. Вся жизнь была устоявшейся. Не сказать, что счастливой, но стабильной. Да, он зашивался на работе, да, всё свободное время протекало в учебниках. Личной жизни не было, да и не хотелось особо. С таким ритмом жизни и вечной усталостью всё желание отбито было. Димка хотел закончить ординатуру, стать врачом и потом уже думать о другом. Его и однокурсницы мало волновали с такой бешеной нагрузкой, а тут Слава со своим стриптизом и девочками! «И мальчиками…», — царапнуло где-то на краю сознания. Пришлось опять засовывать бритый затылок под струю воды. Слава произошедшее никак не прокомментировал — и на том спасибо. Когда Димка вышел из ванной, тот возился с разномастными пакетиками, что-то методично смешивая и засыпая в горшки. — Подкормка всем твоим кактусам не помешает, — пояснил он, не отрываясь от своего занятия. Димка невразумительно угукнул, забрался в кресло и открыл первый попавшийся учебник. Наверное, там было написано что-то нужное, но он никак не мог сообразить, что именно. *** У тебя сегодня смена до 9? В 10 дома будешь? Слава написал в четыре утра, как раз когда у Димки выдалась свободная минута и он кемарил в «приёмке» на лавочке. До 21, коллегу замещаю. Она заболела. Выдержать полторы смены было тяжело, и Димка, если так случалось, в конце ощущал себя не в своём теле и боялся моргать. Можно было вырубиться даже стоя. Сегодня заболела Света, фельдшер соседней бригады, и выбора у него, в общем-то, не было. Жаль. У меня тут очиститель воздуха образовался, хотел утром завести тебе. Димка скептически приподнял бровь и напечатал: Опять дизайн не подошёл? Типа того, — прилетело от Славы вместе со ржущим смайлом. И вот что с ним делать? Ругаться совершенно не хотелось, потому что без Славы всё теперь было не так. Скучно, тускло, неуютно. Даже когда он молча возился с кактусами, пока Димка сидел рядом, закопавшись в свои учебники. Они пили вместе чай, ходили в парк проветриться, пару раз катались на речку. С ним было спокойно и легко, и если бы не его внешний вид, кто бы вообще догадался, что он владелец ночного клуба? Ключи под ковриком, — вздохнув, написал Димка и, не дождавшись ответа, задремал. *** Полторы смены прошли тяжело. Димка дополз до дома только к одиннадцати ночи. Квартира встретила мягким светом, мытыми полами и ни с чем не сравнимым запахом любимых Димкиных вишнёвых пирожков. Он прошёл на кухню и остолбенел: Слава, перемазанный мукой и вишнёвым соком, спал, развалившись на стуле, а на столе стояла глубокая тарелка, доверху заполненная горой пирожков, заботливо прикрытых вафельным полотенцем. Рядом лежала раскрытая поваренная книга с рецептом, написанным бабушкиной рукой и с карандашной припиской: «Для Димки больше вишни». Димка сел на стул, придвинул к себе тарелку, откусил пирожок. Вкусно было до безобразия. И Слава был красивый до безобразия, хоть картину пиши. Разглядывать его, спящего, было стыдно, но оторваться — невозможно. Димка смотрел, вздыхал, уминал пирожки и до дрожи боялся почувствовать себя счастливым. В комнате обнаружилось огромное белое нечто, мигающее неоновыми кнопками на плоской электронной панели. Тут же валялись коробка с яркой надписью «Климатическая система», куски пенопласта и пупырчатая плёнка. Дать бы подзатыльник Славе за чудовищные растраты, но не будить же его сейчас? Решив оставить разборки до утра, Димка поменял постельное бельё на кровати, себе постелил на диване и пошёл перекладывать внезапное сокровище на предназначенное для спанья место. Слава был лёгкий и тёплый, заспано поморгал, цепко схватился за Димкину шею и широко зевнул: — Вернулся? Я там пирожков испёк. — Я видел. Очень вкусные. Мои