Винил в пожелтевшем картоне

Осевшие на машинных стёклах снежные хлопья могли сообщить лишь об одном: временем года служила зима. Дворники машины работали размеренно и методично, точно падающий снег снаружи, а обнажённые ветви тополей и берёз находились в неподвижном состоянии, словно бетонные. Это, в свою очередь, говорило о том, что ветер поутих, и можно было не кутаться в трёхметровые шерстяные шарфы, не причитать о ломающем сухожилия холоде и о чёртовом снеге заставляющем слезится глаза. Эта дорога была изучена от обшарпанного билборда до кусочка графия, ведь Ханжи буквально каждый день мчалась сломя голову прямиком из офиса забирать своего донельзя пунктуального супруга с работы на солидном Додже. И вместе они уже двигались в их семейную обитель. Несколько забавляясь от мельтешения дворников на лобовом стекле, завороженная припылённым светом фонарных столбов женщина, периодически бросала многозначительные и яркие взгляды на сероглазого мужчину, который очень умело игнорировал её на протяжении уже пяти минут дороги, ведь при встрече на парковке они не обменялись ничем, кроме короткого поцелуя в макушку. -Ле-е-е-ви-и-и, - мелодично нарушила тишину Зоэ, проследив обречённый вздох рядом сидящего брюнета, - а я взяла винцо, - закончила она и сверкнув глазами куда-то вперёд откинулась на водительское сидение, точно ожидая чего-то грандиозного. -Чтоб тебе пусто было, Ханжи, - процедил Леви, - ты же как никто другой зна… -Да, именно. Поэтому, моя красавица, я перед отъездом захватила бутылку Каберне. А также коробку конфет с ликёром и сет «Филадельфии» из твоего любимого, между прочим, ресторана, - Леви уловил что-то неожиданно чарующее в голосе супруги, хотя оба понимали, что Зоэ – единственный человек, с кем Леви не против провести этот «чудовищно паршивый» день календаря, именуемый днём его рождения. Поэтому, никакой словесной магии не требовалось, чтобы вызвать у именинника снисходительность. -Ты меня насквозь видишь, очкастая, - в его голосе отдавались теплота и тень усмешки, а рука проскользнула на затылок женщины, накручивая на пальцы выбившиеся прядки из небрежного пучка густых волос. Затем Аккерман стал нежно спускаться к шее, что заставило Ханжи мило поёжиться. Леви довольно хмыкнул, а Зоэ никак не преставала причитать о восхитительной погоде снаружи. *** -Да убери ты свои грабли, разгромишь тут всё к чёртовой матери! – повысив голос, Аккерман выхватил из рук Ханжи баночку соевого соуса и принялся наливать его в посуду самостоятельно, - держи, только ешь нормально. Надеюсь, с этим у тебя проблем не возникнет, - Леви смягчил тон и, не смотря на раздражение, аккуратно плюхнул её ролл в соусник с помощью двух бамбуковых палочек. -Вот уж не знаю, не знаю, тут как повезёт, - в диоптриях Ханжи отражался тусклый свет настенного светильника, лишь усиливая огоньки провокации её глаз, - может, вы, сударь, соизволите мне в этом помочь? – Зоэ, заранее зная ответ, устроилась поудобней на текстильном диване, по-детски сложив руки на коленях. Без лишних слов, лишь наигранно скептично вскинув бровь и беззлобно ухмыляясь, Леви стал подносить ролл к её рту один за другим, но и сам голодным не остался. Деревянный журнальный столик, за которым проходила трапеза, как ни странно был заляпан соевым соусом и вином, бутылка из-под которого уже была пуста более чем наполовину. -Чёрт, я забыл в машине платок… - растеряно произнёс Леви. -Всё, красавица, стареешь, - наигранно драматично отвечала раскрасневшаяся Ханжи. Невольно рассмеявшись, супруги потянулись друг к другу за поцелуем полным нежности, заботы и рисовых зёрен. Рука женщины с бледной щеки возлюбленного плавно переместилась на выбритый затылок, притягивая как можно ближе. Леви тоже не отставал, и, встав на мягком диване на колени возвысился над любимой, удерживая её тёплые и мягкие щёки в тисках ласкающих рук. -Как же я тебя люблю, Зоэ, - то ли шепчет, то ли мурлычет Леви, смотря в глаза женщины и поглаживает её припухлую нижнюю губу. -Ха! Да неужели, Аккерман? – насмешливо