Will you be waiting on the other side?

Первый звонок Хуа Чэна Му Цин сбрасывает, едва взглянув на экран. Хуа Чэн звонит второй раз, затем третий. Нет ответа. Когда телефон Му Цина звонит в четвертый раз, на экране отображается номер Се Ляня. На этот раз Му Цин берет трубку. И стоит ему поднести телефон к уху, как он слышит крайне раздраженное: «Пошел ты». Становится очевидным, что на другом конце провода вовсе не Се Лянь. — Привет, Хуа Чэн, — скучающе отвечает Му Цин. Он наливает себе чашку чая и идет к дивану. — Могу я поинтересоваться, что могло быть настолько важным, что ты взял телефон Се Ляня, чтобы дозвониться до меня? — Если бы ты ответил в первые три раза, мне не пришлось бы брать его телефон. — парировал Хуа Чэн. — Я звоню тебе, потому что это действительно важно. Му Цин заинтересованно поднимает брови. — В чем дело? — он подносит чашку к губам и осторожно дует на нее, охлаждая чай. — Сегодня вечером откроется новая художественная выставка. Му Цин закатывает глаза. Конечно, в очередной раз Се Лянь и Хуа Чэн пытаются затащить его в музей. Се Лянь всегда был излишне озабочен подобными вещами. Му Цин же находил это смешным. Зачем им нужны искусственные экспонаты для рассказа об их же прошлом? Разве что Хуа Чэну нравилось указывать на исторические неточности и высмеивать собственные скульптуры многовековой давности. — Хорошо. И что с того? — спрашивает Му Цин, потягивая чай. — Ваш свадебный портрет — один из главных экспонатов выставки. Му Цин давится и проливает на себя содержимое кружки. Кипяток проникает через его одежду, обжигая кожу, что заставляет Му Цина громко выругаться. Он неуклюже ставит чашку на журнальный столик, и раздается звон от удара фарфора о стекло. Хуа Чэн продолжает говорить, видимо не обращая внимание на шум на другом конце провода (или игнорируя его намеренно). Голос его эхом разносится по комнате. — На самом деле, на выставке будут представлены многие мои старые работы. Но я подумал, что тебя заинтересует именно этот портрет. Гэгэ уже купил билеты. Ты с нами? Му Цин недоверчиво смотрит на экран телефона. — Ч-что? Я-я не… П-подожди минуту — бормочет он. Хуа Чэн понимающе вздыхает. Му Цин бежит в ванную, пытаясь снять залитую чаем рубашку. Он бросает ее в корзину для грязного белья, поворачивается к раковине и обливает себя холодной водой. Вода стекает по его лицу, капает с подбородка и стекает по рукам маленькими ледяными ручейками. Холод, можно сказать, возвращает его к реальности, когда он смотрит на свое отражение в зеркале. Его волосы в беспорядке, хвост сбился после того, как он стянул рубашку через голову. Кожа Му Цина бледнее, чем обычно, и если бы он всмотрелся, то понял бы, что выглядит обеспокоенным. Ему нужно мгновение, чтобы понять, что вода все еще течет. И только тогда, когда он протягивает руку, чтобы закрыть кран, он осознает, как крепко все это время держался за раковину. Му Цин закрывает глаза и делает глубокий вздох. Когда он последний раз думал о Фэн Сине? Вдох. Выдох. Каждый день. Но не целенаправленно. И воспоминания о нем не наполнены нежностью. Они приходят к нему непрошено, неожиданно и нежелательно. Му Цин пытается остановить их, прежде чем его тело онемеет. Прежде чем они, выкручивая, схватят его за сердце. Вдох. Выдох. Потому что, если он вспомнит все то хорошее, что было у него с Фэн Синем, спонтанные свидания, шутливую борьбу, во время которой они не раз падали в реку, грубые поцелуи ночью, что становились сладкими утром, улыбку на лице Фэн Синя, когда переплели пальцы в первую брачную ночь, он