любимые, — ответил Димка, пытаясь в узком коридоре не шибануть Славу о косяк. — Это хорошо. Я домой поеду, — он слабо попытался высвободиться из медвежьих объятий. — Куда ты собрался? Ночь на дворе, — ворчливо отозвался Димка и сгрузил свою поклажу на кровать. Слава лениво выпутался из одежды, забрался под одеяло и пробормотал: — Я на машине. — Тем более. Спи. И Слава заснул. И Димка отправился следом, едва добравшись до дивана. *** — Я думаю, ему любви не хватает. Димка продрал глаза только к полудню. Сегодня ради разнообразия небо решило спрятать солнце за облаками. В воздухе висела душная влага. По всем признакам скоро ливанёт. Славка созерцал кактус, устроившись по-турецки в кресле. От его бодрости и свежести хотелось удавиться. От духоты и полуторной смены Димка ощущал себя, как после отходняка от наркоза. — Это как? — спросил Димка, одеяльной гусеничкой подползая к тумбочке, на которой стоял вожделенный стакан с водой. Наверняка Слава утром озаботился. — Вот так. Тебя дома нет — он страдает. — Все не страдают, а этот страдает, — пробурчал Димка. — Ну так бывает. Один. Чахнет. — Бред какой-то. — Почему бред? Есть теории целые, как общение с цветами помогает создать нужный микроклимат в доме. — Да как это всё?.. — Я научу, — перебил Слава и поднялся с кресла. — Вставай, приводи себя в порядок и будем работать. — Ну? — изрёк Димка, удовлетворив тело холодным душем, а желудок — остатками пирожков. — Я готов. Слава поставил около стола две табуретки, одну за другой, и приглашающе махнул рукой: — Садись. Димка не понял идею, но послушно сел за стол. — Кактус бери, — велел Слава. Димка взял. И чуть не шарахнулся со стула, потому что спине вдруг стало очень горячо, а сердцу в груди — очень тесно. Слава сел на таком расстоянии, что было непонятно: то ли честь свою пора защищать, то ли самому теснее прижаться, чтобы... Что? Чтобы хоть что-то! — А теперь говори, — прошептал в затылок Слава. — Что? — тупо спросил Димка, отчаянно надеясь, чтобы виновный во всех грехах кактус не грохнулся на пол из враз ослабевших рук. — Всё, что надо, чтобы он жить захотел. О том, что он больше не один, о том, как больно смотреть, как он чахнет, о том, что будешь всегда заботиться о нём и любить. Димка говорил, повторял за Славой, ощущая кожей его горячее дыхание, и с каждым словом всё больше сомневался, что адресат выбран верно. — Принцип я понял, — после сеанса терапии нашёл в себе силы сказать Димка и аккуратно поставил на место фарфоровый горшок. — Прекрасно, — Слава спрыгнул со стула и скрылся за дверью. Димке сделалось неуютно. Он пошёл следом, как на поводке, влип спиной в косяк, отстранённо наблюдая, как Слава завязывает шнурки. Желание схватить его за руку и не выпускать из квартиры было почти осязаемым. — На работе ждут, я и так задержался, — виновато улыбнулся Слава. Димка только кивнул. За окном потемнело и зашумело — наконец-то пошёл дождь. *** Вступительный экзамен маячил на самом носу, отодвигая все посторонние мысли на задний план. Буквы в учебниках то складывались в слова, то рассыпались непонятными закорючками, и Слава, устав от Димкиных метаний, распечатал все, какие нашёл, типовые экзаменационные тесты и ответы, и вытащил Димку на улицу. Они дошли до парка и отыскали в густой тени единственную пустую скамейку. Слава скинул кроссовки, забрался на неё с ногами и похлопал ладонью рядом с собой. Он зачитывал вопросы и кивал на безошибочные ответы. Так готовиться к экзаменам Димке нравилось гораздо больше. — И чего ты изводишься, — спросил Слава, насмешливо поглядывая на Димку. — Ты же всё знаешь. Ну не говорить же ему, что стопроцентно решенный