мерзость

— Ещё раз ты мне позвонишь и… — Чуя всё же взял трубку, когда в очередной раз раздался звонок на весь кабинет. Договорить ему даже не дали. — И ты ещё раз возьмешь трубку, чтобы на меня накричать, я знаю, — быстро проговорил в ответ Дазай, беспардонно перебивая, по привычке накручивая отросшую прядь каштановых волос на длинный палец. — Злой коротышка, я же по делу звоню. — У бездельников дел не бывает, — отмахнулся мужчина, и Осаму на минуту это напомнило Куникиду. Эти двое очень даже спелись бы, если бы сошлись при других обстоятельствах — общая беда, как говорится. — Но мне нужно сказать тебе кое-что важное. Честно-честно, — капризно возразили на другом конце провода, начиная говорить прежде, чем Чуя сорвется и сбросит вызов. Он вообще сегодня дьявольски терпелив, раз всё ещё не разбил телефон после почти сорока с лишним пропущенных. Сперва было не по себе — вдруг что-то важное, а он прохлаждается? А потом быстро настигло осознание — надо быть ненормальным или Дазаем, что в принципе является синонимами, чтобы столько раз звонить. Вопросы отпали сами собой. — Быстро сказал и отвалил, — цыкнул Накахара, следя за стрелкой настенных часов — по-хорошему бы пойти и уточнить, не нужен ли он сегодня, а там уже и домой можно. — Я раздобыл тебе значок, — по-детски радостно оповестил собеседник. — Какой ещё нахер значок? Ты бухой там? — Чуя сощурился, только теперь вслушавшись в чужой голос. Слегка тяжелое дыхание ещё ни о чем не говорило, конечно. Просто в памяти были свежи воспоминания о вечере, когда он вдруг наткнулся на пьяного Дазая (сам детектив предпочел не раскрывать секрета о том, что актерский талант ему не пропить в любом случае, а довести себя алкоголем до беспамятства он едва ли может) и вынужден был забирать его, прерывая попойку. Это был один из случаев, когда простофиля даже не догадывался, что Дазай с самого начала метил оказаться в его постели. — А ты грубиян, Чушка, — спокойно ответил тот. — Значок, на котором знаешь, что написано? Чуя бы сказал ему, что он думает и про его значки, и про его звонки, и о нем самом, если бы в кабинет тихонько не постучались — внутрь следом шмыгнула Хигучи, стараясь не мешать мужчине, ведь тот, вроде как, занят. Рыжеволосый указал на свой стол, подзывая девушку, мол, оставь эту кипу бесполезных бумажек здесь. — Что написано? — На автомате спросил Накахара, наблюдая за блондинкой. — Что ты дурачок! — Счастливо объявил Осаму, да так громко, что Чуе пришлось аж телефон от уха убрать. Ичиё, стоявшая совсем близко, не могла не слышать этого — исполнитель видел по дернувшимся уголкам губ. Мужчина раздраженно шикнул, чтобы убиралась. — Значок, что ты дурачок, Чуя. Будто для тебя делали! — Ради этого ты мне пятьдесят раз названивал?! — Не выдержал голубоглазый, в последний миг сдержавшись, чтобы не ударить по столу. Вместо этого он замахнулся телефоном, собираясь запустить в стену (хотя наивно полагал, что до этого не дойдет). Не менее громкое «ата-та-та-та!» слышится из трубки, на что Чуя замирает. — Нельзя бросаться телефонами, но-но-но. Вещи надо ценить, тебя разве не учили? — Назидательным тоном вопрошал детектив, и мафиози на миг показалось, что он за шторой тут стоит и наблюдает за ним, а не шатается невесть где. — Неубедительно слышать это от человека, который жизнь-то свою ценить не умеет, — проворчал рыжик. Такие разговоры ни о чем происходили часто, причем Чуе казалось, что они длятся минут пять-десять. В итоге обнаруживалось, что Дазай забалтывал его на час, а то и больше, виртуозно не позволяя Чуе положить трубку. Ему бы стоило открыть курсы по пиздежу ни о чем, наверняка озолотился бы. — Бу-бу-бу, иногда я совсем не понимаю, о чем ты говоришь — сходи к логопеду, малыш, — передразнил Осаму, на что Накахара закатил глаза. Порой ему казалось, что он пожизненно работает психиатром, а Дазай его такой же пожизненный больной, чьи бредни волей-неволей приходится выслушивать. — Я ведь просто хотел, чтобы ты меня забрал. — Нахер ты мне сдался? — Резонно поинтересовался мужчина, невольно пожав плечами. Дазай бы честно признался, что как раз «на хер» и сдался, но решил умолчать об истинной цели встречи, покусывая нижнюю губу. — Мы бы могли принять ванну вместе, — мечтательно потянул шатен, медленно подбираясь к сути. Чуя понял его по-своему, как, впрочем, и всегда. — В море искупайся, как раз достаточно места для твоей слоновьей туши, — с натянутой усмешкой посоветовал Чуя и хотел было закончить разговор. Вовсе выключил бы телефон, с надеждой, что Дазаю не стукнет в голову, как в прошлый раз, влезть через окно среди ночи и, сидя на нём, сказать, что он просто очень беспокоился, почему Чуя не берет трубку. У Накахары тоже к нему был вопрос той ночью — насколько далеко Дазай хочет вылететь из окна. — Смешно, — совершенно серьёзно произнес шатен, а затем снова заулыбался — Чуе не требовалось видеть его противную морду, чтобы знать. — Я бы тебе потёр спинку, мы бы отмокли вместе. Классно же. — Воды в общаге нет, — Накахара заключил с уверенностью человека, который туго не хочет понимает намеки, считая это одним из самых реальных вариантов. Когда Дазай Осаму предлагает что-нибудь кому-нибудь сделать, нужно быть готовым к тому, что он найдет как минимум десять способов нажиться и извлечь из этого выгоду. Чуя лучше кого бы то ни было знает, как высок шанс остаться в дураках… — Ну что сразу вот так, — снова обиженно зазвучал шатен. — Я так по тебе соску-у-учился, давно не ви-и-иделись. — Мы в начале недели пересекались в городе, — осадил рыжий. — Это мельком, это не в счёт — пару минут и разбежались. На это Чуя удивленно и невесело ухмыльнулся — жесткий и быстрый перепих в переулке в его понятии это «мельком»? Хотя будь у него выбор, он бы с Осаму никогда не пересекался. — Ну Чу-у-у-уя, ну забери меня, а. Я в порту, а здесь уже темнеет — страшно так, сыро. Одиноко, — шатен жаловался ему, игриво делая акцент на последнем слове. Мужчина лишний раз не препираться не стал — заберет, так и быть. Потом только выкинет около их общаги. Он был там только раз, до сих пор не понимая, как вообще оказался внутри этого здания. Кроме того, он старался не