вспомнит и плохое. Смертельные раны. Меч, глубоко вонзившийся в сердце Фэн Синя. То, как кровь заливала его руки, когда он отчаянно пытался закрыть рану. Руку Фэн Синя, что дрожала у его щеки, прежде чем упасть. Му Цин, спотыкаясь, выходит из ванной и направляется обратно к дивану, чтобы забрать свой телефон. Бросает быстрый взгляд на экран, понимает, что Хуа Чэн еще не повесил трубку, и немного успокаивается. — Ты еще там? — спрашивает Му Цин, поднося телефон к уху. — К сожалению. Так ты едешь с нами, или нет? Отказ уже готов сорваться с его губ, но Му Цин, кажется, не может выговорить ни слова. Он давится запланированным «нет», слоги ватой застревают у него в горле. Хуа Чэн слышит многое в этой тишине, а потому до Му Цина доносится его вздох, за которым следует приглушенный стук и звук сменяющихся рук. — Му Цин? Голос Се Ляня успокаивает его, окутывает словно одеяло. И напряжение покидает тело Му Цина, его плечи опускаются. — Се Лянь. На другом конце слышится вздох. — Му Цин, — говорит Се Лянь. — Если… если ты не захочешь идти с нами, мы поймем. Просто я подумал, что тебе захочется увидеть ваш портрет еще раз. По крайней мере, он не утерян навсегда, как мы думали! Се Лянь нервно смеется, постепенно стихая, когда Му Цин не отвечает. Он откашливается. — Мы действительно поймем, если для тебя это окажется… сложным. Му Цин зажмуривается. Сложно. Почему сложно? Потому что Фэн Синь мертв? Му Цину приходилось сталкиваться с болью. Ему было больно, когда он видел, как беспризорные дети, с которыми он вырос, заболевали поветрием ликов. Ему было больно, когда не стало его матери, когда ее тело стало хрупким, а подобная бумаге кожа истончилась настолько, что Му Цин мог разглядеть вены на ее руках. Но силой, с которой она держалась за него этими руками, она могла посоперничать и с солдатами. Ему было больно, когда Се Лянь кричал ему, чтобы он ушел годы назад. Лицо Се Ляня было искажено яростью, и Му Цин чувствовал, как его сердце разбивается вдребезги. Му Цину было больно, когда Фэн Синь умирал. Когда его тело лежало на коленях Му Цина. Когда Му Цин рыдал. Но между той ситуацией и всеми остальными была разница. Потому что Фэн Синь был его, полностью его. Сердцем, душой и телом. И Му Цин подвел его. Подвел как солдат, когда не смог защитить на поле боя. Подвел как муж, когда не смог заставить его сердце биться. Подвел как вдовец, когда не смог сохранить память о Фэн Сине, потому что простая мысль о нем болезненно сжимала тисками сердце Му Цина, повергая его в оцепенение. Он запер все связанное с Фэн Синем и держал вне поля зрения. Шли века, Му Цин перебирался с одного места на другое, пока его бессмертное тело не начинало вызывать подозрений, и все вещи были утеряны. Как же ему было стыдно сто лет назад, когда, обнаружив, что их свадебный портрет пропал из его вещей, первой испытанной эмоцией стало не горе, а облегчение. (Он ощущал себя виноватым неделю после этого, прежде чем снова погрузился в оцепенение. Потому что кто знает, куда делся портрет? Определенно не он.) Ему хочется отказать Се Ляню и сделать вид, что доказательство его брака не выставлено в холодном бетонном здании на обозрение посторонних. Но, когда он оглядывается внутри собственного дома, лишенного этих самых доказательств, доказательств его с Фэн Синем брака, доказательств, что он любил и был любим, новая волна вины захлестывает его. Это не становится чем-то неожиданным, учитывая, что плотина опасно треснула, еще когда он взял трубку. Но Му Цина все равно подташнивает. — Я пойду на эту выставку