тест не гарантия поступления. И что денег, отложенных за год, еле-еле хватит на семестр, если с бюджетным местом не выгорит. Но Димка молчал. Наслаждался тёплым летом и близостью Славы. На самом донышке души надеялся на ещё хотя бы один совместный сеанс разговоров с кактусом. Просить было стыдно. И ещё Димка с грустью осознавал, что на девушек ему смотреть не хотелось, а вот на Славу — хотелось. И ещё чувствовать его запах. Димка никогда не ощущал в себе такой привязанности к запахам, а сейчас — оторваться не мог. Слава пах не как девчонки, мягко и цветочно, и не дерзко, как мужики южных кровей, а как-то по-особому. Вроде и по-мужски, но в то же время очень тепло. Димка незаметно, как ему казалось, принюхивался и таял. И всё больше грустил, потому что... ну кто он? Простой Дима Макаров, недоврач. Из богатств — однушка в пятиэтажке, да и та не самим заработанная. Одно радовало — кактусу лучше не становилось, и был шанс, что ещё хоть немного, но Слава будет рядом. *** Виктор Сергеевич тоже активно помогал, гоняя Димку на сменах по всему курсу кардиологии, а накануне дня Х сочувственно спросил: — Нервничаешь? — Есть немного. — Ты не переживай, Дима, ты умный парень. Поступишь. Димка помрачнел. — Год назад не глупее был. Виктор Сергеевич усмехнулся: — Год назад у тебя смен фельдшерских не было и рекомендаций толковых. Теперь видел, какие мы тебе сочинения накатали? — Видел, — Димка смутился, залился краской. — Ты не красней. Правда там написана. И на «Чазовский» ты правильно нацелился. Лучшей сердечно-сосудистой ординатуры не найти. *** Димка пялился на свою фамилию в списках поступивших, и ему казалось, что это чья-то чудовищная ошибка. Какая-нибудь девочка, которая печатала списки, перепутала фамилии. Или Димке вообще это всё привиделось. Он читал свою фамилию, закрывал глаза, считал до пяти, и снова отыскивал в списках заветное «Макаров Д. М.», между Левиным и Марковым. Всё верно. Можно было предположить, что это какой-то другой Макаров, но Димка специально смотрел списки поступающих, и с такой фамилией он был один. Эйфория пока ни во что не оформилась, перетекала где-то на краю сознания, каждую секунду грозив обрушиться и сбить с ног. Димка выбрался из неспокойной толпы, сквозь визги, ахи и слёзы, на улицу и отбил короткое сообщение: Поступил. Славка позвонил тут же, радостно вопил в трубку, заверял, что он ни секунды не сомневался, и поздравлял, кажется, бесконечное число раз. — Ты когда домой? — спросил Слава. — Завтра утром. У меня смена вообще-то, на пару часов отпустили. — Тогда сюрприз до утра подождёт, — пообещал Слава, и тараторил без умолку, пока Димка добирался до метро и подземка не оборвала связь. Домой хотелось до зубовного скрежета. На работе, когда Димка всё же смог отловить свою бригаду, поздравляли его прямо в салоне скорой, под оглушающий вой сирены. Виктор Сергеевич то улыбался, то грустил, вздыхая: — Я знал, что ты здесь ненадолго. Толковый, работящий, молодой. Сработались мы, жаль расставаться будет. Но там другой мир. Втянешься — вспоминать не будешь. — Да как не вспоминать-то? — удивился Димка. — Здесь же, в этой машине, целая жизнь прошла у меня! — Ну дай бог. Ты, кстати, сегодня полсмены. Света подменит тебя ночью, в честь праздника. — Неудобно, Виктор Сергеевич. — Удобно, Дима. Ты сколько раз её подменял? Тем более она сама предложила. Отдыхай, празднуй. Заслужил. Оля, медсестра, почему-то разревелась, вытащила из-под каталки завёрнутый в тряпку кактус и протянула Димке. — Это тебе, — шмыгнула она носом. — Я купила, думала, поступишь — подарок будет, ну а нет — так утешительный приз. Димка размотал тряпку, пару раз