Per aspera ad astra

— Через тернии к звездам, — рычит Намджун на своего подопечного, что никак не мог собраться прямо на тренировке: его всё время что-то отвлекало. — Да помню я, помню, — вздыхает Чимин, бросая скакалку куда подальше. — Я же не могу пахать каждый день всё больше и больше. Это буквально невозможно! — Всё возможно, если в это верить, Чимин, — немного приподняв брови, говорит Ким, поднимает скакалку и убирает на место. — Ты просто, видимо, сам в это не веришь, да и не особо желаешь. К тебе давно должно было придти осознание, что нам осталось немного времени на подготовку к полёту. — Да, Намджун! А смысл убивать своё здоровье и выбивать все свои силы? — не понимает младший, уходя на беговую дорожку — Джун от него не отстанет всё равно. — Смысл в том, чтобы воспитать в себе внутренний стержень. Довыпендриваешься, и я распоряжусь, чтобы тебя вновь отправили на занятия по первой помощи и выживании, понял? — рыкнул напоследок Ким, вставая на соседнюю дорожку и включая себе среднюю скорость.

***

Нервная улыбка должна была выдавать Чимина с головой, но на него словно никто и внимания не обращал — все разговаривали только с Намджуном. Ким возглавляет эту операцию, держится вполне себе уверенно. Но никто же не знает, что с каждым вопросом репортёров, старшему хочется просто всё бросить и уйти. Он знал прекрасно на что шёл, когда соглашался на эту операцию, знает, какие могут последствия, знает, что за собой ещё и подопечного тянет. В груди, под всем космическим снаряжением, сердце гулко стучит, вырваться грозит. — Вы же понимаете, что войдёте в историю? — сквозь пелену нервов и до Чимина доносится вопрос, который вновь был адресован не ему. Знаете, так даже лучше — он не позорится со своим нервным заиканием. — Конечно, понимаем, — говорит Намджун, на секунду оборачиваясь на своего партнёра. — И я честно могу сказать, что нам страшно. Нам страшно не попробовать сделать то, что может изменить исход мировой истории. До нас ещё ни одна живая душа так далеко не собиралась. Сегодня, 2 августа, в такой жаркий день, мы с моим напарником Пак Чимином будем отправляться на Марс. Первые люди, первые живые существа, кто собирается это сделать. Я уверен в исправности нашей техники, уверен в профессионализме каждого, кто здесь работает, и уверен в нас двоих, что мы справимся с этим. И уж если нам суждено войти в историю, то мы не должны ударить лицом в грязь. Через тернии к звездам, всё-таки. Чимин невидяще хлопает глазами, пытаясь сморгнуть эту пелену, когда после окончания речи напарника, его под локоть уводят обратно в здание, чтобы ещё раз прочитать долгую лекцию. — Если после того, как мы сбросим скорость, первое, что ты сделаешь — это сожрёшь мой тирамису, то я открою шлюз и отправлю тебя нахрен в открытый космос без шлема, понял меня? — идя по рукаву к их малышке, говорит Чимин, вдобавок ещё толкая старшего в бок. — Ты там ещё тирамису собрался жрать? Кто его в пищевой блок вообще положил? Я не давал распоряжения, — удивлённо ворчит Ким. — Зато я дал такое распоряжение. И да, я буду его жрать. И хрен ты что мне