Сломленная

      Лили выглянула в окно. Закатное зарево плавно перетекало в темно-голубое предсумеречное небо. Стрелки кухонных часов с цветами на циферблате и золотистым ободком замерли на узорчатой девятке, напоминая, что уже давно не шесть вечера, на которые было назначено. Сердце болезненно сжалось в груди, и, кажется, малыш это почувствовал, толкнувшись особенно сильно, от чего ей стало даже немного больно. - Ну что ты, - Эванс погладила живот, попытавшись выдавить улыбку и сдержать слезы. - Я знаю, что папа скоро придет, - она всхлипнула. - Скоро придет.       Она отвлекала себя от неприятных мыслей домашними делами. Было тяжело делать что-то на таком позднем сроке, но помощи ждать было неоткуда, и Лили, стиснув зубы, пыталась совладать с магическим дисбалансом в организме и успеть привести дом родителей в порядок до того, как наступит день X. Можно было бы попросить сестру, но та уже года три не отвечала на письма и звонки. Радовало одно - с работы наконец-то отпустили в положенный декретный отпуск, и даже обещали добавить немного жалование в следующие два-три месяца за то, что ее задержали с выходом в декрет.       Последние несколько дней на улице стояла просто невыносимая жара, и Лили была вынуждена сидеть дома в компании телевизора и горы старых книжек. Хобби не спасало: рисунки и наброски получались мрачными, темными, и Эванс только еще сильнее загонялась, пытаясь понять, в какой момент ее работы потеряли краски и когда ей расхотелось рисовать сказочных созданий и живописные пейзажи волшебного мира. Петуния бы сказала, что она так выражает свой страх, потому что не позволяет себе открыто признавать, что боится.       И Лили бы впервые за много лет согласилась с ней.       Страх вытеснял чувство радости от предстоящей ей роли молодой мамочки. Малыш чувствовал это и частенько буянил, не давая покоя, впрочем, беременность с первого триместра протекала тяжело и она уже привыкла. Только Лили все никак не могла понять, чего именно она боится. Что кто-то раскроет ее маленький секрет и на нее польется осуждение людей? Да нет, на это все равно. Даже то, что она скрывала беременность для всех, кроме не особо понимающей, но не задающей лишних вопросов от полного безразличия начальницы, не отменяет того факта, что ей придется однажды показаться на людях с ребенком на руках, и все, конечно, будут задаваться вопросом, откуда у незамужней Лили Эванс младенец.       Возможно, коллеги и так что-то подозревали - скрывающие чары помогали лишь визуально спрятать от лишних взглядов стремительно растущий живот, но вот прочие признаки вроде тяжелого токсикоза в первые месяцы, обсыпания прыщами, перепадов настроения и частых походов в уборную оставались на месте. Джеймс так, иной раз казалось, давно догадался, и странное волнение в его голосе иногда напрягало ее. Он даже навещал ее, еще когда она жила в снимаемой квартире в городе. Ох, как она тогда сильно перепугалась... Впопыхах едва сумела грамотно наложить нужные заклинания.       Дом родителей пустовал все это время и пришел не то, чтобы совсем в упадок, но далеко не в лучшее состояние. Перебираться сюда было одновременно и страшновато, и необходимо: в душной комнатушке в центре Лондона в дикую летнюю жару всяко хуже, чем на окраине маленького Коукворта в просторном и прохладном доме.       Закончив убирать в одной из дальних комнат, Лили снова спустилась на кухню и уже была вынуждена щелкнуть выключателем. На улице стемнело, но она все равно выглянула в окно, не зная, чего ждет. В прошлый раз, когда он не пришел вовремя, он вообще так и не пришел, и даже сову с письмом ей не прислал. Внутри снова все заныло, и тяжесть в груди оказалась настолько невыносимой, что Эванс захныкала. Мысль о собственном бессилии добивала.       В дверь постучали.       Стирая слезы рукавом растянутого свитера, она отправилась встречать теперь уже - а может быть и очень давно, - нежеланного гостя. - Милая, прости, я задержался, - Северус с порога кинулся обнимать ее. - Извини, что так получилось, пожалуйста, - крепкий поцелуй в висок, и только после он обратил внимание на все еще бегущие по ее щекам слезы. - Что случилось? Что-то болит? - Нет, - всхлипнула Лили, отталкивая его. - Ничего у меня не болит. Зачем пришел? - Что значит зачем? Мы ведь договаривались сегодня... - Мы договаривались на шесть вечера. Уже одиннадцать, Сев. Я уже спать должна ложиться, - девушка честно пыталась перестать плакать, но ей никак не удавалось. - Мог бы уже вообще не приходить. - Лили, - выдохнул он, вновь обнимая ее за плечи. - Прости. Так получилось. Мы с Мэри... - Мэри. Ну конечно, - она снова оттолкнула парня, и в этот раз не собиралась поддаваться вновь на эту банальную манипуляцию с объятиями и поцелуями. - Конечно, что еще могло случиться.       