Утопая...

      Ханами - любование цветением сакуры, чудная пора марта-апреля, в которую люди с товарищами или семьями заполняют цветочные сады, наслаждаясь красотой, нежным весенним теплом, в некотором роде сближением с природой, когда от молодого травяного ковра отделяет одна лишь подстилка, мимо пролетают вдохновенно щебечущие птицы, изящные розовеющие лепестки, а воздух пронизан спокойствием и благоуханием.       Портовая Мафия, несмотря на специфичность и безбожность своей деятельности, пороках и грехах, выраженных кровью на руках, и уже устоявшемуся образу хладнокровных убийц, садистов и возглавляющих багровеющую тьму каменных джунглей, тоже пришли к решению собраться в близлежащем парке пообщаться и лицезреть чуʼдные цветы, как это продолжалось уже несколько лет с момента воцарания этакой идиллия в организации, пришедшей вместе с нынешним боссом - Мори. По умолчанию главными организаторами были назначены Чёрные ящерицы - Хиротсу, на которого легла ответственность за контроль всего процесса и некоторые другие аспекты (Хигучи не вникала), Тачихара, вынужденный судьбой по имени Рюро при всём своём хулиганском виде и не менее хулигаской репутации опасного мафиози и чумачечего импульсивного киллера мирно подыскивать местечко помиловидней, прогуливаясь по парку и учтиво общаясь с отдыхающими, и Гин, взявшаяся за пищу и напитки для коллег. Так происходит не первый год, и проблем с распределением обязанностей, решениями и прочим не возникает. Точно также, как на обычных миссиях, просто они выходят из своих привычных образов. Почти под прикрытием.       Ичиё едва ли не с отвращением кладёт пальцы на крышку ноутбука, однако её личико быстро сменяет эмоцию: только компьютер, выключая экран, захлопывается с характерным стуком, блондинка засияет, откатываясь от рабочего стола и вскакивая с чёрного кресла на колёсиках. Лепота! Эта чёртова суета с бумагами закончилась, от таких мыслей даже энергии прибавилось, будто бы открылось второе, третье, четвёртое и пятое дыхание сразу.       Девушка лёгким шагом подходит к окну, распахивая его и высовывая голову к свежему ветерку и ароматам весны. День только начался - ещё только второй час дня, - апрельское солнце и светит, и греет, но не жарит, даже не доводит до румяной корочки или кипения, а люди ещё (или уже?) бодры (а не переплетают недовольно ноги, аки мухи сонные, прости Господи), воздух чист ещё и свеж. Хигучи вдыхает полные лёгкие этого воздуха - ароматов на пятом этаже особо не оценишь, зато и вся грязь оставалась там, внизу, самое то от жарени, накатившей на мафиози цунами.       Однако, к превеликому сожалению Ичиё, приходится закрыть окно - уборщица ругаться будет, мол, ускакала, а окна нараспашку, ни стыда, ни совести(!), а уходить куда-либо уже не хочется, примостившись у спасительного источника кислорода и опираясь на подоконник, погружаясь в незамысловатые раздумья.       Выходя из подставного офиса в котором всё равно приходится писать отчёты, чёрт возьми в котором всё равно приходится писать отчёты, чёрт возьми, леди включает телефон, вырубленный ранее, дабы не мешал работе своим жужжанием-визжанием, и открывает уведомление общего чата, где по-прежнему актуален вопрос сборов по любованию. С отказа Хигучи с извинениями, а далее принятия и сожаления Хиротсу, отписались практически все, последние сообщения были учтивым вопросом Рюро, который интересовался, придут ли Акутагавы, на которое Рюноскэ ответил почти сразу, утвердительно и односложно. Его сестра откликнулась чуть позднее, сообщая слабо утешающую информацию: она не придёт. Впрочем, для кареглазой неутешительного мало - она также не явится на празденство Портовой Мафии. ***       Мафия - чертовски жуткая вещь, часто (и небезосновательно) кажется, будто бы там работают и не люди вовсе. Но прямо сейчас, переминаясь с ноги на ногу и с плохо скрытым волнением поглядывая на наручные часы каждые секунд тридцать, Хигучи ожидает у подъезда самого прекрасного человека, которого когда либо встречала.       Дверь открывается быстро, но легко, по разработанной стратегии, если уместно будет употребить данное слово, чтобы та не поражала уши своим мерзким скрипом, являя ожидающей Акутагаву-младшую. Поистине пркерасна. Нежно-голубое кимоно оттенка утренних предрассветных сумерек с уже более тёмными узорами водяных лилий, пояса и воротов, цвета уже более глубокого, ночного, со всей послушностью легло на брюнетку. Неслушные волосы захвачены двумя ровными пучками, даже злополучная прядка у лба, вольно развеваясь даже в часы работы, аккуратно убрана в общую массу, пускай и выбивалась, отделяясь в середине своей длины от остальных локонов, однако совершенно не портила вид, скорее даже наоборот, придавала мафиози странного очарования, этакой милейшей чудинки, словно подчёркивающей её нявно неземное происхождение - ведь не может быть настоящий человек так прекрасен! Ичиё подала руку возлюбленной, из желания не то помочь спуститься, не то поскорее ощутить тепло рук Гин и близость с нею. Девушки тепло улыбаются друг другу, на чутком лице блондинки расцвёл лёгкий румянец.        - Выглядишь очаровательно, - говорит она, невесомо целуя свою амур в щёку.        - Не более очаровательно, чем ты, - по-кошачьи улыбается Акутагава, любуясь, как румянец на щёчках Хигучи становится ярче. У неё всегда всё на лице написано. Мило. Брюнетка не соврала - её девушка одета так опрятно, как не была даже в период ухаживаний за Рюноскэ. Она ярко представляла себе, как та беспокойно крутится у своего зеркала на дверце шкафа, разглаживая каждую складочку на своём пастельно-зелёном кимоно, то наклоняясь к зеркалу поближе, рассматривая макияж, личико, каждую его родинку и ресничку, то наоборот, отходя подальше и оглядывая всю, общую картину, как сменялись эмоции на лице её прелести: то она улыбалась, вытягиваясь в тонкую струнку, то хмуря светлые брови, явно недовольная результатом, то пристально пронизывая ни в чем не повинное отражение девы изучающим взглядом, становясь на короткие минуты истинным членом мафии. Гин не часто видит подобные сценки, но поразительно чётко представляла себе эту ситуацию, словно была там и, умилённо ухмыляясь, наблюдала за этой влюблённой старшеклассницей в теле мафиози.       Акутагава нежно чмокает свою начальницу, и та припадает щекой к её руке, обвивая двумя своими и утыкаясь моськой в голубеющую ткань рукава. Они вышли практически налегке: Хигу-чан со своей неизменной чёрной сумкой, скрывавшей в себе мягкую подстилку, и Гин с миниатюрным рюкзачком с самыми разнообразными вкусностями.

***

      Их точно не будут искать, и не найдут, расположись они в паре метров от места отдыха оперативников. И только Коё, сияя порозовевшими от удовольствия и хмеля, задумчиво заметит как бы между делом, пока её две подопечные будут, устроившись у ствола раскидистой сакуры, смеяться, прерываясь на поцелуи: - Они, верно, прекрасно проведут время...