с вами. Сегодня. Вина оказывается сильнее трусости. — Правда? — в голосе Се Ляня слышится удивление. Му Цин привычно закатывает глаза. — Ты услышал меня в первый раз. — Хорошо. Мы заедем за тобой в шесть, — внезапно вмешивается Хуа Чэн. Линия обрывается со щелчком, и Му Цину требуется мгновение, чтобы осознать, что он все еще подносит телефон к уху, прислушиваясь к тишине. Он аккуратно кладет телефон на журнальный столик, и прячет голову в своих руках. *** Му Цин забирается на заднее сидение отвратительно красной машины Хуа Чэна ровно в шесть вечера. Едва он пристегивается ремнем безопасности, как Хуа Чэн выезжает на дорогу и резко врывается на улицу. Му Цин сердито смотрит на Хуа Чэна через зеркало заднего вида. — Я и забыл, что ты водишь как маньяк, — рявкает он. — Следи за своим языком, иначе я выброшу тебя на тротуар и заставлю идти в музей самостоятельно, — мягко отвечает Хуа Чэн. Се Лянь тянется через приборную панель и сжимает бедро Хуа Чэна. — Сань Лан, ты бы не стал, — слегка укоряет он. — Нет, не стал бы, — автоматически поправляет Хуа Чэн. Он улыбается Се Ляню и переплетает их пальцы. Му Цин закатывает глаза и прижимается к двери машины, глядя в окно. Машины проносятся мимо них красными и золотыми полосами, свидетельствуя о том, насколько быстро и безрассудно ехал Хуа Чэн. Законно ли ему было вообще водить вот так, наполовину слепым и с повязкой на глазу? Му Цин украдкой смотрит в зеркало заднего вида, чтобы мельком взглянуть на Хуа Чэна. И тут же отводит взгляд, когда понимает, что Хуа Чэн смотрит прямо на него. Проходит всего одна секунда, прежде чем Хуа Чэн перестает смотреть на Му Цина, но тот уже успевает погрузиться в прошлое. Потому что единственный раз, когда Хуа Чэн смотрел на него вот так, нахмурив брови и прищурившись, выражая что-то вроде беспокойства, произошел всего через несколько недель после смерти Фэн Синя. Разговаривают младшие служащие, слышен звук открывающихся и закрывающихся дверей, но Му Цин ничего этого не замечает. В его голове уже некоторое время раздается гул, все звуки смешиваются в неразборчивую кашу. Ощущение странной пустоты не заканчивается в его голове, постепенно распространяясь на остальное тело. Он остро осознает, что одеяло смято под его телом, что солнечный свет падает и движется по его лицу. И все же, как ни странно, глубоко внутри своих костей, в своих мышцах и крови, где он мог бы ощущать жизнь, он не чувствует ничего. Он лежит спиной к двери, свернувшись калачиком, как ребенок. Му Цин знает, что приходили и уходили какие-то люди. Он помнит шаги, мягкие голоса, ласковые руки, гладящие его по волосам. Но все это остается простыми фактами, не более, чем смутными воспоминаниями. Они не задерживаются в его памяти, и Му Цин не знает почему. Но он знает ощущение призрачного дыхания в своих сцепленных ладонях. Он знает ощущение черно-золотой ленты для волос, обвитой вокруг его запястья и собранной в его руке. Он знает запах этой ленты, запах масел, которые Фэн Синь использовал для своих волос, запах его пота после жестокой схватки, когда они оба падали на землю. Запах Фэн Синя, полностью принадлежащий ему. Он знает запах крови, который может быстро перекрыть его любимый запах. Знает ощущение, с которым пятна засохшей крови на одежде царапают кожу. Он помнит, как услышал звон колокольчиков, прежде чем холодная рука схватила его за плечо, а еще более холодный голос сказал: «Вставай». Му Цин не отвечает. Голос издает неодобрительный звук. Холодная рука покидает его плечо и обвивает пальцами ленту для волос, туго