Девушка отправилась на кухню. Новый поток слез обжег щеки, руки предательски дрожали. - Лилс, я разведусь с ней, - Снейп пошел на кухню следом. - Потерпи немного.       Она молчала в ответ. Ни сил, ни желания отвечать не было. Лили просто смотрела на Северуса, обнимая себя, нахмурившись и всхлипывая. Больно. Обидно. Лучше бы он и вправду не приходил, видеть его сейчас не просто не хотелось - это было совершенно невыносимо. Кажется, он совсем не понимал, в чем именно проблема. Ничего нового. Северус оставался Северусом - непрошибаемым для чужих переживаний, даже если это были переживания кого-то, кто вроде бы был для него близким человеком.       Иногда в голову Эванс закрадывалась мерзкая мысль разрушить всю его жизнь: рассказать все жене, уйти самой и не позволить видеться с ребенком. Но останавливало то, что она все таки считала себя хорошим человеком и она... любила его. Все так же сильно и искренне, как любила школьница, как любила невеста, сбежавшая от жениха прямо у алтаря, позволив себе поверить на мгновение, что он тоже любит ее так же сильно. Достаточно сильно, чтобы уйти от Мэри, однако, кажется, сильно в их случае только она ошибалась. - Не молчи, - он подошел к ней и обнял, но Лили отвернулась, вновь небрежно скидывая его руки. - Я три года уже терплю, Сев. Сколько можно? - прошептала хрипло она. - Знаешь, что самое отвратительное? Что теперь у меня нет выхода, я теперь связана по рукам и ногам, потому что я не справлюсь одна, - девушка смотрела полными слез глазами, чувствуя, как внутри холодеет с каждой секундой. - Я не хотела этого ребенка, но ты уговорил меня его оставить, и что теперь? Что теперь, Северус? - Лили, мы будем вместе, я обещаю, - Снейп взял ее лицо в свои ладони и крепко поцеловал в лоб. - Просто сейчас не время для развода. - Не будем. Не будем, - всхлипнула в голос Эванс. - Потому что ты не любишь меня. Ты и этого бедного ребенка не любишь. Ты никого кроме себя не любишь, чертов эгоист!       Она выскользнула из его рук и неосторожно схватилась за закипевший чайник, за ту часть ручки, где было металлическое крепление. Стиснув зубы, девушка отодвинула его на холодную конфорку и взвизгнула, отдергивая обожженную руку. Лили прижала ладонь к себе и в голос разрыдалась, горько и тяжело, понимая, что сейчас она действительно абсолютная заложница своего положения и своих чувств. Его заложница.       Северус тяжело вздохнул. Он взял Лили за руку и подвел ее к раковине, как маленького ребенка, сунул поврежденную ладонь под холодную воду. А она продолжала плакать, и ей все никак не становилось легче. - Тихо, - Снейп взмахнул палочкой, приманивая полотенце и аптечку. - Ну хватит, Лили. Не думаешь о своих нервах, подумай хотя бы про ребенка, - говорил он спокойно, вытирая аккуратно насухо ее руку.       Парень наклонился и поцеловал ее в губы, бережно стискивая белое запястье. Правда, в этот раз волшебный поцелуй ничего не исправил. Эванс все так же плакала, и все так же чувствовала внутри ужасную пустоту, головную боль и несравнимое по мере с предыдущим желание кинуться под единственный поезд, что приходил в Коукворт раз в три дня. Северус только покачал головой. Он обработал ожог и заклеил его пластырем, мягко прижался губами к смешной зверушке, нарисованной на липучке, приклеенной прямо на место маленькой и слишком несерьезной по его мнению для такой истерики травмы. - Иди ко мне, моя маленькая, - он прижал ее к себе, стал покрывать поцелуями заплаканное лицо, поглаживая округлый живот, надеясь, что это угомонит беспокойные шевеления в нем. - Все будет хорошо, обещаю.        Лили всхлипнула, отчаянно прижимаясь к нему, надеясь почувствовать хоть каплю тепла, хоть каплю его волнения за нее и за их кроху, хоть каплю любви, о которой он так много говорил ей, когда все это начиналось. Хоть что-нибудь кроме этого холодного нежелания ставить всерьез ее переживания.       А он только в сотый раз обещал.