уколов пальцы длинными колючками. — Мне сказали, он цветёт красиво. — Очень красиво. Зацветёт, я тебе фотографию сделаю. Спасибо, Оля, — улыбнулся Димка. — Обязательно. А как он по-умному называется? — Суккулент ребуция. — Суккулент? — Оля сморщила нос. — Слово такое… неприличное. — Почему неприличное? — не понял Димка. — Ну-у, — протянула она, — на суккуба похоже, — и залилась краской. — Это что за зверь? — Демон такой. Приходит и соблазняет. — И часто к тебе приходит? — хохотнул Виктор Сергеевич. Оля смутилась ещё сильнее и упрямо поджала губы: — Они не ко всем приходят, а только к тем, у кого воздержание долгое. К монахам там или к монахиням. И вообще к женщинам инкубы приходят, а суккубы — к мужчинам. Оля покопалась в телефоне, протянула Димке: — Вот. На картинке развалился томный красавец с впечатляющей фигурой культуриста и гнутыми, длинными рогами на лбу. Прикрыт безбожник абсолютно ничем не был, и Димка опустил взгляд на его естество и недоумённо спросил: — У него дифаллия что ли? Оля закатила глаза: — Да ну нет же, это же демоны, инкубы. У них там разное может быть. Разное у них действительно было у всех. Димка восхищался фантазией художников, рисовавших демонические члены совершенно непередаваемых форм и размеров. Потом он увлёкся интернетными легендами, тыкая в поисковике все ссылки подряд. Информации было полно, причём на всех сайтах она была своя. Хотя общий принцип улавливался. Димка читал в промежутках между вызовами, теряя нужные строчки в прыгающей по кривой дороге газели. Наверное, это особое свойство мозга, когда всё долго выстраданное «хорошо» наконец наступило, обязательно придумывать новые проблемы. Димка задался вопросом, почему у взрослого мужика с высшим образованием крыша уверенно хочет съехать, оставляя после себя бредовую картину мира. Зачем он копается во всём, что произошло с момента Славиного появления на пороге квартиры, и ответы на все логичные вопросы находит на этих сайтах? То ли реальность от постоянного недосыпа и объёма медицинской литературы плыла, то ли действительно этот мир похож на фильм «Константин: Повелитель тьмы» и доверху набит демонами, ангелами и прочей дрянью, но причина, по которой такой, как Слава, что-то нашёл в таком, как Димка, была слишком убедительной. Димка шёл домой, как на эшафот. Идти — страшно, не идти — ещё страшнее. Неизвестность худшая из пыток. Поэтому Димка упорно шёл, не чувствуя усталости после смены и радости от поступления, только тупую обречённость. В голове просто и быстро складывался паззл, будто все детальки были пронумерованы. Слава появился сразу после идиотского заговора. Как он адрес узнал? На форуме было только название улицы написано. Димкин образ жизни можно смело было окрестить монашеским, и ведь действительно не хотелось ничего, а как Слава появился — захотелось. Да ещё как! Взгляды эти, касания, терапия с кактусом. Да он же не к кактусу подход искал, а к Димке! И почему инкуб, а не суккуб Димка догадывался. Очень не хотел, но догадывался. И имя этого соблазнителя было Слава. Так деда звали, и так была подписана фотография «Слава, 1978 г.», на которую пялился этот самый псевдо-Слава, когда отвечал на вопрос об имени. Своё наверняка мудрёное. Ботанику любит? Да какая, к чёрту, ботаника! Не смешите. Любители ботаники должны быть в белых халатах, толстых очках и кипой книг под мышкой, а не владельцами клубов со стриптизами. И вообще ему бы со своей внешностью в журналах шмотки рекламировать. Бельё нижнее... выпячивая крепкий упругий зад в камеру фотографа. Димка сглотнул. Выматерился. Обнаружил себя у двери собственной квартиры. Как дошёл — непонятно. Димка