зажатую в кулаке Му Цина. — Я сказал, — рычит голос, выдергивая ленту из его рук, — вставай. Сдавленный хрип вырывается из его горла, и глаза расширяются от шока. Му Цин отчаянно пытается схватить ленту, но рука отводит ее вне зоны досягаемости. Му Цин поднимается с кровати. — Отдай, — выдыхает он. Хуа Чэн смотрит на него сверху вниз со сложным выражением лица. Он убирает ленту еще дальше. — Нет. Глаза Му Цина застилает красным. Он отводит руку назад и чувствует глубокое удовлетворение, когда его кулак сталкивается с челюстью Хуа Чэна, и в комнате раздается громкий хруст. Он толкает Хуа Чэна на пол, даже не дав ему среагировать, прежде чем забирается на него и наносит еще один удар. — Да пошел ты! — рычит он. — Пошел ты, пошел ты, пошел ты! С каждым выкриком он бьет Хуа Чэна все сильнее, плоть к плоти. На задворках сознания он понимает, что это странно, что Хуа Чэн должен сопротивляться, что его нельзя ударить так просто. Тем не менее, Хуа Чэн лежит на полу, позволяя Му Цину бить его снова и снова. Это проявление силы, однако, недолговечно. Мышцы рук Му Цина ослаблены из-за длительного неиспользования после нескольких дней, когда он лежал без движения. Он наносит еще один жалкий удар по челюсти Хуа Чэна, прежде чем силы окончательно покидают его. Му Цин не успевает потерять сознание, Хуа Чэн поднимает руки, чтобы схватить его за плечи и удержать. Хуа Чэн напряженно смотрит на него, и Му Цин вздрагивает. — Отдай, — хрипло шепчет он. — Она вся в крови, — говорит Хуа Чэн. — И ты тоже все еще в крови. Он крепче сжимает Му Цина и грубо встряхивает его. — Ты не двигался почти месяц. Разве ты не знаешь, как волновался Его Высочество? — когда он упоминает Се Ляня, его голос поднимается почти на октаву, становится злее. — Как бы там ни было, ты должен прекратить и вновь вернуться к жизни. Му Цин отскакивает назад, вырываясь из хватки Хуа Чэна. — Тебе легко говорить, — шипит он. — Твой муж все еще жив, не так ли? Не смей говорить мне двигаться дальше. Ты сам ушел бы из жизни, если бы Его Высочества не стало! Едва он заканчивает предложение, как Хуа Чэн переворачивает их и швыряет своим телом на пол, удерживая его руки. Его волосы накрывают их чернильной завесой, заставляя Му Цина сосредоточиться исключительно на лице Хуа Чэна. Какое-то мгновение они молчат, тишину прерывает лишь звук их дыхания. — Ты прав, — наконец говорит Хуа Чэн. — Если бы Его Высочество ушел из жизни, я бы ушел вслед за ним. Он ткнул пальцем в грудь Му Цина. — Но ты не такой. И знаешь, как я это понял? Если бы ты был кем-то вроде меня, ты бы вытащил этот меч из груди Фэн Синя и воткнул в собственное сердце, как только узнал, что он мертв. Но ты этого не сделал. Глаза Му Цина обжигает жаром, и он плотно закрывает их. Он чувствует, как Хуа Чэн встает с него, как звенят колокольчики на его ботинках. Что-то мягкое приземляется на грудь Му Цина. Лента для волос. — Ты сделал выбор жить тогда, вернувшись на поле боя. Сделай выбор жить сейчас. Слезы пробиваются через сомкнутые веки, стекая по лицу Му Цина, оставляя на нем влажные полосы. — Я скучаю по нему, — шепчет он, признаваясь комнате, Хуа Чэну, самому себе. Еще одно мгновение тишины. — Я скажу твоим служащим наполнить ванну, — тихо говорит Хуа Чэн и выходит из комнаты. Резкий стук заставляет Му Цина очнуться от своих мыслей. Он поворачивается к окну и видит за дверью Хуа Чэна с приподнятой бровью, готовящегося постучать по стеклу еще раз. — Приехали, — говорит он. Он кивает головой, явно на что-то указывая, и Му Цин понимает, что Се Лянь