вспоминать о том, как ловко Дазаю удалось склонить его к очередному быстрому сексу в его комнате — Осаму был хуже мартовской кошки. Те хотя бы весной текли, а он круглый год. Как ёлочка вечнозелёная, блять, так и этот вечно озабоченный. В годы преступной юности Накахара и не помнил за ним такой блядовитости, наоборот, его было дохрена трудно нагнуть, а если и получалось, то не без скандала — полная противоположность нынешнему детективу, который раздвинет ноги скорее, чем успеешь моргнуть. Чуя и не подозревал, что только он удостоен чести видеть такую сторону бывшего напарника. Полчаса спустя мафиози зарулил в знакомое место, собираясь стоять там не дольше пяти минут — если за это время Дазай не объявится, то это уже его проблемы. Стоило рыжему извлечь сигарету из пачки, как та тут же улетела на пол — Чуя вздрогнул от неожиданности, прорычав глухое «блять», когда по стеклу справа от него с силой хлопнули. Он тут же опустил его, со злостью глянув на гостя. — Добрый вечер, я диспетчер, — обаятельно улыбнулся Осаму, засовывая руки в карманы плаща и низко склоняясь, чтобы лица были на одном уровне. Чуе на минуточку захотелось плюнуть в эту нахальную рожу, на которую велась почти каждая девка. — Диспетчер ебаный, в машину залазь, — мужчина недовольно кивнул назад, смерив пассажира недобрым взглядом. Шатен повиновался, устраиваясь на заднем сидении, немного ерзая. — Вам не нужен секс на вечер? — Две длинные руки обвились вокруг шеи водителя. — Грабли убери. Отвлекает, — пробурчал тот, тронувшись с места и вскоре петляя темными улочками родного города, дабы наконец выбраться на хорошо освещённую центральную трассу. — Мне не нужен ни секс, ни ты. — Нет, ну раз ты меня подобрал, значит нужен, — тут же пустился в рассуждения Осаму, убрав лишь одну руку, да и то, чтобы почесывать Чую по голове, как кота — несчастную шляпу он отбросил на сидение рядом с собой, услышав недовольное фырканье. — Вся злоба от недоеба, ты знал? Мудрость веков. — Это у тебя недоеб по жизни, — Накахара слабо мотнул головой, тщетно пытаясь избежать поглаживаний. Один раз этот ненормальный засунул ему пальцы в рот во время разговора — после этого как было спокойно реагировать на его касания, не ожидая подлости? — Только о сексе все разговоры. И вообще — ты сам напрашивался, чтобы я тебя забрал. — Ну-ну, сладкий, не кипятись. За рулём опасно, — шатен чуть приподнялся, чтобы чмокнуть рыжего в щеку, а потом наконец умостился сзади, развалившись как на шезлонге, хоть и места ему было маловато. — Хули ты меня чмокаешь? Я не пидор! — Явно смущенный чужим баловством, Чуя слегка заалел. Даром, что ещё с пятнадцати лет друг друга периодически поебывают. — Ты натурал, я в курсе, — совершенно спокойно подтвердил Дазай, заложив руки за голову. Он согласен называть рыжую псину хоть перфоратором (а долбил он ничуть не хуже), лишь бы его можно было раскрутить на всё, чего душа пожелает. Момент, когда он стал содержанкой у лепрекона, Осаму как-то упустил. — Именно так, — Чуя комично расправил плечи, чуть задрав голову — мило и смешно выглядят все его попытки убедить себя, что он никакой не гей. На любые вопросы о том, как насчет их связей, он отмахивался и ворчал, даже не догадываясь, что смущение выдают кончики ушей, неприкрытые рыжими прядями. Дазай внезапно сделал одолжение и заткнулся, начиная насвистывать что-то себе под нос. Голубоглазый даже слегка успокоился — очень редко можно застать кареглазую падлу в таком миролюбивом состоянии. А будь Осаму немым и безруким, то цены б такой диковинной вещичке не было. — К тебе едем? — Ещё более неожиданно тишину нарушил сам Чуя, словно позабыв об их разговоре ранее. В ответ раздался смешок. — Кое-кто забыл принять свои таблетки от склероза, — шатен выгнулся, потягиваясь, вновь пытаясь удобнее улечься. Безвкусная белая кожа в качестве обивки салона его отвращала, но от человека, у которого дома имеются вещи с леопардовым принтом, это было ожидаемо. — Не думаю, что ты горишь желанием купаться в общих душевых. — Да помню я, — недовольно пробормотал Чуя. — В агентстве так мало платят, что ты даже отдельное жилье себе позволить не можешь? — Не в деньгах счастье, Чуечка, — Дазай тяжело вздохнул, будто заданный ему вопрос был максимально глупым и ответ был очевиден. — Я, подобно святым, отрекся от порочной материальной стороны мира сего и живу духовно насыщенной жизнью. Мужчина невольно усмехнулся — как же, так уж он и отрекся. То, что этот выблядок стабильно умудрялся воровать у него разные суммы, не считалось видимо. Накахара даже не догадывался, куда может уходить награбленное, ведь всё было по-старому: средства не уходили ни на жилище, ни на транспорт, ни на одежду, ни даже на внешний вид — всё как в черную дыру. — Да уж, твой начальник плохо на тебя влияет, — хмыкнул водитель, не сразу замечая вопиющую наглость — пассажир воспользовался шансом, пока он отвлечен закрытым поворотом, и закинул ноги на сидение. — Помню Дазая, который гнался за деньгами и популярностью в мафии. На это Осаму помедлил с ответом, подбирая ноги — он всё никак не мог прекратить суетиться. — Дурачок, — вырвалось невольно у кареглазого, после чего он договорил уже с привычной усмешкой. — Живешь прошлым как старик. — Ты… — Накахара не успел договорить, останавливаясь на светофоре. Стоило ему обернуться назад, как он заметил грязную обувь на сидении, тут же вспыхивая. — Ты долбанулся?! Они новые совсем, мудак, блять! Мужчина с силой ударил второго по ноге, оглушающе крича, на что Осаму всполошился в попытке отползти подальше, подобно таракану, когда включили свет. Рука у Чуи тяжелая, почти как тапок для жучары. — Да что ты говоришь! Жалко какой-то железки больше, чем меня, да?! — Дазай на секунду зажмурился, неудачно и резко сев в противоположном от возмущенного дьявола углу. Рыжий болезненного выражения не заметил, намереваясь достать паршивца. — Я на эту «какую-то железку» копил два года! — Насколько вспыльчив был Чуя, настолько быстро и отходил, через минуты тяжело вздыхая и снова берясь за баранку.