вдавил кнопку звонка. Страха не было. Был чёткий план. И если Слава окажется похотливой тварью, Димка быстро ему рожу расквасит. Никакой демон не устоит от хука в челюсть, отработанного многолетней практикой в институтской секции бокса. Тем более Димка выше и шире в плечах этого предателя раза в два. Массой задавит. — Привет. А я как раз сюрприз готовил. Слава улыбался. Пах, гад, сладкой выпечкой и чем-то восхитительно свежим и манящим. Но Димка больше поддаваться был не намерен. Все эти вечерние посиделки, прогулки, чаи на кухне, вкусные ужины и завтраки, разговоры с кактусами, касания и долгие взгляды — не будет больше ничего. Раньше не было, и теперь не будет. Переживёт. Когда-нибудь. — Что-то случилось? — в его голосе и взгляде полыхнула тревога. Ага. Случился. Ты. Чтоб тебя. Слава отступил вглубь квартиры, Димка шагнул следом, хлопнул дверью, припечатал её спиной. Для надёжности. Слава молчал и ждал. Смотрел только вопросительно и — Димке казалось — похотливо. Ему вообще всё казалось сейчас похотливым: и тёмный, обшарпанный коридор, и собственная застиранная футболка на Славе, и надкушенный вишнёвый пирожок в его руке. Вот почему-то только сам Слава не был похотливым, а просто красивым. «Может, ошибка с мистикой этой?» — вяло стукнулось в голове. Но Димка был непреклонен: — Раздевайся. — Что? — Раздевайся. Снимай штаны. Слава хмыкнул, распустил завязки спортивных штанов — те соскользнули по длинным ногам до самых щиколоток. Так просто. Без вопросов и возмущений. Как будто Димка каждый день это говорил, а Слава делал. — Всё? — Слава теперь смотрел насмешливо. И ещё пирожок жевал. Безбожник. Димка сжал кулаки и кивнул головой на трусы: — Всё снимай. Слава потянул за резинку, наклонился, спуская трусы до пяток, выпрямился, откидывая тряпки ногой. В прихожей было темно — горела всего одна лампочка, и та Ватт на двадцать. Димка ухватил полуголого Славу за локоть и потащил, не сопротивляющегося, в спальню, к нормальному свету, толкнул дверь, врубил всю красоту ободранной хрустальной люстры, развернул Славу к себе лицом и опустился перед ним на колени. Длинная футболка мешала, Димка бесцеремонно её задрал, Слава молча её стянул и скомкал в кулаке. Перед лицом Димки был член. Обычный, ровный, невозбуждённый, в обрамлении коротко стриженных волос. Всё как по учебнику. Ни тебе раздвоенной плоти, ни змеи, ни ещё чего противоестественного. Димка тронул кончиками пальцев вздувшуюся венку — член дёрнулся и совершенно определённо начал доказывать, что с физиологией у него и здесь всё в порядке. Слава где-то сверху коротко застонал, и Димка как завороженный смотрел на твердеющую плоть и с ужасом осознавал, что он, мать его, сотворил. Его окатило душным стыдом и таким же душным возбуждением. Он долго, как в замедленной съёмке, поднимал голову, пытаясь за это время решить что ему, блядь, делать дальше. Слава смотрел на него сверху вниз, глаза в глаза, с закушенной губой, и с алыми пятнами на щеках. Отсвет лампы в его зрачках казался дьявольским. — Нашёл что искал? — хрипло спросил он. — Нет, — прошептал Димка и, сглотнув, добавил: — Да. Слава тронул подушечкой большого пальца Димкин рот, заставляя разомкнуть губы. Димка не протестовал, послушно, как под гипнозом, открыл рот и почувствовал на языке вишнёвый привкус. Его крыло и куда-то уносило, и он совершенно не хотел знать — куда. Хотелось только чувствовать Славин сладкий палец во рту, а его тёплую и узкую ладонь — на своём затылке. Глаза закатились, на рот надавили сильнее и по губам заскользило горячее и твёрдое. Димка не знал как делать правильно, поэтому отчаянно лизал, а когда член толкнулся в горло — кое-как попытался спрятать зубы. Получалось или нет — не разбирал, чувствовал только пульсацию плоти во рту, частые стоны где-то сверху, жар в паху и слишком твёрдый пол под коленями. Слава резко замер и придержал голову Димки. — Стой, — выдохнул он. — Почему? — попытался возмутиться Димка. Отрываться от его члена было почти смертельным. — Надо не так. Поднимайся. Димка поднялся — и сразу был притянут, крепко обнят и поцелован в распухшие губы. В губы, которые только что насаживались на член. Какой, к чёрту, из Славы демон, если Димка сейчас был в раю? С поцелуями у Димки было чуть лучше, чем с минетом. Во всяком случае, его разовый опыт позволял так считать. Но Славе, судя по всему, на отсутствие или наличие опыта было фиолетово — он вёл, показывал и учил как и что надо делать. Димка повторял. И умирал. Язык, зубы, губы — кто бы знал, что сухо перечисленные на картинке в учебнике по анатомии органы ротовой полости могут быть... такими. Слава прихватывал зубами нижнюю губу Димки — тот задыхался. Слава толкался языком в Димкин рот, ласкал, вытворял совершенно что-то непотребное с его языком — Димка горел. Тонкие пальцы скользнули под майку, потащили её вверх, горячо проезжаясь по широкой спине. — Я после смены. Мне бы в душ, — прошептал Димка, захлёбываясь от ощущений, от ставшего сейчас невозможно ярким запаха чужой кожи и любимых вишнёвых пирожков. — К чёрту душ. Одежда полетела в разные стороны. Димку подтолкнули спиной к кровати, опрокинули на покрывало, придавили сверху горячим телом, проехались членом по члену. Димка застонал, обнял Славу, прижал к себе так крепко, что выбил весь воздух из лёгких, и теперь уже целовал сам, демонстрируя, как он прилежно выучил недавний урок. Слава прильнул всем собой — жаркий, гибкий, упоительно стонущий. Он беспорядочно шарил ладонями по телу Димки, просунул руку между ними, стискивая в пальцах оба члена сразу. Димка взвыл, Слава тихо рассмеялся и провёл губами по шее, чуть прихватывая кожу зубами у самого кадыка. Димка обмяк, ослабил хватку и пропустил момент, как его перекатили по постели и устроили сверху. Слава распластался под ним, широко развёл колени. Бери — не хочу. — Я не... — начал было Димка, но Слава не дал закончить, потянулся к его уху и шепнул: — Я научу. И он учил. Опять. Нацеловался и вдосталь нанежился под Димкой — тот чудом не кончил, — выпутался из крепких рук, где-то раздобыл смазку и начал делать такое, от чего Димка понял — не дотерпит. Не доживёт до главного экзамена. Слава шестым чувством, не иначе, почувствовал чужое настроение, сжалился, навис сверху и вобрал член в рот, до самого горла. Димка заметался, лихорадочно цепляясь пальцами то за простыни, то за тёмные кудри. Кончил он сразу, не дав Славе шанса дать показать всю глубину своих познаний. — Боже, бо-оже, да! — шептал Димка. — Ну, тихо, тихо. Мы только начали, — фыркнул Слава, совершенно пошлейшим образом слизнул белые потёки с губ и полез поцелуями от паха, к пупку, выше, до сосков, шеи, к губам. Димка плавился и думал, что, возможно, он бы ещё раз смог прямо сейчас. Возможно. Но когда Слава решил вернуться к тому, от чего его недавно оторвали, Димкино «возможно» превратилось в «стопроцентно». Слава стоял на коленях, прогнувшись в пояснице, и самозабвенно рассказывал и демонстрировал, как правильно готовить партнёра. Кончик его пальца бессовестно кружил вокруг входа, погружаясь на фалангу, плавно двигаясь внутри, растягивая, доводя развратной картиной Димку до инфаркта. Слова доносились как из другого мира, записываясь где-то на подкорку: смазки не жалеть, не торопиться, дать привыкнуть. — Чуть глубже, — Слава пропихнул