Экстаз святой Терезы

Ты моя новая Линда из Зазеркалья, Огнем тебя, видно, не разжигали. Я остыл как мертвец. Смотри, тебя манит мой свет, Тебя греет этот свет изнутри. Принцесса, танцуй (в моем неоне) Блестит твоя корона; на моем троне тебя никто не тронет. Неон – ЛСП Мей-мей курит вишнёвые Chapman, подводит губы темно-красным карандашом и управляет Порше одной рукой, увлеченно рассматривая очередную шёлковую юбку в интернет-магазине. У нее стиль наполовину гламурной суки с острым коктейлем немецкой леди конца девятнадцатого века. Она познала все виды страсти как библейская Ева, выбросившая Адама на помойку ради собственной прихоти. Только револьвера и черной фаты не хватает. Зато в арсенале имеется коллекция ворон, топор, больше похожий на секиру одного небезызвестного бога грома, и тридцать видов полусладкого на вечер пятницы. Образ светской львицы сросся с ее костями намертво. Она любит тонкие сигареты, роскошь и свою жизнь. Для шамана подобное – вершина дикости, но Мей-мей все равно. Если будешь оглядываться на личные границы и желания других, то от тебя ничего не останется. У нее извращённый вкус, десятки банковских счетов и отвратительная любовь к фильмам на чёрно-белой пленке. Она смотрит их ночью под одеялом с виски на два пальца, чтобы сладко спалось. Вообще, старое кино лучше смотреть в кинозалах – пустых от шумных посетителей с постоянно жующими детьми. И желательно вдвоем, но не вместе, держась за руки, а через сиденье, чтобы создать интимную атмосферу. Мей-мей очень сильно хочет показать Утахиме Мулен Руж и посмотреть, как ее выразительное лицо будет меняться на протяжении просмотра фильма, как складка на лбу исчезнет, а в глазах загорится восторг. Поэтому когда она впервые видит испорченное ((прекрасное) лицо Утахиме, то невольно дёргает рукой, пытаясь коснуться тонким пальцем шрама, провести по нему. Ощутить текстуру и сморщенную кожу. – Великолепно, – выдыхает Мей-мей, за что получается яростный взгляд из боли и ненависти к так рано испорченной красоте. Хочется сказать Утахиме, что она совсем не уродливая. Что теперь у нее есть изюминка, отличительная черта, отгораживающая ее образ от безликой массы. Истинная красота порочна, изломана и исковеркана. Чистые и непорочные создания – бездушны и не имеют никакой ценности. Они не видели жизни, а значит их путь краток и безлик. Она отгоняет приставучего Сатору от Утахиме и пытается невзначай узнать о том, какие цветы она предпочитает, какой кофе любит в постель по утрам и как относится к кунилингусу. Мей-мей специально щурится, чтобы показаться дружелюбной, – улыбаться она не умеет. Но единственное, что она узнает это то, что Утахиме терпеть не может фривольное отношение и большое количество работы. Это не новость, но уже лучше чем ничего. Мей-мей присылает ей розы. Синие – с открыткой и дружеским приглашением в ресторан. Пока этого достаточно, а потом она посмотрит. Столик на двоих прямо на мансарде ждёт их в семь часов вечера. Мей-мей потратила двадцать баксов и полчаса времени на то, чтобы узнать график Утахиме и избавить ее от бумажной работы. У них будет личный официант и специальное меню из блюд итальянской кухни, потому что с острым на первом свидании лучше повременить. Вся эта роскошь влетит ей в не одну сотню, но ради удовольствия на лице Утахиме можно и пожертвовать большим. Мей-мей рассчитывает на продолжение, может не сейчас, а позже, но она обязательно получит больше, чем отдаст. Утахиме любит зелёный чай, порядок и тишину. Об этом знают даже бродячие собаки, но только не Сатору Годжо, поэтому когда Мей-мей подходит к Утахиме чуть ближе чем на расстояние вытянутой руки, он вылетает из-за угла, пытаясь повиснуть на старшей девушке. Мей-мей бьёт его по голове древком топора, на секунду забыв о бесконечности. Столкновение проклятого оружия с пространством знаменуется гулким эхом, как от удара по пустому металлическому бочонку. Пустой металлический бочонок – голова Годжо, поэтому Мей-мей тыкает пространство топором ещё раз, отгоняя Сатору как приставучего кота от банки сметаны. Годжо показывает ей язык и хитро подмигивает в сторону Утахиме, последняя скрипит зубами, но остаётся на месте, смотреть на парня рассерженно из-за забранной в черный корсет спины Мей-мей. Годжо исчезнет в пространстве и времени, а все внимание Утахиме наконец-то смещается на Мей-мей. – Ты получила мое приглашение? – Да. Но мне не кажется, что это хорошая идея. – Почему? Из-за денег? Не беспокойся. Я все оплачу сама, поэтому тебе даже не нужно брать с собой сумку. Я не такая жадная, как вы все считаете. Утахиме краснеет и пытается придумать оправдание своим позорным мыслям. В голове Мей-мей победно звенят колокола Собора Всех Святых. *** Гардероб – ее самое страшное оружие. Если проклятыми предметами можно уничтожить проклятие, то кружевная сорочка или мини юбка способны вызвать у человека остановку