— Садись вперед, а. Знал бы ты вообще, как я на босса пахал ради этой малышки. — Нет, ну если так просишь, — неслышно пробормотал кареглазый, решив промолчать о том, как именно там Чуя работал на Мори — ему стало мерзко из-за одной лишь всплывшей в буйной фантазии картинки. Дазай поступил по-умному, с трудом протискиваясь меж передними сидениями, намеренно задевая Накахару. — Доволен? — Не так! — Чуя готов был волосы на голове рвать от вида того, как Осаму спокойно пачкает сидения, неловко перебираясь и вертясь в попытке усесться. — Еблан, через дверь! Мы на светофоре, блять, стоим! — Ну извини, — с безразличием отмахнулся шатен, елозя на сидении и тяжело сглатывая. — Потом свозишь помыть, или что ты там с ней делаешь. — Вот ты её и помоешь потом, — угрюмо пообещал хозяин авто, косо глянув на неспокойного попутчика — тот все никак не мог утихнуть, пристраивая зад то так, то сяк. — У тебя шило в жопе? Сядь нормально. Дазай многозначительно хмыкнул, прекратив возиться под рукой. Нет, ну в чем-то Чуя был отчасти прав, он бы даже похвалил его за проницательность. Только вот едва машина поехала, в голове как-то опустело — вместо пустых слов Осаму воспользовался моментом, пока чужие руки заняты, и полез ближе, склоняясь над чужим пахом и чуть задирая голову. — Руль покрепче держи, — прошелестел голос на пару тонов ниже привычного. — Что ты…? — Чуя невольно ещё крепче вцепился в руль, сглотнув. — Я же просил, без фокусов! — Ну так у меня нет карт, цилиндра с кролями я тоже не наблюдаю, — саркастично отозвался шатен, без промедления расстегивая чужие штаны, через белье прижимаясь к члену губами, лишь раздразнивая. — Что тебя не устраивает, малыш? — Если мы разобьемся — твоя вина, понял меня? — Неизвестно, что вызвало волну мурашек — дурацкая кличка, произнесенная таким тоном, или чужие касания. — За рулем не я, так что по-ху-ю, — Дазай моментально сбросил с себя любую ответственность, тут же воплощая в реальности последнее сказанное им — широко и влажно прошелся языком по органу через ткань, слыша, как Накахара со свистом втянул воздух сквозь зубы. — Хоть каплю уронишь на сидения — я тебя уничтожу, — негромко предупредил рыжий, ощущая накапливающийся внизу жар. Почему снова обычная встреча превращалась в разврат? Пожизненная собачья свадьба, что ещё тут скажешь. — А ты попадай прицельнее, — фыркнул кареглазый, то щекой притираясь, то пальцами поглаживая сокровенное место, при этом не стягивая трусов. Испытывать Чую на прочность было занятием веселым, а соперников здесь просто не могло быть — он единственный мастер в этом спорте. Иные выбыли бы из игры моментально, ведь никогда ещё Осаму не позволял кому-то быть лучше себя. Старые замашки не всегда можно вытравить. Без предупреждения шатен взялся за ткань боксеров и принялся потирать ею головку, возя туда-сюда, едва сдерживая смешок — яркая реакция на маленькую шалость не заставила себя ждать. — Б-бля! Я же…я же за рулем! Хотя бы до дома потерпи, а! — Чую передёрнуло, дыхание сбилось. Не отвлекаться от дороги было хорошей задачкой. Подобную тренировочку можно было вносить в перечень подготовки мафиози, после лишь считая, сколько человек не справилось с управлением. — Мы туда ещё не скоро попадем, — едва слышно шепчет в ответ детектив, нагло задирая чужую рубашку и влажно, почти любовно, целует низ живота. От настойчивых ласк мало-помалу член наливается кровью, ведь бывший напарник мастер своего дела. Такой же эксперт, как и в пакостях — пока губы блуждают по оголенной коже, Дазай отчаянно желает, чтобы их остановили полицейские. Хотелось взглянуть, как мафиози станет выкручиваться. Хотелось большего, ведь каждая подобная мысль о зрителях электрическими импульсами прошивала насквозь, возбуждая сильнее. Чуя изо всех сил сдерживался, не позволяя даже полустону сорваться с губ. Костяшки пальцев побелели от напряжения, с которым мужчина держался за руль, словно тот был спасательным кругом. Если так подумать, то так оно и было — отвлекаемый умелой лаской, он мог запросто не справиться с управлением и последствия были бы весьма плачевны. Однако риск не пугал, нет. Лишь с кровью струился по венам, вызывая неистовый жар и подгоняя к безрассудству. Может лучше остановиться где-то в проулке или выехать за город, а там уж на обочине…? Нет. Рыжему хотелось так. Сидя за рулем, напряженно глядя то на саму дорогу, то на мелькающие знаки дорожного движения. Безумие и рвение, с которым внизу Осаму вылизывал его, было заразно. Впереди светофор замигал остатками зеленого, вынуждая остановиться. А желание сорваться нещадно нарастало: хотелось вдавить педаль в пол со всей силы, мчаться по окутанным сумерками улицам. Туда, где не светили фонари, не мелькали люди, не шумел город. Туда, где единственным звуком станут болезненные стоны мужчины под ним. Только вот вопреки желанию наплевать на правила, страсть к жизни Чуя никогда не терял. Собрав в кулак всю волю и с ней вместе каштановые пряди на чужом затылке, что интенсивно двигался у его паха, Накахара притормозил на перекрестке, поравнявшись с поразительно знакомым мотоциклом. Голубые глаза распахнулись шире при взгляде на байк — да быть того не может… — Ой, Накахара Чуя! — донеслось до мужчины. За защитным шлемом ехидно мерцали два изумрудных глаза. Рыжий не видел его лица, но железного коня узнал бы из тысячи — Тачихара Мичизо-кун собственной персоной. — И тебе доброго вечера, — буркнул Чуя, пытаясь не подавать виду и не слишком явно паниковать, молясь, дабы тот ничего не увидел. Где-то внизу заинтересованно зашевелился Дазай — этот своего не упустит. — Выгуливаешь свою крошку? — всё так же лукаво звучал чужой голос. Накахару бросило в холодный пот — да неужели увидел…? Он судорожно попытался придумать ответ, параллельно кусая губу, так как Осаму помогать ему явно не собирался — появление бывшего коллеги его ничуть не смутило. Наоборот, ласки стали куда интенсивнее. Сперва Дазаю вообще хотелось заржать вслух, однако это лишнее — куда более хорошей идеей было потянуть за резинку белья и заглотить всю длину, медленно двигая головой, добиваясь того, чтобы хлюпанье потихоньку становилось громче и отчетливее. Плевать, что по подбородку уже начинает течь, ибо всякое развлечение требует определенных вложений. — Я б от такого сам не отказался, — продолжил