уже выходит из машины. Отстегнув ремень безопасности, Му Цин следует примеру Се Ляня. Холодный вечерний ветер бьет по лицу. Му Цин обходит машину и видит, как Се Лянь, достав из карманов варежки, надевает их на руки Хуа Чэна. Они оба выглядят настолько слащаво, что Му Цину становится смешно. Он закатывает глаза, обхватывая себя руками. Се Лянь обнимает Хуа Чэна, и они вместе направляются ко входу в музей. Му Цин следует за ними в некотором отдалении. Пока они идут, Му Цин невольно переводит взгляд на собственные руки, кожа на которых стала еще бледнее от холода. Его запястья обнажены, можно увидеть вены. В памяти непроизвольно всплывает та черно-золотая лента для волос. В конце концов она, очищенная от крови, обрела свой новый дом на запястье Му Цина. Он повязал ее всего через несколько дней после разговора с Хуа Чэном, и она оставалась там… Му Цин уже не помнит сколько. Но он отчетливо помнит, как однажды поднес эту ленту к носу, чтобы вдохнуть запах Фэн Синя и ничего не ощутил. Шок оказался настолько сильным, что Му Цин был готов срезать ленту с руки саблей, когда узел не получилось развязать самостоятельно. Наконец избавившись от ленты, он попятился от нее как от ядовитой змеи. Му Цина тут же вырвало. Лента на запястье так и не вернулась. Он рассеянно потирает голое запястье, пока Се Лянь достает из кармана их билеты и показывает их сотруднику музея. Где теперь лента? В лучшем случае она лежит где-нибудь в коробке в доме Му Цина вместе со всеми остальными вещами, которые как-либо напоминали ему о Фэн Сине. В худшем случае она потерялась после многочисленных переездов, как и их свадебный портрет. Му Цин всегда скрупулезно подходил к деталям. Тем не менее, всякий раз, когда дело касалось Фэн Синя, он ощущал себя камнем, отполированным натиском океанских волн. Постоянные атаки постепенно стерли некрасивые зазубренные края, оставив после себя гладкую пустоту. Пустота была странной. Она не позволяла ему ничего чувствовать, в то же время заставляя себя чувствовать плохо. Когда Се Лянь сует ему в руки музейную брошюру, чувство тошноты усиливается. *** В помещении тепло и многолюдно. Слышен гул болтовни, не слишком громко, но и тихим его назвать сложно. Му Цин крепче сжимает брошюру в руке. Хуа Чэн внимательно оглядывает помещение, прежде чем его взгляд загорается. — Гэгэ, — говорит он, дергая Се Ляня за рукав. — посмотри туда. У них есть одна из моих старых скульптур, изображающая тебя. Брови Се Ляня поднимаются от волнения. — Которая из? — Боюсь, что не могу сказать так точно. Се Лянь, кажется, готов броситься к нему. Он всегда в восторге от старых работ Хуа Чэна. Прежде чем направиться к скульптуре, Се Лянь, кажется, вспоминает основную причину, по которой они сюда пришли. — Ах да, сначала мы должны посмотреть свадебный портрет Му Цина. — В этом нет необходимости, — говорит Му Цин. — Вы двое можете идти вперед. Встретимся позже. Его голос звучит отдаленно и странно, даже для него самого. Выражение лица Се Ляня становится сложным. — Ты уверен? — осторожно спрашивает он. — Это действительно неважно, если… — Гэгэ, — перебивает его Хуа Чэн, — я думаю, ничего страшного не случится, если Му Цин пойдет первым. Один. Он начинает тянуть Се Ляня к скульптуре. — Мы присоединимся позже. Се Лянь выглядит так, будто хочет сказать что-то еще. Но он молчит, только бросает на Му Цина встревоженный взгляд, обернувшись. Хуа Чэн смотрит на Му Цина и слегка кивает ему, затем поворачивается и уводит Се Ляня. Му Цин остается один, окруженный незнакомцами и напоминаниями о