сердца. Она долго перебирает складки ткани, пока не останавливается на короткой водолазке и юбки в пол с разрезом на боку. Туфли от Гуччи на небольшом каблуке подчеркивают ее стройные ноги, а лёгкий макияж не намекает на продолжение вечера. Сегодня она не должна убивать, только проверить чужую крепость – сделать предупреждающий выстрел. Она паркуется у ресторана, отдает ключи консильери, оглядывается и замечает маленькую фигурку скорбно стоящую у входа. Утахиме в платье, отдаленно напоминающем сарафан. На ногах белые босоножки. Бледно-голубые росчерки ткани обнимают ее усыпанные веснушками плечи на манер тоги, делая и так стройную фигуру ещё худее. Она мило тушуется при виде дорого одетой Мей-мей, но та не даёт ее погрузиться в пучину отчаянья, ловко подхватывая под локоток и втягивая в глубину ресторана. Интересно, а под шрамом у нее тоже должны быть веснушки? Мей-мей плохо помнит аккуратное личико Иори до получения травмы, но она уверена, что маленькие поцелуи солнца должны там быть. Как очаровательно. Мей-мей почти влюблена. Они поднимаются на самый верхний этаж. Можно было забронировать все помещение на вечер, но на такую обязывающую пошлость Мей-мей не способна. Она ведь не богатый толстосум, не умеющий распоряжаться деньгами и делать намеки. Мей-мей предпочитает давить только в исключительных ситуациях, а в остальное время развлекать себя игрой в кошки-мышки. Им приносят меню и Утахиме, видимо из вежливости, просит выбрать первое блюдо для неё. Они начинают с салата. – Зачем ты это делаешь? К чему такие дорогие подарки? Твои синие розы должны были дорого стоить в это время года. Да и ресторан не из дешёвых. Мей-мей гоняет вилкой помидорку Черри по идеально белой тарелке. – Я ухаживаю за тобой. Кажется, так люди поступают, когда хотят понравится. И если ты считаешь, что не заслуживаешь всех моих трат то, я просто обязана доказать тебе обратное. Утахиме, я не знаю, кто сказал тебе, что ты некрасивая и не достойна быть любимой, но я никогда не намекну на подобное. Скажи мне, кто это сделал? Сатору? С каких пор ты слушаешь этого придурка? Он сам с своей личной жизнью десятый год подряд разобраться не может. – Дело не в Годжо, – она мнется и пытается скрыть дрожь в руках за салфеткой на коленях. – Он лишь говорит, что я слабая. Но он так обо всех говорит, так что его слова совсем не обидны. Это непривычно, Мей-мей. Я немного растеряна. Ты первая, кто не побоялся за мной ухаживать. Она пытается выдавить милую улыбку. Мей-мей поворачивает голову, чтобы тяжёлая коса не мешала ее пристально смотреть в глаза девушки напротив. Утахиме ранимая, несмотря на всю ее напускную грубость и жёсткий тон при разговоре. Она давит на собеседника, прежде чем он получит возможность надавить на нее первым. Клановая особенность. Желание выйти победителем и утвердить свой статус даже в минутном разговоре с курьером. Гордость смешанная с боязнью обжечься. Нападение – это защита. – Видимо, я отпугиваю людей своим строгим характером, – подводит черту под своей небольшой исповедью Утахиме. Какая чушь, думает Мей-мей. Бедная девочка, – самооценка у нее, конечно, ни к чёрту. Ну, ничего, время ещё есть, и Мей-мей успеет научить ее любить себя. – Пожалуй, стоит попробовать море продукты в следующий раз, – говорит она, сбивая с толку Иори, которая уже приготовилась к оправдывающей ее речи. Нож в пальцах с черным маникюром, напоминает скальпель вскрывающий тело человека. Только в руках Мей-мей он режет помидорку, задевающую часть тарелки красным соком. – Мы будем прекрасным дуэтом, – кивает Мей-мей, подливая ещё вина в бокал Утахиме. – Я – меркантильная сучка, а ты – строгая леди. Ты будешь ругать паршивых студентов, а я буду стоять за твоей спиной и едко улыбаться. – С топором ты выглядишь весьма внушительно. Теперь Утахиме улыбается по-настоящему. – Спасибо, – польщено жмурится Мей-мей. Чувство, похожее, на крайнюю степень усиления жжёт её изнутри. – Ты очень приятная девушка, Иори. Я рада, что пригласила тебя на свидание. Хочется запустить пальцы в темные, шелковистые локоны и провести от корней до самых кончиков волос, чтобы мурашки побежали по коже головы и под веками рассыпался сноп искр. Но Мей-мей сдерживается, вместо волос она вынимает из второго блюда говядины дольку лимона и кладет нее на язык – нужно разбавить сладость момента. За ее действиями пристально следят, поэтому Мей-мей с помощью языка переворачивает дольку во рту так, чтобы щеки на мгновение втянулись, показав скулы. Ее действия на грани пошлости, но Утахиме непроизвольно облизывается, и Мей-мей засчитывает тонкий язык на розовых губах Иери за персональную победу. Эта девочка будет ее личной Терезой. Такое утонченное искусство, как Утахиме, нельзя трогать – его можно только созерцать. Поэтому Мей-мей не будет к ней прикасаться без разрешения. Ее служительница Бога должна быть идеальна в своей порочности.