Мичизо, кивнув в его сторону. Чуя озадаченно нахмурился, неосознанно сильнее, отчасти собственнически, натягивая чужие волосы, а парень поспешил добавить: — Ну, авто. Небось, всю зарплату на него угробил. Облегченный вздох водителя детективу не понравился. Как и избалованным детям обычно не по душе, что кто-то отказывается потакать их капризам, так и Дазай был недоволен подобным раскладом, сглатывая, заставляя Накахару дёрнуться — вставший орган тесно сжала жаркая влага. Стоило шатену тихонько замычать, как Чуя оказался в шаге от того, чтобы со всей дури долбануть его локтем по затылку. Ещё и светофор, на котором никак не загорался зеленый, словно был в чертовом сговоре против него, да на пару с Дазаем, так некстати «запрыгавшем» глоткой на члене. — Домой едешь или по поручению? — Спросил Чуя, чтобы разговорами заглушить нарастающее чвоканье, надеясь при том, что пылающие щеки Тачихара не заметит. — Домой, — пожал плечами тот, в следующий миг провернув кистями поручень мотоцикла — тот эффектно взревел пару раз. Мичизо явно сделал это для понта, но он даже не подозревал, как благодарен был ему Чуя за подобное хвастовство. — Я бы свой ни на какое авто не променял. Накахара понимающе хмыкнул, до последнего стараясь выглядеть естественно. Голубоглазый в нетерпении схватился за руль и приготовился жать на газ, едва красный свет долгожданно замигал, предвещая о скором возобновлении движения на дороге. — Слушай, — вновь услышал рыжий справа от себя. — А можно к тебе? Давненько не выпивали вместе. Как раз отпразднуем вчерашнее задание. Чуя чертыхнулся про себя, едва сдерживая нарастающий порыв врезать Дазаю за шоу, которое он тут устроил, ведь у него вот-вот появился бы ещё один зритель. Сам Осаму, видать, страстно этого хотел, раз так усердно двигал головой, едва не давясь крепнущей длиной. — Не сегодня, — отрезал Накахара, глядя лишь вперед на дорогу и от души вжал педаль газа в пол, как только чертов светофор загорелся зеленым, оставив Тачихару слегка озадаченным. Даже нелюдимый Акутагава не позволял себе уходить вот так просто. Дазай всё же подавился, тут же снимаясь с члена и кашляя, дыша тяжело и быстро утирая глаза от слёз. Следом он поднял голову вверх, облизывая алые, мокрые и чуть припухшие губы, в тон румянцу на щеках. — Какой ты грубиян, — сипло пробормотал кареглазый, поглаживая ладонью его напряженный пресс. На это Чуя шумно выдохнул, не осознавая, что все эти поползновения имеют на него действенный эффект. Он лишь на миг глянул вниз, не смея отвлекаться от дороги, но этих коротких секунд хватило, чтобы насладиться видом Осаму у его ног — ему там самое место. — Это я ещё не грубый, малыш, — мужчина несильно похлопал его ладонью по щеке, следом сжимая челюсть с обеих сторон, вынуждая сложить губы бантиком. Собственные растянулись в усмешке, Чуя снова мельком глянул вниз — в сами карие глаза, где в языках пламени плясали бесы, стремившиеся свести его с ума. — Продолжай. Ответная, даже, кажется, жестокая улыбка расцвела на красивом лице — в мини-мафии успешно был разбужен ебырь-террорист, а это всегда таит в себе элемент опасности. Никогда не знаешь, как в следующий момент поведет себя взбесившаяся псина. Дазай переобулся в послушного мальчика быстро, принимаясь за дело вновь. На одном из поворотов он обхватил член рукой, высунул язык и похлопал себя по нему, точно зная, что пусть Чуя и не смотрит, перед глазами его ярко рисуется картина происходящего внизу. И был прав — желание запустить обе руки в каштановые волосы и начать насаживать его на себя, игнорируя возмущение, было едва ли не сильнее рыжика. Выдрать его как шлюху и ничего больше. Во всем виноват снова Дазай, на этот раз заслуженно. Влажный звук, будто от поцелуя, вдруг раздался на весь салон, прерывая поток порочных мыслей — Осаму шумно и мокро целует влажную, покрасневшую головку, слизывая выступающие капли естественной смазки. Вроде знакомы не первый год, а все равно каждый раз как впервые он удивляется тому, какой потаскухой Дазай бывает. Чуя поерзал на сидении, и, не сдержавшись, завернул на следующую улицу, где свет фонарей был настолько тусклым, что, можно сказать, их окутала тьма. Он припарковался без промедлений, и, наконец заглушив мотор, устало откинулся на сидении. Повисла тишина, нарушаемая лишь хлюпаньем и причмокиванием внизу. Дазай, кажется, так увлекся, что не сразу осознал прекратившееся движение. Впрочем, куда ему, если он так вдохновенно двигался, изредка втягивая щеки, полностью вслушиваясь лишь в реакцию водителя. — Ну ты и бляди-и-ина, — рыжеволосый расплылся в улыбке, наконец запуская ладонь в чужую шевелюру и едва не закатывая глаза от удовольствия. Следом он низко и тихо охнул. — Н-не знал, что ты настолько нетерпеливый. Вместо ответа Осаму немного отстранился, кинув быстрый взгляд вверх, убеждаясь, что всё внимание принадлежит ему. Открыв рот пошире, он опустил на высунутый язык только головку и без помощи рук задвигал головой, открывая развратный вид на то, как член въезжает внутрь и почти полностью выходит. Дазай отчаянно нуждался в том, чтобы на него неотрывно смотрели во все глаза, слушая только его наглые и бесстыдные постанывания. Горячее дыхание опаляло чувствительный орган, а самопровозглашенная куртизанка едва не закатывала глаза из-за того, что не может достаточно хорошо видеть Накахару. Весь спектакль был для него одного, а единственный актер очень-очень старался. И от такого вида крепкое тело прошивало током раз за разом. Словно завороженный, Чуя наблюдал за тем, как чужие губы жадно смыкаются на его члене, как язык в безумном танце кружит над самой головкой и как пальцы, такие длинные и ловкие, невесомо касаются подтянутого пресса, поджимающегося от невероятно приятных ощущений. Была догадка, что даже просто наблюдая за тем, что вытворяет Дазай, можно смело кончить, и вовсе не обязательно быть тем, кого он так самозабвенно ласкает. — Если не хочешь, чтобы я трахнул тебя переключателем, — ласково и с легкой хрипотцой произнес мужчина, поглаживая большим пальцем чужую нижнюю губу, мягкую и влажную, — то отцепись, и мы продолжим. Немного не соображающий Дазай глянул