В твоих объятиях я снова цел

Кит сидел в своём крейсере в Замке Львов; здесь официально, на сборе после миссии на Наксзеле — после того, что произошло, никто не был собран. Он практически слышал яростные крики Аллуры и Корана о причастности Лотора с того места, где он приземлился в ангаре Красной. Он не намеренно направился туда, но он чувствовал себя немного заторможенным после всего, и, хотя Чёрная приняла его как своего нового Паладина, ангар Красной всё ещё казался безопасным и больше походил на дом, чем хоть что-то ещё, что он когда-либо знал. Или, по крайней мере, почти что-то ещё; Лэнс и Красная приземлились всего за несколько мгновений до Кита, и Лэнс немедленно выпрыгнул из льва и побежал к Киту, пока он всё ещё сидел в своём корабле. Кит запоздало подумал, не в шоке ли он..? В конце концов, он чуть не умер сегодня вечером, так ведь? Громкий удар заставил его поднять глаза и увидеть Лэнса, бьющего кулаком по стеклу, с дикими глазами и растрëпанными волосами — обычно уложенные локоны торчали во все стороны, будто он дëргал их. Лэнс одними губами снова и снова шептал «Кит», безмолвно глядя сквозь стекло, и выглядел ужасно разбитым. Именно эта мысль разморозила конечности Кита достаточно, чтобы заставить его двинуться с места, достаточно, чтобы открыть дверь и шагнуть наружу. Но в ту секунду, когда он встаёт, он оказывается в руках Лэнса, и они оба падают на землю, потому что ни один из них не может доверять своим трясущимся ногам, которые больше не удерживают их в вертикальном положении. — Кит! Боже мой, Кит, Кит, — почти рыдает Лэнс, целуя веки, нос и, наконец, губы Кита после каждого произнесённого имени. — Лэнс, — ответил Кит прерывистым и хриплым голосом, и теперь он держал Лэнса за волосы, почти болезненно прижавшись своим лбом к его. Лэнс заскулил и прижался сильнее, ближе — как будто только близость могла облегчить боль, пульсирующую в нём от того, что почти произошло той ночью. Как будто… если бы он только мог подобраться достаточно близко, они могли бы слиться в одно целое. Как будто, если бы он постарался достаточно сильно, он мог бы растаять прямо в объятиях Кита, заползти прямо ему в грудь и никогда больше не беспокоиться о том, что их разлучат снова. Киту потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что Лэнс не трясёт его за плечи, как он думал, а вместо этого трясёт себя — раскачиваясь взад-вперëд и тихо плача в руках, — и он почувствовал, что умирает второй раз за ночь. — Хей, — проворковал Кит, отстраняясь достаточно, чтобы увидеть глаза Лэнса — голубые, поглощённые горем и переполненные слезами. Лэнс был бледен, и Кит ни разу, ни разу за всю войну не видел такого опустошëнного выражения на лице Лэнса. Ни тогда, когда он понял, что его семья думала, что он мёртв, ни когда у них были плохие миссии или даже когда они теряли целые планеты. Этот затравленный взгляд — больше, чем что-либо — привёл Кита в чувство, его глаза были полностью сосредоточены на мальчике на его коленях, в его руках. На мальчике, который значит для него всё, который научил его, что ему позволено иметь людей в своей жизни и ожидать, что они останутся, который показал ему, как любить и быть любимым, несмотря ни на что. — Милый, эй, — хрипит Кит, голос его срывается от пережитого горя. Он отодвигает Лэнса на расстояние вытянутой руки, больше всего на свете ему нужно убедиться, что Лэнс не ранен, что с ним всё в порядке. Это единственное, что когда-либо имело значение для Кита, и, возможно, это должно его пугать, но этого не происходит и никогда не происходило. Лэнс издаёт болезненный