сделаешь. — Чимин, ты охренел? Мне тебя прямо здесь оставить что ли? — уже на нервах злится Намджун, сжимая руки в кулаки. — Может быть я совсем немного охренел, но ты меня уже не остановишь. Я первее тебя войду в малышку, — весело смеётся Пак, поднимаясь ко входному люку по лестнице, где уже был открыт шлюз. Намджун поднимается следом, явно недовольный своеволием своего напарника. Головой он понимает, что злиться на него сейчас совершенно нет времени и нужды, а сердце и душа недовольно бурчат и кипят. Он лишь выругивается себе под нос и занимает своё место, готовясь к запуску. Всё, как они проходили, как готовились, идёт гладко и не так уж страшно (очень страшно, не будем врать), как казалось. Такие ощущения не сравнить с центрифугой, не сравнить с пробными вылетами на тренажёре. Космический корабль снижает скорость по ощущениям, но на деле просто меняется давление внутри. Пока их малышка движется по заданным координатам, Чимин и Намджун могут наконец доложить, что всё идёт очень хорошо, получить обратную связь и совсем немного расслабиться. Пак даже позволяет себе сгонять до пищевого контейнера и взять тирамису. — Знаешь, напарник, я тебя всё время подготовки ненавидел и боялся. Я честно вставал с постели в полном ужасе от того, что меня от тебя отделяет какой-то час езды. Что через час я буду вновь с тобой, а ты будешь меня мучить, словно это мой личный Ад. Поэтому запомни мои слова: когда мы вернёмся, готовься к тому, что я сам прогоню тебя по усиленной тренировке. Неделю! Ты будешь неделю плясать под мою дудку, понял? — вдруг возникает Чимин, пока старший слушал его с приподнятой бровью. — Меня самого так готовили. Дух закаляется. Будешь сильным не только телом, но и духом. — Я, конечно, всё понимаю, но это не значит, что меня надо по 3 сеанса в центрифуге мучать, пока я сознание не теряю, а потом приговаривать: «Через тернии к звездам»… — Ну, это ещё ничего… Зато вон, огурчиком. И жрёшь свой дерьмовый тирамису, — морщится Намджун. — Ты у меня будешь бегать по 6 часов без остановки на своей средней скорости, — бурчит Пак, втягивая в себя пастообразную смесь из тюбика со вкусом десерта. — Я тебе даже воды не буду давать пить. — Хочешь замучить меня, чтобы я умер от обезвоживания? — Достойная смерть, — гордо хмыкает Чимин. — Хреновая смерть. Это буквально предумышленное убийство. И твои намерения записаны на диктофон, Чимин. Из тебя очень и очень хреновый мучитель, — не удерживается и хмыкает Ким. — Мне кажется, я убью тебя здесь раньше, чем мы достигнет цели, — ворчит. — У тебя на тщательное продумывание плана есть целых 7 месяцев, коллега. Я тебя поздравляю. — Да, это как ты меня 7 месяцев мучал с тем, чтобы я каждый день тебе трижды отвечал, что делать, если у тебя вдруг пойдёт кровь во время полёта, — бурчит Чимин, вновь переводя диалог на то, как его Намджун мучал. — Я действительно просыпался ночью в холодном поту, потому что думал, что ты придёшь ко мне и в тот же момент начнёшь меня строить и заставлять делать по 100 отжиманий, пока в соседней комнате спит мой брат! — Какой же я изверг в твоих глазах…