исподлобья, болезненно сжав перевитый венами ствол у основания, следом теребя языком уже чуть потемневшую от перевозбуждения головку, играя с огнём. Ему удалось пробудить в рыжем зверя, который лишь отряхивался ото сна в потаённых закоулках взрывной натуры, облизываясь — перед носом маячила обманчиво доступная добыча. — Боишься, что член маловат, поэтому думаешь отмазаться своей железкой? — Буквально огрызнулся обнаглевший детектив, не позволив возразить — тут же несколько раз взял до конца, резко надеваясь и снимаясь с члена, позволяя слюням со смазкой маленькими брызгами течь и разлетаться. Дазаю подобные выебоны были свойственны, однако Чуя так или иначе считал, что его стоит поучить манерам, потому резко толкнул от себя. Он оказался на своем месте, но не успел опомниться, как рыжий молниеносно набросился на него, вжимая в спинку сидения. В пару ловких движений он разложил кресло, вынудив Осаму оказаться лежащим под ним. Чуя без заминки придавил его собой сверху, жадно сминая горячие губы своими — паршивец бесил и надо было выебать его быстрее, чем захочется прибить нахер. Только вот мерзавец тоже взбесился, дёрнувшись под рыжей бестией в попытке уйти от жарких поцелуев, больно кусая за ухо. Накахара тут же пригвоздил его обратно, сдавив шею сильными руками — Дазай тут же развязно простонал. Чертов Чуя хорошо знал его извращенную натуру. Раздвинуть ноги возможным не представлялось в таком узком пространстве, а рот страшно пустовал, из-за чего Осаму высунул язык, облизываясь, сводя брови домиком, одним выражением прося вставить в это влажное лоно хотя бы что-то. Чуе оставалось только задаться про себя вопросом — не обдолбался ли его драгоценный бывший напарник перед встречей. Мужчина, впрочем, недолго рассматривал развратную смазливую мордашку, без колебаний следом высовывая язык, и тут же вставляя его в рот Осаму, буквально трахая. Он исполнил безмолвную просьбу, шокировав Дазая, получив в ответ высокий стон на пару с попытками поднять бедра повыше, ему навстречу. Мало кто знал подход к бывшему мафиози, а он был до абсурда прост. — Шлюха ты эдакая, — ухмыльнулся Накахара, отстраняясь лишь для того, чтобы с силой влепить ему пощечину, вырывая всхлип. Член в штанах детектива дернулся, а Чуя присосался к его губам вновь, заставляя стонать себе в рот. — Любишь, когда тебя бьют, м? Когда имеют, как течную суку? Его адски вело от одного вида такого горячего и доступного сейчас бывшего напарника — руки чесались, чтобы ткнуть его мордой в стекло и оттрахать как в последний раз. Чтобы сукин сын потом не смог и двух слов связать, прихрамывая ещё недельку опосля. Одной рукой Дазай нетерпеливо скользнул вниз, расстегивая штаны. Вторая вдруг резко потянула Чую за его ошейник, перекрывая доступ к воздуху — он мог видеть, с каким вожделением на него смотрел кареглазый, чьи уголки губ дёрнулись. Безумца заводила потенциальная возможность либо случайно задушить мафиози, либо уйти отсюда с парой сломанных костей. Эта сволочь и не думала прекращать свои игры, упершись вдруг ногой в чужой обнаженный пах, больно придавив. Его выходки повергли в шок теперь уже Чую — неужели, щенок, не знает, какие последствия это влечёт? — Ты чего, сука творишь? М?! — Накахара зарычал ему в самое ухо, покусывая и оттягивая, заставляя сильнее дрожать под собой. И без того низкий голос сел ещё больше — Дазай явно оценил это, сбивчиво дыша и прижимаясь плечом к щеке. — Ты хочешь, чтобы я тебя тут изнасиловал, а? У тебя фетиш такой, я погляжу. Шлюха ты продажная. Несмотря на тесноту, Чуя резко перевернул его на живот, от души шлёпнув по обтянутым тканью светлых штанов ягодицам. Одежда была лишней, Накахара быстро рывками сдернул её до коленей, косо ухмыляясь — кое-кто и бельё по пути растерял, так спешил на встречу. Он вновь замахнулся, ударяя по мягким округлостям в очередной раз, из-за чего звук шлёпка эхом звенел в ушах обоих. И у одного, и у другого в памяти в одночасье мелькнул случай, когда Дазай едва не кончил без рук оттого, что Чуя просто хлестал его со всей силы ремнем. Что поделать, если Осаму бесит его, доводя до белого каления, и напрашивается так или иначе получить хоть раз хорошенькую трёпку. Он-то и не сильно сопротивлялся, теряя все ядовитые насмешки по мере исполнения наказания. — Добровольно уже не дают, что ты в насильники заделался, коротышка? — Кареглазый глухо выдохнул, заводя дрожащую руку назад, чтобы с силой схватить Чую за запястье и подтянуть его руку к своему вставшему члену. Он с нуждой потерся о ладонь, выпрашивая ласки и пачкая смазкой, пошире расставляя ноги. Пусть особой внимательностью рыжик не отличался, но сверкнувшее нечто меж порозовевших ягодиц от его взгляда не укрылось. Накахара узнал в нем не что иное, как анальную пробку с большой стразой посередине. Губы растянулись в недоброй ухмылке. — Больше всех тявкаешь, что я сплю с кем попало, а сам носишь такое. Ай-яй-яй, Даза-а-ай, — Чуя злорадно мурчал в самое ухо, тут же навалившись сверху, прижимаясь грудью к спине и потираясь бедрами. — Что, не знаешь, когда очередному кобелю приспичит присунуть тебе, и теперь всегда растягиваешь себя? Предусмотрительно. — В-вот один п-пёс…как раз…а-ах! — Дазай не сумел договорить, остро реагируя на легкое касание к крепко засевшей внутри пробке. Лёгкое её шевеление уже заставляло крупно вздрагивать под чужим весом. Чуя действительно покрыл его как суку, и не поспорить. — А что, если я…вытащу её, — заговорщически зашептал Чуя, потянув за основание игрушки, по-садистски медленно извлекая, вырывая из прогнувшегося до хруста в позвонках Осаму громкий, жалкий всхлип. Так звучали животные в разгар весенней любовной горячки. — И вставлю туда… Накахара примерился, прижавшись головкой к растянутой для него дырке, доказывая уже не словом, а делом — одной рукой он придавил свою добычу к сидению, а второй придержал член, грубо и резко входя в дрожащее тело. Тут же шатен застонал, вздрагивая от пульсирующего горячего органа внутри, который напирает, игнорируя любые преграды в виде судорожного сжимающихся мышц. Осаму старался сдержаться, не желая совсем терять голову, но выходило из рук вон плохо. Сняться с члена ему