Светлые ночи

Ночью стало тихо, объявили передышку. Бойцы разбрелись кто куда, чтобы с первой командой вскочить и приступить к нелёгкой службе, так толком и не отдохнув. Было светло от зарева дальних пожаров. Олег даже не стал утруждать себя попыткой сна, стоял, облокотившись о побитую пулями и осколками стену, и курил. Пальцы сжимали стрельнутую у кого-то самокрутку, сминая тонкую бумагу. В горле першило: то ли от непривычного курения, то ли от чувства вины. Второе, пожалуй, было ближе к правде, ведь это чувство мучало его каждый раз, как приходилось покидать Серёжу, его великие планы и уютную квартирку. Однако даже там, в относительном спокойствии, Олег не мог долго - его манил запах пороха и жаркая пустыня, кровь и тяжесть винтовки в руках. У них с Серым немного разные взгляды на справедливость. И поэтому Волков каждый раз боялся возвращаться, как в первый, не желая, боясь хоть немного запачкать Разумовского в, казалось въевшейся в кожу, крови. Поэтому, возвращаясь, он долго мылся в гостинице, чтобы даже намёка на вонь войны не оставалось. А в голове всегда мысль "лишь бы Серёжа всегда оставался таким чистым"... Сигарета закончилась, Олег бросил её на землю, притоптал и отвернулся к стене. Упёрся лбом в жёсткую ткань формы предплечья. А перед глазами не кривая каменная кладка, а рыжая копна волос и внимательный взгляд, упёртый в экран ноутбука. Обнять бы, прижать бы к себе, защитить, успокоить, ведь наверняка хандрит опять, убиваясь работой. Губы против воли растянулись в грустной ухмылке. Появилось глупое желание сорваться, бросить всё, разорвав контракт, и поехать прямиком, первым же рейсом, в офис "Вместе". Сигаретный пепел смешивался с пеплом пожарищ, появлялся пепел войны. Где-то в Сирии задумчиво блеснули волчьи глаза.