***

Спустя месяц их пути Чимин уже в действительности начал задумываться над тем, как совершить идеальное убийство, при этом не заморав особо руки и свалить всё на случайность. Вот настолько всё плохо, по его мнению. Весь этот месяц Намджун продолжал заставлять его заниматься, выполнять полные круговые тренировки, несмотря на обстоятельства. А ещё доставал тем, что, кроме обсуждения упражнений, вообще с ним не разговаривал. И он сожрал его последний тюбик с тирамису. Пак готов был убивать. Это был первый раз, когда он позволил себе накричать на своего напарника и уйти в свою каюту, чтобы позорно разреветься. Намджун всё это время находился рядом с люком и слышал каждый всхлип, но не предпринял ничего, чувствуя всего секунду свою вину. Спустя ещё месяц Чимин уже на зло спрятал шлем напарника и пытался подтолкнуть его к шлюзу, когда тот всё ещё отмалчивался. Именно тогда и произошло второе извержение вулкана. Чимин долго ругался и орал на Кима, что раз так, то он будет болтать только с парнями по радиосвязи. И ведь так и было. Намджун часами наблюдал за тем, как младший нагло отворачивался от него и отказывался заниматься, предпочитая беседы ни о чём и о том, что у них с запасами. К ним в любую минуту могут отправить запасник, но вот через сколько он дойдёт… Спустя неделю после отказа разговоров ни о чём со своим напарником Пак сам начал заниматься и часами бегать на дорожке, закрепляя себя тросами и включая музыку в рабочих наушниках. Это действительно расслабляет. Несмотря на то, что тросы сильно давят на плечи и талию, ноги потом приятно ноют после каждой тренировки. — Чимин, — раздаётся поверх музыки хриплый голос Намджуна, что спустя столько времени решил воспользоваться системой командной радиолинии. — Чего тебе? — пытаясь не показывать своё приятное удивление, рявкает Пак. — У нас прервалась радиосвязь с Землёй, — говорит Намджун спокойно. — Такое бывает. Подожди пару минут, всё восстановится. Зачем докладываешь мне об этом? — не переставая бежать, спрашивает Пак. — Тут дело в другом. У нас повреждена антенна радиосвязи. И я не совсем понимаю, как. Иди сюда, помоги мне. Чимин хмурит брови сильно, открепляя себя от тросов и возвращаясь в кабину корабля, где уже пристегнутым сидел Намджун, который пытался хоть как-то исправить это и подключиться к Земле через другую антенну, установленную в другом месте. — Какого хрена? — бурчит Пак, пристегиваясь на своём месте и всматриваясь в датчики. — Что-то явно повредило антенну, а какие-то иные объекты не отображаются. Вообще. — Может с датчиком что-то? Я даже не почувствовал никакого удара, чтобы сломалась антенна. — Но она же сама не может взять и оторваться практически с корнем, — злится Джун, выводя на экран напарника изображение повреждённой антенны, что буквально висела. — Мы на огромной скорости, может из-за этого датчик не успел ухватить движение? — Гениально, Чимин. Только проблема в том, что идеально повреждена только эта антенна, а не наша с тобой, — рычит Ким, внимательнее вглядываясь в датчик. — Если был первый удар, будет и ещё один, я более чем уверен. Нам нужно подготовиться. Шлемы держать при себе, без тяжёлых повреждений его лучше не надевать, чтобы не ухудшать свой же доступ ко всему. Надеть всё остальное снаряжение. Иди быстро, потом я, — командует Ким, включая быструю отправку сообщений на Землю, которые он шифрует, чтобы понимали только нужные люди. Чимин следует в свою каюту, быстро переодеваясь в снаряжение и слушая недовольные ругательства Кима прямо в наушник. — Может выйти и всё проверить? — вдруг прорезавшимся голосом спрашивает Пак, понимая, какую глупость сморозил. — Ты совсем идиот? Там огромная скорость. Хочешь нахрен отвалиться, оторвав нам пол корабля? Или с какой целью? — рычит Ким, когда видит возвращающегося напарника. — Можно было бы попробовать остановиться. Но, бляха, если мы это сделаем, то уйдём в свободный полёт и с радаров всех. Нас за это по головке не погладят. Если вообще когда-нибудь погладить смогут, — вздыхает Пак. — Я не уверен, что мы оставшееся время протянем без радиосвязи. Срочными сообщениями много информации не передашь. — И в постоянной готовности тоже нельзя быть, — соглашается Намджун, отстегиваясь и переодеваясь. Он берёт свой шлем и пристегивает его рядом с креслами, чего не сделал сразу Чимин. Резкий толчок всего корабля, и Намджун чуть ли не отлетает в другую сторону кабины. Спасает только то, что успел ухватиться за плечо Чимина. — Какого хуя?! — орёт благим матом младший, проверяя приборы, на которых ничего не отображается. Ждёт, когда Намджун займёт своё место. — Какого хрена ничего не отображается? — поддерживает старший, включая камеру, на которых опять ничего. — У нас повреждён входной люк и, кажется, шлюз, — выдыхает Чимин, понимая, что это значит. Если повреждён шлюз, то очень вероятно, что скоро будет полная разгерметизация не только в отдельном корпусе. — Твою, блять, мать, — рычит Намджун, включая аварийку и перекрывая отсек с шлюзом. Удар. Ещё один чёртов удар, от которого их обоих сильно ударяет об натягивающиеся ремни. Намджун встряхивает головой, когда понимает, что его ремень выдрался с корнем. Он смотрит на Чимина, что приходит в себя после удара, что-то говорит, но связь между ними прервана. Его начинает трясти от страха, что будет дальше, отдирает ремень от себя и тянется к Паку, что начинает также паниковать. Джун совсем близко к нему, хватается за ручки кресла, притягивается к нему, ладонями за лицо хватается.