не позволили, удержав, и жалкое «Чуя!» сорвалось с губ в тот же момент, как по щеке скатилась слеза от возбуждения — оно захлестывало его полностью, пожирая заживо. Чуя едва не прокусил себе губу от происходящего, скрипнув зубами — эта сука под ним бессильно заскребла по сидению, второй рукой рвано надрачивая себе. Дазаю казалось, что он вот-вот кончит только от того, как Чуя вогнал ему до основания и теперь тяжело дышал над ним, готовый с минуты на минуту затрахать до полуживого состояния. В груди сдавило от предвкушения — передышка была секундной, жалеть его никто не собирался, но он и здесь ею воспользовался, внезапно подавшись назад, зажимая Чую меж собой и приборной панелью, по-девичьи высоко охая — казалось, член вошел ещё глубже. Мафиози крепко сжал чужие бедра в ладонях — Дазай, скотина, сам резво задвигал бедрами, насаживаясь без какой-либо помощи. Накахара и не пытался дёргать его на себя, наслаждаясь движениями ненасытной проблядовки и горячим, неестественно мокрым лоном. Он готов был щедро поставить едва не пятьсот американских долларов, что эта похотливая тварь совсем недавно самозабвенно трахала себя и пальцами, и анальной пробкой, обильно смазав дырку, которую спустя время он подставил Чуе в надежде, что тот зальет её под завязку спермой. Детектив обратился по адресу. — Тебя даже…насиловать не получится, аргх! В процессе сам — мгх — втянешься…и и-знасилуешь в отв-вет, — тяжело договорил Чуя, порыкивая. Дазай охнул, без зазрений совести продолжая вгонять в себя крепкий ствол, сжимаясь вокруг него и лаская себя трясущейся рукой. Со стороны глянуть, так он действительно просто обслуживает клиента вечерком в проулочке. От этой мысли напряженное тело вздрогнуло, а в паху потяжелело ещё больше. Чуя великодушно усилил наплыв желания, без предупреждения потянув сзади за галстук-боло, заставляя веревочку надавить чётко на кадык. И никакой простаты не нужно — ему и этого хватило, чтобы хрипло застонать и потерять ритм, хаотично вскидывая бедра. Рыжеволосый смял его ягодицы и тут же отпустил галстук, решив взамен потянуть за спутанные волосы, заставляя до боли выгнуться. Дазай совершил ошибку, прижавшись к нему бедрами и начав ими просто вилять — в один момент Чуя ощутил, как что-то горячее стекло по члену. Когда Осаму, медленно теряющий связь с реальностью, снова задвигался, Накахаре открылась не самая лицеприятная картина — несколько капель белой влаги тягуче потекли по стволу. Откуда бы, если он сегодня ещё ни разу не оприходовал блядскую суку до конца? — Чуя, — задыхаясь позвал шатен, ощущая, как его прекратили дёргать за волосы. Кое-как мужчина заглянул себе за плечо, сцапав свободной рукой мафиози за ягодицу, вжимая в себя бедрами и попутно тиская. — Так хорошо…я даже в-возьму свои слова про отростки обратно…у тебя поразительный член…такой т-толстый… — Но тебе моего, видимо, мало, — серьёзный тон Накахары смутил Дазая. Озарение посетило рыжего не сразу, но после этого захотелось по-настоящему придушить гада. Чуя не ревнивый, вовсе нет — он просто брезглив. Ответные толчки на подмахивания по неведомой для Осаму причине прекратились. Он судорожно вдохнул, пытаясь разглядеть заартачившегося лилипута, чье выражение лица уж больно шатену не понравилось. Кольцо мышц несколько раз сжалось, пачкая вязкой влагой Чую ещё сильнее. — Чуя? — Вновь негромко позвал Дазай, сделавшийся в момент послушным и покладистым. На пробу мужчина вильнул бедрами, но Накахара беспощадно вцепился в ноющее бедро одной рукой, удержав на месте. С отвращением рыжий смотрел вниз, туда, где сжималась хлюпающая дырка на его члене. Он грубо отпихнул шатена от себя, выходя из него, полностью игнорируя болезненный, слегка разочарованный вздох. — Какая же ты мерзкая блядь, — процедил сквозь зубы Чуя, немедленно достав из дверцы машины пачку влажных салфеток, тут же вытираясь от чужого семени. Подумать только, это животное в порту по делам ошивалось, как же. Ясно теперь, по каким именно. От досады аж захотелось глянуть, как его разрывает изнутри сразу двумя, а то и тремя членами — пусть знает, сука, как по хуям прыгать. У него ведь ещё хватило наглости лезть к нему, к Чуе! Верь после такого и соглашайся трахать его без защиты… Дазай вообще на самые разные гадости был способен и делал много мерзкого, причем это был даже не лимит его грязной находчивости. Накахара вроде попривык и смирился, но не в этот раз. — Трахаешься с кем попало и даже отмыться не утруждаешься, — едва не шипел голубоглазый, играя желваками. Не то, чтобы он ожидал от этой падали хоть когда-то должного отношения, но это уже было слишком даже для него. Вполуха слушая гневные тирады, Осаму с трудом перевернулся на спину и раскинул ноги по обе стороны от Чуи, упираясь ими в пресловутую приборную панель, чтобы не смог выбраться. — А ты вдруг стал таким чистюлей, — поддразнил уставший шатен, не сдерживая усмешки, прижимая лодыжки к его бокам. Из растраханной щели с неестественной липкостью вытекла струйка, тут же смешиваясь с потом, заставляя вздрогнуть. — Какие же у тебя беды с личной жизнью, если ты даже не в состоянии отличить ненастоящую сперму. На долю секунды забывшийся в удовольствии Дазай действительно испугался резкой смены настроения, удрученный перспективой остаться на пике возбуждения без такого альфа-самца. Чуе знать об этом было не обязательно, да и он, впрочем, не догадывался — Осаму был, как и обычно, себе на уме, дразнился и баловался, обводя вокруг пальца, умело скрывая истинное состояние. До поры до времени. — У меня с тобой беды, а не с личной жизнью, — качнул головой недовольный рыжий, готовый поклясться, что подлец вот-вот рассмеётся от его обиженного вида. Обнаженная ступня уперлась в плоский живот Чуи, надавливая, сползая к паху. Накахару не интересовало, когда он успел стащить с себя обувь и штаны полностью. И не интересовали его шлюшьи услуги — владелец машины схватил лежащего за щиколотку, не позволяя себя ласкать. Ему действительно сложно было понять, когда бывший напарник серьёзен, а когда валяет дурака. Даже сейчас он легко купился — тупая эта фальшивая конча, которую использовали в порноиндустрии с завидным постоянством, едва