прошлом. Он делает глубокий вдох и начинает идти. На самом деле ему не нужна брошюра. Он уже посмотрел план выставки на ноутбуке после звонка Хуа Чэна. Му Цин точно знает, где выставлен его портрет. Три комнаты от входа, сразу за коллекцией цветочных картин. Но несмотря на онлайн-экскурсию на сайте музея, на то, что он уже видел расплывчатое изображение портрета в качестве эскиза, Му Цин все еще не готов. Как только он входит в комнату, его сердце замирает. На стене висит его свадебный портрет. Шелковый свиток давно пожелтел от времени, а цвета потускнели. Но с каждым мучительным шагом по направлению к картине, Му Цин понимает, что портрет практически не изменился. Нет никаких сомнений, какие две фигуры в красных свадебных ханьфу изображены на полотне. Это его лицо, от острых скул до тонких губ, прохладного взгляда прищуренных глаз. А рядом с ним стоит Фэн Синь. Фэн Синь, нахмурившись, кажется почти что сердитым, хотя Му Цин знает, что в тот день он был едва ли не самым счастливым на его памяти. Фэн Синь с его темными глазами и глупым красивым лицом. Фэн Синь с его загорелой кожей, которая так контрастировала с кожей Му Цина, когда они держались за руки. Фэн Синь, Фэн Синь, Фэн Синь. — Кровавый Дождь, ублюдок! Какого черта ты еще не закончил? — Художник был бы очень признателен, если бы жених заткнул свой рот. — Ты затыкаешь мне рот? Я сейчас тебе так по лицу врежу, что ты сам заткнешься! — Художник был бы очень признателен, если бы жених ему не угрожал. — Ваше Высочество! Ты действительно собираешься позволить ему держать нас здесь дольше? Я не чувствую ног! — Фэн Синь, я уверен, что Сань Лан работает так быстро, как только может! Закатывание глаз. — Нет, не работает. — Ох, я определенно так не делаю. Недоверчивый крик. — Ты, ублюдок, поторопись уже, черт возьми! Мы с Му Цином должны завершить наш брак прямо сейчас! — Как мерзко. Теперь художник будет рисовать быстрее, чтобы не слышать о сексуальной жизни жениха. Хуа Чэн заканчивает их портрет в рекордно короткие сроки. Когда он протягивает им работу, чернила еще влажные. — Дайте ему время высохнуть, — говорит он. — И поздравляю. Портрет прекрасен, чего и следовало ожидать от Собирателя цветов под кровавым дождем. Но есть и более важные вопросы: портрет должен сохнуть, пояса развязаны, а ханьфу падают на пол грудой шелка. Есть более важные вопросы, потому что Фэн Синь переплетает свои пальцы с пальцами Му Цина, целуя его шею. Прокладывая дорожку поцелуев до губ Му Цина, он отстраняется для того, чтобы хрипло рассмеяться. — Привет, муж, — шепчет Фэн Синь и его дурацкое лицо расплывается в глупой улыбке. Му Цин закатывает глаза, улыбаясь. — Привет, муж, — шепчет он в ответ и тянется вперед, чтобы поцеловать его. Муж, муж, муж. Что-то влажное стекает по щеке Му Цина, и он понимает, что плачет. Его глаза слегка расширяются от шока, он поднимает руку, вытирая слезы. В это время его взгляд падает на маленькую табличку под их портретом. Портрет неизвестной пары. Горе наполняет Му Цина. Зрение затуманивается, а портрет превращается в туманное красно-желтое месиво. Но несмотря на приступ слез, лицо Фэн Синя, увековеченное чернилами, остается четким. Му Цин никогда не плакал в голос, но он прижимает руку ко рту, приглушая вздохи, пока слезы текут по его лицу. Тем не менее, его все еще слышно. Жалкий и влажный шум, потому что Му Цин изо всех сил пытается дышать. Он уже не чувствует оцепенения. Он чувствует все сразу: скорбь и вину, скорбь и любовь. Это ошеломляет. Это заставляет задыхаться. Но впервые за столько