Body — SYML

— Тебе нужно шлем надевать, давай быстрее, — громко говорит он прямо в лицо младшему, держится за него, не отпускает. — А ты? Это твой шлем, тебе надо его надевать, мне за своим в каюту надо, — начинает елозить Чимин, пытается руки чужие от своего лица убрать, ремень открепить, чтобы и себя, и напарника спасти. — Подожди ты, — чуть ли не рявкает старший. — Не сможешь ты свой шлем взять, возьми мой. Ты хорошо обучен. — Нет, я не могу взять твой шлем, я не могу тебя здесь оставить, — пытается крутить головой Пак. — Мы вместе на миссию вышли, вместе и вернёмся, пускай не выполнили её, но выживем. Дай я возьму свой шлем, — чуть ли не сквозь слёзы просит Пак. У него сердце не на месте, он знает эту дурацкую любовь Кима к геройствам, терпеть его за это не может. Простить за такое не сможет. Только Джун и подтверждает его мысли, держась кое-как за ручку сиденья, тянется за шлемом и на голову младшего натягивает, не воспринимая никакие возражения. — Намджун, прекрати! — Я сам схожу в твою каюту и возьму твой шлем. Мне нужно будет отделить тот отсек от тебя, но перед этим я перенесу все запасы сюда. — Намджун, чтобы отделить его, тебе придётся остаться там, — дрожащим голосом напоминает Чимин. Нет здесь места геройству, нет здесь места спокойствию. — Я знаю, — улыбается Намджун. Внутри его всего трясёт, но улыбка уверенная. Настолько уверенная, что самому страшно становится. — Я свой шлем тебе не просто так отдаю, я на тебя надеюсь. Я столько тебя готовил не просто так. Сначала я в тебя все свои силы вложил, а теперь готов свой кислород тебе отдать. Так что не подведи меня, Чим-чим. — Намджун, прекрати! — кричит Пак. — Ты не смеешь такое говорить! Это ещё ничего не значит, нам просто нужен второй шлем, может быть у нас есть ещё какой-то в запасе. Я обязан вернуться с тобой домой, я просто обязан! — Ты обязан вернуться домой к младшему брату, — хмыкает Намджун и тянется к лицу Пака, губами лба касается, а после и вовсе стекло спускает. — Я ещё раз скажу тебе, Чимин. Джун проверяет ремни напарника, проверяет его готовность. Он закрепляет всё так, чтобы без механического вмешательства Пак не смог освободиться, чтобы он не шёл за ним. — Мне не нужен кислород, если им не дышишь ты, — хмыкает тогда он, ещё раз шлем чужой проверяя, руки трясутся. — Не говори чепухи, — отмахивается Чимин, руки скидывает с себя, пытается отстегнуть ремень. — Я готов отдать тебе свой последний вздох и жизнь, — улыбается Ким, никуда не уходит, пока не скажет все свои слова. Пусть знает, пусть помнит. — Кто-то должен отделить тот отсек, иначе далеко не уйдёшь, слышишь? Кто-то должен. Меня на Земле кроме тебя и работы никто не держал, а ты вернёшься героем к своему брату. Мой подарок ему на 14-летие у меня в шкафу в тренировочном зале лежит. Подари ему от меня, он будет доволен. — А как же я? — всхлипывает Чимин. — А ты будешь рядом с ним, потому что ты обязательно со всем справишься, Чим-Чим. Я верю в тебя… Намджун смотрит в красные глаза напарника, что уже слезами наполнились, не знает, как чужую боль на себя взять, хотя рядом совсем с ним. Кажется ему, что он уже мыслями совсем далеко, но, на деле, впитывает каждый сантиметрик лица того, кем гордился, кого любил. Любовью к кому упивался, терзался от неё. Нездоровая она для него, чувства неправильные, нельзя так. Но сердце так сильно и беспомощно тянется к этому сильному мальчишке… Оно самопроизвольно самоубийство для себя делает — кровью обливается при каждой мысли о Чимине. Сохранить себя так пытается, спастись от чувств безнадежных. Ким отталкивается от чужого кресла и направляется прямиком к каютам, берёт шлем Чимина, прикрепляет к своему костюму, а на самом деле, просто надеется, что это поможет ему время потянуть, чтобы отсек успел отделиться. Чим мальчик не глупый, сам догадается, что нужно подавать срочные сигналы и направляться в сторону Земли. Ускоряясь, Джун переносит запасы еды в основной отсек, где находилось всё управление, слышит, как истошно кричит Чимин, вырваться пытается, но ничего не выходит. А у него на душе… Пусто? Буквально пусто. И эта пустота разъедает его, медленно, с определенной равномерной оттяжкой. Пустота сжирает его чувства, мысли и кровоточащее сердце. Ему совсем не больно, даже думать о том, как дальше будет Паку — знает, что тот справиться, хоть и без него. Жалеет только, что так долго молчал, что игнорировать младшего, даже его банальные мелкие просьбы. Жалеет, что не часто с ним время проводил все эти месяцы, хотя мог, хотя обязан был. Жалеет, что всё вот так произошло, что он даже подумать не мог, что сразу ситуацию принять ему нужно и отпустить. Намджун, закончив с вещами, передвигается в другой отдел, закрывает люк за собой и вводит код отделения. Через небольшое стекло, что соединяло два отсека корабля, смотрит на то, как дёргается в кресле его напарник. Готов поклясться, что слышит его крик, наполненный болью. Намджун после себя практически не оставляет ничего и даже жалеть об этом не успевает. Тихо выдыхает и прикрывает глаза, стараясь погрузиться в другие мысли, представить на языке вкус любимого фисташкового мороженого, слышит, что по стеклу бьют, и распахивает глаза. Чимин кулаком отбивает ритм, который понимает Ким. «Ты мне нравишься. Не оставляй меня так» А Намджун только отвечает губами: «Через тернии к звездам, Чим-Чим» Отсек с гулким звуком отделяется, отправляясь в свободный полет вместе с самым главным пассажиром, заставляя его напарника кричать. Кричать, как никогда раньше. Кричать, как никогда больше.