окликнула его Ханжи. -А ты пораскинь мозгами, очкастая, - возвышающаяся фигура глядела с неким вызовом, - кого бы я ещё кормил и поил красным Каберне из собственных рук кроме тебя? – Леви игриво изогнул бровь в вопросе, а Ханжи, звонко хохоча, кинулась с объятиями на полуосвещённый силуэт и уронила вместе с собой на мягкую перину. Леви явно застали врасплох, но он не собирался ругаться и кидаться проклятиями, даже когда отметил то, что они своим акробатическим этюдом чуть не опрокинули трапезный стол, а посуда предательски звякнула, ударяясь об деревянную поверхность стола. Вместо этого, своим носом он зарылся в густые каштановые волосы и, всё ещё смеясь, закинул ногу на талию супруги. Крепко обнял за излюбленную шею, на что Ханжи ответила поцелуем в висок, вдыхая аромат его волос, и заворожённо поглаживала тыльной стороной ладони щёку мужчины. Так, наслаждаясь друг другом в свете лишь тусклого светильника и повидавшего жизнь подсвечника, они пролежали, казалось, вечность, пока Ханжи вдруг не вспомнила о виниловой пластинке, которая была специально оставлена ей утром в проигрывателе. Чмокнув задремавшего Леви в нос и неохотно сбрасывая его голову с плеча, женщина двинулась предвкушающим шагом в противоположный угол комнаты. Кое-как, в полумраке, она нащупала кнопку включения проигрывателя, и её громкий щелчок заставил Леви вздрогнуть от неожиданности. Он привстал на локтях, потирая невинно дремлющие ещё несколько секунд назад веки, в Ханжи беззлобно ухмыльнувшись, решительно «подлетела» к любимому, налету распустив свои густые волосы. Музыка заиграла не сразу, поскольку закалённым любителям старины и ретро, этот проигрыватель достался за сущие копейки на ярморочной распродаже, которая проходила в уютном бульваре, недалеко от места работы Ханжи. Несколько пластинок в заляпанных то ли вином, то ли кофе, картонных упаковках были куплены у того же продавца. И, по его же совету, супруги остановились на джазе сороковых годов. Пусть винила в семейной обители хранилось не много, но какую же волшебную атмосферу создавали эти вещи. Пластинки, пылившиеся на деревянных полках в пожелтевшем картоне, проигрыватель с потёртостями на гранях тяжеловесного корпуса, винтажный витиеватый подсвечник, который достался супругам от дяди Аккермана, и многое другое, что лишь подпитывало и усиливало этот невообразимый эффект. Леви охотно последовал за обладательницей протянувшейся ему руки и затем, словно подлетевши, оказался в крепких объятиях Ханжи, которая, не отставая от ритма музыки, словно своеобразный метроном, переводила вес с ноги на ногу, всё больше утягивая своего мужчину в незамысловатый танец. Её руки обвились вокруг талии супруга и, невесомо склонив голову ему на плечо, Ханжи принялась медлительно покрывать шею любимого мягкими, тихими поцелуями. Леви с большой охотой подставлялся под ласки, прикрывая глаза и, легко усмехаясь, обвил изящную шею двумя руками, периодически поглаживая одной из них шикарные волосы любимой. Мягко отпрянув от уст Ханжи, мужчина приподнялся на носочках и коротко чмокнул женщину в уголок губ и, быстро опустившись обратно, продолжил подстраиваться под свой «метроном» пристально и с нежностью глядя в излюбленные карие глаза. -На твоей коже пьяный румянец и захлёстывающие чувства выглядят так очевидно и так привлекательно, - женщина вновь заговорила тем самым голосом и чарующие вибрации прошли током по телу Леви. Он приподнялся на носочках и с новой силой прильнул к губам любимой, попутно очерчивая грубыми пальцами её скулы, выпирающие под определённым углом вены на шее и острые широкие плечи. -Нужно сменить пластинку, сеньор, - спустя остро ощутимые мгновенья после затухания мелодий, Ханжи мягко прошептала Леви на ухо, щекоча раковину горячим дыханием, держа обе руки на узких бёдрах. -Она никуда от нас не денется, - прошипел мужчина, не отрываясь от прежнего занятия. -Как скажешь, - произнесла Ханжи чарующим шёпотом, издали сознания слыша короткие признания в самой чистой и бескорыстной любви.