веков, Му Цин идет навстречу этому, и позволяет себе снова почувствовать. Я скучаю по тебе. Я люблю тебя. Прости, что я не говорил тебе это так часто, как должен был. Прости, что не хотел вспоминать. Я люблю тебя. Я скучаю по тебе, скучаю, скучаю, скучаю. Он спотыкается, бессознательно пытаясь уйти, чтобы найти место, где можно присесть. Му Цин думает, что вот-вот упадет. Он думает правильно, потому что его ноги подкашиваются еще до того, как он успевает добраться до скамейки. Но вместо того, чтобы удариться о холодную плитку пола, он падает на что-то теплое и твердое. Что-то приближается к нему, чтобы схватить за плечи и помочь удержать равновесие. Что-то грубое с мозолями. Руки. — С тобой все в порядке? И в третий раз за день сердце Му Цина замирает. Он знает этот голос. В юности этот голос постоянно раздражал, всегда слишком громкий, всегда слишком грубый. Этот голос кричал ему слова полные яда и гнева, заставляя Му Цина вспыхнуть от ярости. Этот голос был всем, что могло отвлечь его от боли в сердце. Этот голос дрожал от неуверенности, когда пробормотал признание в любви. Этот голос щекотал его, шепча ему на ухо нежные слова. Этот голос был источником его комфорта и стабильности. Этот голос сказал ему не плакать, когда его обладатель умирал, потому что он ненавидел видеть его плачущим. Му Цин узнал бы этот голос, даже если бы оглох. Даже если бы весь мир погрузился в тишину, потому что этот голос был… Боковым зрением он видит лицо мужчины. Его брови нахмурены, когда он всматривается в залитое слезами лицо Му Цина. — С тобой все в порядке? — повторяет он с беспокойством в глазах. Фэн Синь. От морщинки между бровей до темно-карих глаз, от скул до формы челюсти, от переносицы до небольших веснушек на коже. Это Фэн Синь. Му Цин отшатывается, открывая и закрывая рот, как рыба. Миллион мыслей проносится в его голове, когда он стирает слезы с глаз, потому что… как? Его реакция, кажется, беспокоит другого мужчину, и он поднимается. — Я пойду, принесу тебе воды, — говорит он. Паника охватывает Му Цина, когда мужчина начинает уходить, и он резко взмахивает руками, хватая того за рукав. — Нет! Этот порыв шокирует его самого. Му Цин чувствует, как его лицо пылает, когда мужчина удивленно смотрит на него. Его сердце сжимается, когда он понимает, что, по сути, хватается за незнакомца. Му Цин сразу же опускает руку. Между ними наступает неловкая тишина. Незнакомец. Это незнакомец, и Му Цин должен это запомнить. Несмотря на то, как он выглядит и разговаривает, на самом деле он не Фэн Синь. От этой мысли у Му Цина скручивает живот. — Прошу прощения за неудобства, — выдыхает он и разворачивается, чтобы уйти. Пробираясь через толпу к выходу из музея, Му Цин игнорирует направленные на него взгляды. Как только он выходит на улицу, ночной ветер ударяет по лицу, заставляя дрожать. Му Цин жалеет, что оделся так легко. Несмотря на то, что он мерзнет, Му Цин остается снаружи, находя место на ступеньках музея. Его зубы стучат, но он наконец-то отвлекается от того, что только что произошло внутри. Ощущение вибрации заставляет его обратить внимание на задний карман. Дотянувшись то телефона, Му Цин видит, как на дисплее загорается имя Се Ляня. Он сбрасывает звонок. Экран вновь возвращается к режиму блокировки, и приходит несколько уведомлений о пропущенных вызовах от Се Ляня и Хуа Чэна. Му Цин выключает телефон и кладет его обратно в карман. Откинув голову назад, он выдыхает, наблюдая за тем, как его выдохи становятся облаками. На губах появляется кривая улыбка. Как жестока