не поливая ею актрис. Если вон даже поближе приглядеться, то белесая жидкость и вправду уж больно липкая и густая. У него самого сперма вязкая, Дазаю бывало сложно отмыться порой, и всё же… — Конечно-конечно, — с усмешкой закивал шатен, вновь потянувшись к своему члену, медленно надрачивая себе, пока свободной ногой проводит по чужому паху, широко разводя пальцы, чтобы меж них скользнуло не опавшее возбуждение. — Может, отпустишь? Одной неудобно. Застенчивым девственником Чуя уже давно не был, а всё равно покраснел, глядя на ласкающего себя мужчину. Голубоглазый отпустил ногу, позволяя продолжить свои порочные игры. Отвращение, вызванное, как он думал, чужой спермой, не ушло — переросло в смущение. Чуя чувствовал себя крайне глупо, но Дазай поспешил исправить проблему, большим пальцем чуть надавливая на головку, потирая и соскальзывая. Накахара запустил руку в собственные рыжие вихры, слегка натягивая — ведь хорошо же, сукин сын, справляется… Один вид слегка покачивающегося органа заставлял Осаму нервно облизнуться — он так и не мог до конца определиться, где больше хотел его: в заднице или во рту. Чуя путаницу его мыслей не прерывал, тяжело вздыхая, поглаживая себя — сравнил бы с обезьяной, способной ловко управлять пальцами ног, словно то были руки, да побоялся оставить того асексуалом. Он, в конце концов, не такой мудак, как некоторые. Так знающе, будто не впервые, Дазай проделывал столь нелегкое дело, умело лаская и оглаживая. Пальцы одной ноги смяли поджавшиеся яйца, вторая ступня потирала головку, заставляя вновь засочиться влагой. Осаму наглый, он неотрывно смотрит в полуприкрытые глаза, надрачивая с почти болезненным нажимом. Дыхание прерывается внезапным негромким чужим стоном, на собственном лице сверкает ухмылка — член слегка дернулся в объятьях стоп. — Посмотрите-ка на него, — издевается кареглазый, слегка сильнее надавливая на пах, разбавляя острое удовольствие толикой боли, получая в ответ досадливое цыканье — может Чуя и сверху, а издеваются в итоге все равно над ним. — Иди-ка ближе, на ушко пошепчу. Рыжий недоверчиво склонился, опираясь на руки по обе стороны от дурной чужой головы, тут же попадая в объятья — Дазай обвил руку вокруг его шеи, прижимаясь щекой к щеке, хмыкая, стоило Чуе неосознанно толкнуться в щель меж ступней. Осаму лишь сжал их покрепче, создавая удобное узкое пространство, чтобы мафиози мог двигаться сколько душе угодно, даже если уже и начинает болеть нога в бедре, а вторая дрожит. Шатен сегодня добрый, знает, что накосячил и готов потерпеть. Чуя постепенно расслабился, утратив бдительность, вслушиваясь в сбитое дыхание рядом, и очень даже зря — на ухо громко фальшиво застонали, будто этого умалишенного ебали часы напролет и в итоге он чертовски чувствителен, отзывчив на каждое неосторожное движение. Волна мурашек и удовольствия электрическим разрядом прошила насквозь, сбегая вниз по позвоночнику, охватывая ниже пояса в тугое кольцо, а затем внезапно заполняя собой каждую клеточку подтянутого тела. Выше его сил был внезапный стон этого озабоченного прямо ему в ухо, испугавший неожиданностью, и выше его сил были ощущения, когда он ткнулся языком в ушную раковину, вылизывая, охая и с усмешкой на губах прося не убегать от него. После такого Дазай ещё утверждал, что не работал в эскорте — какой талант, мать его, пропадал! Ступни забрызгало прозрачно-белыми каплями, а надежды на то, что это осталось незамеченным, растаяли, едва появились. Чуя отпустил себя, глухо застонав Осаму в плечо, впившись короткими ногтями в свои ладони. Тот обнял его уже двумя руками, хрипловато посмеиваясь. — Каждой хорошей суке по хозяину, — подобно дьяволу зашептал шатен, размазывая горячую сперму по ещё не опавшему члену, чувствуя, как влага стекает по ступне. Накахара почти лег на него, шумно дыша через нос, стараясь расслышать. — А мой такой чувствительный…только тронь — тут же кончает. Да, Чу-Чу? — Дазай, — пробормотал изнеможенный голубоглазый, едва не полностью ложась на него — Чуя бы не отказался просто развалиться сверху и даже подремать. Шатен шаловливо лизнул мочку его уха, следом опустив одну ладонь ему на щеку, заставляя посмотреть на себя — алое и взмокшее лицо рыжего выглядело потрясно. — Помолчи… — Такая пустая трата, — запричитал тот, не желая повиноваться, глядя, как Чуя хмурит брови. Он бессовестно скользнул по крайне чувствительной головке большим пальцем, испытывая рыжего всё больше. — Всё это могло бы оказаться… Осаму решил наглядно продемонстрировать недосказанное, утянув одну руку Чуи себе между ног, приложив ладонь к влажной промежности. — Во-о-от здесь, — соблазнительно прошептал бесстыдник, заставляя отвести глаза. Разрядка разрядкой, а желание засадить этому нахальному ублюдку по самые яйца никуда не делось. Чуя с силой сдавил чужую мошонку, вырывая болезненный удивленный вскрик. Пусть не думает, что он беззащитная масса, которая поплыла и ею можно вертеть как вздумается. Не на того напал. Отдышавшийся рыжий в мгновение ока поднялся, оттянув второй рукой ягодицу, чтобы пропихнуть внутрь палец — одного оказалось мало для растянутых мышц, потому вслед за ним он пропихнул два других, наблюдая перемену эмоций на лице любовника, наслаждаясь тем, как тот сводит к переносице тонкие брови, жмурясь. Чуя отчётливо видит в слабом освещении уличных фонарей, пробивающихся сквозь стекло, как дрожат влажные длинные ресницы. Горсть из трех пальцев заставляет его кусать губы — неожиданная, грубая ласка очень быстро распаляет снова. Усилие воли бы сейчас ему не помогло, если бы он захотел удержаться от неистовой дрочки. Желание тискать Чую, цепляясь за него, было куда сильнее — он не отказал себе в удовольствии вплести ладонь во встрёпанные волосы, снова обнять за шею. Кареглазый заметался под ним как девчонка, подставляясь и вскидывая бедра, отчаянно мечтая, чтобы пальцы попали по простате хотя бы разок. Он клянется, что кончит без рук — просто потому, что его сейчас долбит именно Чуя, весь из себя альфа, с которым только ебаться да пылинки с него сдувать. Чуе таким Дазай нравился куда больше — без тупых подколов и подлянок, раскрытый и полностью отдавшийся