звук, отпрянув, наваливаясь всем своим весом на руку Кита, обхватившую его лицо, хватаясь за ладонь Кита обеими руками, как за якорь. Он вздрогнул, закрыв глаза, когда спросил: — Кит, о чëм ты думал? Пожалуйста, просто… просто скажи мне, что с твоим кораблëм что-то было не так. Это вышло из-под контроля — скажи мне, скажи, что ты сделал это не специально, — он с мольбой посмотрел на Кита. — Пожалуйста, детка, скажи мне, что ты, может быть, не думал… — Лэнс не может закончить предложение, погружаясь в себя и всё больше походя на умирающую звезду, свет которой гаснет. — Лэнс, прости, но я должен был… — шепчет он, закрывая глаза, чтобы не видеть выражение лица Лэнса, когда он отшатывается, будто его ударили. Когда он ничего не говорит, Кит продолжает: — Вы все были в опасности, Лэнс! А миссия… миссия была важнее… — Не смей, — перебивает Лэнс голосом одновременно дрожащим и убийственным. — Не смей заканчивать эту фразу, Кит Когане, словно, — его голос срывается, когда он снова смотрит на Кита, огонь в его глазах заставляет его выглядеть действительно красным Паладином. — Не смей говорить мне, что есть что-то важнее тебя. — Господи, Кит… ты не просто солдат, ты меня слышишь? — Я знаю, что они говорят тебе в Клинке: «Миссия важнее», но Кит… Ты не вырос в Клинке, ясно? Ты не какой-нибудь повстанец без привязанностей. — Больше нет, никогда. Ты мой, — он крепче прижимает руку Кита к лицу, целует его ладонь, умоляя глазами.  — Команда, ты ей нужен! Ты мне нужен! Чëрт возьми, Кит, неужели ты не понимаешь? — он прерывается всхлипом, но продолжает решительно: — Что бы я делал без тебя? Три слезы текут из голубых глаз при этом, решимость пошатывается, когда Кит утыкается головой в изгиб шеи Лэнса. Это дом Кита. — Я не знал, что ещё делать, — голос Кита хрипит. — Ты был в опасности. Я должен был, я думал, что это единственный выход. И я бы сделал это снова, Лэнс, так что помоги мне Бог… Ты не можешь сказать мне, что не сделал бы то же самое, — тихо закончил он, чувствуя, как солёная вода стекает по его щеке, не уверенный, принадлежала ли она ему или Лэнсу, но ему было всё равно. Он бы забрал любую и каждую часть Лэнса. — Кит, — шепчет Лэнс, ненавидя себя за то, что знает, что Кит прав; Лэнс поступил бы так же, будь он на месте Кита. Конечно, он бы так и сделал, если бы это могло спасти Кита, спасти всех. Но это не значило, что Лэнс не чувствовал, что сегодня вечером всё его естество рухнуло. Лэнс не мог не почувствовать, что эта война никогда не была такой реальной, такой близкой к ним. К Киту. К красивому, храброму, самоотверженному, неприкасаемому Киту. После этого они оба молчат несколько мгновений, пока Лэнсу не удается прошептать: — Хорошо, — внезапно чувствуя себя таким усталым. От ощущения, что, если бы они могли просто оставаться такими, почти слитыми вместе, всё снова стало бы хорошо Как будто этого может быть достаточно, чтобы заставить его поверить в это. — Я люблю тебя, — он проводит рукой по волосам Кита, чувствуя, как Кит вздрагивает в его руках от знакомого движения. — Я тоже тебя люблю, Лэнс, — отвечает Кит без колебаний, он никогда не колеблется, и это единственное, что Лэнсу нужно было услышать, чтобы почувствовать себя лучше. Ни один из них не забудет эту миссию. Не Кит, когда он принимал решение, легко, когда дело доходило до команды. Для Лэнса, Боже, всë что угодно для Лэнса. И не Лэнс, когда он понял, что Кит собирался сделать. Эти три слова не исправят всего, но это было только начало. Это было всем, что они имели, всем, что им нужно, чтобы снова почувствовать себя целыми.