вселенная, столкнувшая его лицом к лицу со своим прошлым, а затем бросающая на его пути какого-то двойника. Больше похоже на шутку. Чувствуя опасный трепет в своем сердце, Му Цин зажмуривается. — Эй, — кто-то хлопает его плечу. Глаза Му Цина распахиваются. Рядом с ним на ступеньке сидит человек из прошлого. Он держит по стакану кофе в каждой руке, одна рука протянута к Му Цину. Он кивает, указывая на стакан. — Это тебе, возьми. Му Цин не двигается. Мужчина хмурится, затем пододвигается ближе. Он сует стакан в руки Му Цина. — Какой человек откажется от бесплатного кофе? — Я не принимаю напитки от незнакомцев. — Я туда не плевал. — Откуда мне знать, что ты не лжешь? — Откуда тебе знать, что я лгу? Мужчина пристально смотрит на него внимательным взглядом, затем делает большой глоток из собственного стакана. Настораживает, как легко к нему вернулась привычка подшучивать. Но он разговаривает с кем-то, у кого лицо Фэн Синя и голос Фэн Синя, поэтому трудно было удержаться. Му Цин крепче сжимает стакан, давая ладоням согреться. — Почему ты пошел за мной? — спрашивает он, не глядя мужчине в лицо. — Ты плакал. Конечно, я пошел за тобой, раз ты так быстро сбежал, — он фыркает. — Здесь чертовски холодно, лучше бы ты остался в коридоре музея. Му Цин молчит. Проходит еще какое-то время. Затем слышится шелест ткани по бетону. Му Цин поднимает голову и удивленно замечает, что мужчина подвинулся к нему еще ближе. Незнакомец замирает, когда встречается взглядом с Му Цином, и опускает глаза. — Я… я не смеюсь над тобой из-за того, что ты плачешь, или что-то вроде того. Я думаю, что круто, раз произведение искусства… довело тебя до слез. Му Цин взрывается смехом над этим нелепым заявлением, прикрывая рот рукой. Мужчина тоже начинает нервно смеяться, отчего Му Цин смеется еще сильнее, и вскоре они оба смеются на ступеньках музея. Этот смех. Даже его смех звучит так же, как и много веков назад. Он скучал по нему. — Знаешь, ты выглядишь знакомо, — мужчина чешет затылок. — Знакомо? — сердце Му Цина пропускает один удар. Мужчина кивает, хмурясь. — Ага. Мы учились в одном университете? — Очень сомневаюсь, — фыркает Му Цин. — Ох, — мужчина хмурится сильнее. И, боги, в том, как этот человек морщится в задумчивости, том, как поджимает губы и хмурит брови, так отчетливо виден Фэн Синь, что душа Му Цина воспаряет к небесам. Он качает головой. — Не волнуйся об этом, — говорит Му Цин. Затем он придвигается ближе, пока его бедро не касается бедра мужчины. — Посмотри на меня. Глаза мужчины комично расширяются, когда Му Цин наклоняется ближе, изучая его лицо. Страшно, думает Му Цин, все выглядит в точности так, как он помнит. Будто вселенная играет с ним злую шутку, выбивая почву у него из-под ног. Было это милосердием или жестокостью? Я скучаю по нему, воззвало его сердце. Я скучаю по нему. Хорошо, ответила вселенная. Я верну его тебе. — Ты мне тоже кажешься очень знакомым, — бормочет Му Цин. — Да? — моргает мужчина. Му Цин берет свой стакан кофе и встает. Да. Он оглядывается на музей, затем протягивает руку мужчине. — Ты был прав, здесь чертовски холодно. Давай вернемся внутрь. Мужчина колеблется лишь мгновение, прежде чем взять Му Цина за руку и встать. Му Цин инстинктивно усиливает хватку, и мужчина бросает на него озадаченный взгляд. Они поднимаются по ступенькам, когда мужчина откашливается. — Я Фэн Синь, кстати. Му Цин спотыкается, чувствуя, как быстро бьется его сердце. Он глубоко вздыхает, поворачивается к Фэн Синю и улыбается. Определенно милосердие. — Я Му Цин. Приятно познакомиться.