на милость Накахары, что склонился к шатену, затягивая в поцелуй. Внизу пошло хлюпала горячая дырка, распираемая уже четырьмя пальцами. Большим пальцем он периодически надавливал под мошонкой, заставляя ощутимее задергаться, захныкать ему в рот. Когда Осаму вздрогнул, срывая голос стоном сквозь поцелуй, Чуя понял, что поиск простаты успешно завершён — тут же он активнее задвигал рукой, напрягая её, проезжаясь пальцами по заветной точке и вырывая как можно больше несдержанных стонов из любовника. Тот был безоговорочно рад такому напору, блядски охая — кто бы услышал, пожурил бы Чую за то, что трахает девчонок в машине, даже не дойдя до квартиры. — С-сильнее, — едва слышно хныкнул Осаму, притягивая Чую за затылок поближе и утыкая лицом в изгиб своей шеи. Собственную опустевшую голову кареглазый откинул назад, бесконтрольно всхлипывая. Ему оставалось недолго, об этом свидетельствовала судорожно и туго сжимающаяся дырка, на пару с тем, как он сам задвигал бедрами в такт, сбивчиво шепча что-то вроде «х-хозяин». От такого Чуя сам низко зарычал, засасывая тонкую кожу на шее шатена, прежде зубами дернув за мешающиеся чертовы бинты — плевать, что Дазаю оттого резко не стало воздуха. — Ха…нгх-а… Ч-Чуя… Чуя… Чу… — мужчина не затыкался ни на миг и Чуе казалось, что он всерьёз вот-вот расплачется, настолько жалко детектив звучал. — Шлюха, — выдохнул Чуя ему на ухо, ощутив, как шатен внезапно дёрнул ногой, не специально ударив рыжего в бок — медленно, но верно длинные ноги стала сотрясать дрожь. — Куда бы ты…ни шел…мгх…т-ты всегда…будешь…возвращаться…к своему…хозяину! — Н-н…м-нгха… Ч-Ч…А-аха, — Дазай отчаянно пытался сказать хоть слово, но не мог. От очередного толчка по простате он визгнул. — П-потому что…а-ай! О-он…он…л-лучше всех…свою с-суку…трахает! Последние слова Осаму выпалил скороговоркой, ощущая жжение во всем теле — ноги больше не держат, воздуха не осталось, а Чуя немилосердно долбит его пальцами даже во время умопомрачительного оргазма. Скользкие пульсирующие стенки туго сжали его, а низ собственного живота мерно заливало жаркой влагой, заставляя неконтролируемо затрястись под Накахарой. Тому аж пришлось придавить Дазая к сидению. — … и так глубоко засаживает, — не своим голосом добавил кареглазый, шмыгнув носом. Теперь он тесно прижимался к Чуе, казался таким уязвимым, что рыжик и не припоминал, чтобы видел бывшего коллегу таким беззащитным. Потому он решился немножко грубовато приласкать приходящего в себя шатена, поглаживая по голове. Ирония жизни — в пятнадцать лет бьешь по этой голове кулаком или ногой, а в двадцать два гладишь и прижимаешься к ней губами. Отходил детектив дольше обычного. Чуя не вредный, он его и не трогал, перебираясь обратно на свое сидение, приводя себя в порядок. Ему ещё домой ехать, да и скорее всего волочь за собой это жалкое создание, едва-едва похожее на человека. Пятнадцать минут мафиози пялился на пустынную дорогу, а после несильно толкнул расслабленное тело, силясь обратить на себя внимание выпавшего в прострацию Дазая. За последние месяцы постоянного напряга Осаму безумно требовался подобный отдых, когда можно полежать возле кого-то без грызущего изнутри недоверия. — Поднимайся давай, — намеренно грубо старается звучать Чуя, скрещивая руки, не догадываясь, насколько смешно выглядит. — Ты там купаться хотел, кажется. — Ты такой добрый, — прохрипел шатен, даже не думая сдвинуться с места — объявший крупное тело жар преобразовался в приятное тепло, расслабив все до единой мышцы. — Я погорячился, прости меня, пожалуйста. Ты не лепрекон. Ты садовый гномик. Чуя сцепил зубы, неожиданно для самого себя прикусив язык и пихнув за это Дазая ещё раз — он виноват! Да и вообще, обнаглел со своими кличками. Как-то раз он всерьез распинался едва ли не полчаса, какая разница между лепреконом и садовым гномом, и что один из них яростный злюка, а второй милейший лапочка. Чуя тогда не слушал, потому что даже если бы попытался, не смог бы уловить нить разговора — нет никакого здравого смысла, значит не интересует. — Слышь, — предупреждающе обратился рыжий, проводя языком по кромке зубов. — Ща прямо здесь яичницу пожарю, но сначала раздавлю. Выметайся давай. Дазай лишь нечленораздельно заворчал, показательно пытаясь подняться — не получается! — Тебе, кстати, потом мыть машину ещё, — напомнил Чуя, махнув рукой на нерадивого пассажира — пусть уж валяется, и так ехать можно. Осаму был признателен, шмякнувшись щекой обратно на нагревшееся сидение, прилипая к белой коже. Наивный дурачок думал, что рыжий не увидит, как он показывает ему язык. Накахара в этот вечер на удивление глазастый. — Как раз этим языком длинным её и помоешь, — покивал сам себе голубоглазый, неспешно тронувшись с места. Так медленно он в жизни ещё не ездил, даже когда впервые за руль сел. Мужчина рассчитывал заказать на дом доставку и спихнуть уставшего Дазая на диван после ванной, мечтая не слышать его до утра. Осаму в свою очередь планировал примерно то же, внося свои коррективы, точно зная, что всё будет по его. Ничего криминального: хотелось отмыться, покушать и до рассвета полежать с Чуей на мягкой кровати, слушая, как тот сопит во сне или даже слегка храпит из-за сильной усталости, развалившись морской звездой — вроде миниатюрный, а места занимает дохрена. Дазаю было нормально и так, ведь сам-то он во сне невольно сворачивался в клубок, приникая поближе к единственному живому источнику тепла рядом. — Ничего там даже не задумывай, — вдруг вырвал из полудремы Чуя. Дазай издал тихий смешок, поежившись — с голым задом лежать было уже холодновато. — Кроме ванны и твоей кровати — ничего, обещаю. — На коврике около неё будешь спать, — уверял водитель, косясь в его сторону. Дазай охотно покивал, прекрасно зная, что Чуя бы скорее бросил в него кроватью, чем оставил ютиться на полу. Он ебырь заботливый, не только террорист. Просто не признается. Осаму тоже не признается, что всё примерно так и планировал, когда спустя считанные часы наконец прижимается к задремавшему Накахаре, с лисьей коварной усмешкой поглядывая на него — фокусов он просил не исполнять только сегодня. А с рассветом наступит уже новый день.