палец дальше в себя, — вот здесь, то, что требует особой стимуляции. — Да, я, — Димка откашлялся, приводя голос в порядок. — Я знаю, там простата. Она там... в общем... её там надо, — слова отчаянно не желали клеиться во что-то осмысленное. Слава обернулся через плечо, вздёрнул бровь: — О, да ты знаток? Может, сам тогда? — и пихнул Димке смазку. Много смазки было понято буквально. Полфлакона были между ягодиц, на руках, простынях, ногах и даже в волосах. Но Димке было пофигу. Его скользкий палец был там, внутри Славы, безошибочно упираясь в нужное место. Да и как было ошибиться, когда под подушечкой пальца пульсировало, а член Славы был крепче графена, и Димка водил ладонью по нему, пока Слава не извернулся, останавливая его руку: — Хочу с тобой. Растягивай. И Димка не стал спорить, добавил второй палец и, на всякий случай, вторую половину тюбика смазки, и глубоко, как мог, втолкнулся в горячее нутро. Слава опустился грудью на подушку, отдавая всего себя в чужие руки, а Димка придерживал его за бёдра и изо всех сил старался не кончить. Член входил легко, Слава часто задышал, резко подался назад, и Димка не успел его остановить. Двойное «да-а» гулко отразилось от стен, утонуло во всхлипах и стонах. Димка задвигался — беспорядочно, рвано — постепенно приводя их обоих к нормальному ритму. От покорности и открытости Славы рвало крышу, и, похоже, мечта перепробовать все интересные позы так и останется сегодня мечтой. — Дима, Димочка, — лихорадочно шептал в простыни Слава. Димка готов был сдохнуть от привалившего счастья и возбуждения прямо сейчас. Он притянул Славу к себе, обхватил одной рукой поперёк живота, другой — член у самого основания, и задвигал ладонью. Слава задёргался — и пальцам тут же стало горячо. Потом было какое-то безумие: быстрые, сумбурные толчки, тонкая кожа на шее под зубами, вскрики вперемешку с речитативом Дима-Димка-Димочка, пелена перед глазами и выворачивающий нутро оргазм. «Я умер и в раю», — думал Димка, ощущая тёплое тело в объятьях, мягкую постель и запах пирожков с вишней. — Рано умирать, — раздалось над ухом. «Я сказал это вслух», — вновь подумал Димка. — Вслух, вслух. Спи. «А душ?». — Завтра. Всё завтра. Что-то тёплое коснулось виска и мир уплыл. А в предрассветных сумерках Димку озарило: инкуб — тот, кто сверху, суккуб — тот, кто снизу. Демоны же бесполые! Так может Слава?.. Сон сдуло. Димка подпрыгнул на кровати. — Ты чего? Слава был у окна. Обнажённый, растрёпанный, красивый до безобразия. Рядом, на подоконнике, стояли любимые пирожки. А в его руках была лофофора с розовым цветком на макушке. — Димка, расцвёл! Вчера ещё бутон появился. Я тебе сюрприз хотел сделать, — радостно улыбался Слава. — Я же тебе говорил — любви не хватает! Димка соскочил с кровати, неловко застрял в одеяле, еле выпутался, подлетел к Славе и застыл в немом изумлении. Кактус был живой — нигде не гнил, нигде не сох — круглый и зелёный, как недозревшая тыква, и с цветком, больше похожим на ромашку. — Слушай, — сказал Димка, трогая кончиками пальцев нежные лепестки, — а как ты узнал, где я живу? — Так ты на форуме свою улицу написал. А ник у тебя — Макаров. Ну я и нашёл в справочнике Макарова по этому адресу. Ты тут один такой был, — Слава прижался к Димке, уткнулся губами в шею, долго и вдумчиво целовал. Можно было спросить ещё, почему на форуме не написал. Можно было... да много чего можно было, но страшно не хотелось. «А и пофигу, хоть бы и суккуб, — решил Димка. — Что там у них плохого? Ревнивые? С этим мы справимся. Душу жрут? Переживу!» Бабушка всегда говорила, что душа у Димки широченная. Хватит. На целую жизнь им обоим уж точно.