I bet on losing dogs

Сколько времени прошло? Пол года? Год? Или вечность? Никто не знал. Секунды медленно перетекали в часы, часы в дни, дни в бесконечную череду тишины и мыслей разрывающих голову Эдди. Тишины что нарушалась лишь ходом часов — единственным вещественным доказательством, что время не остановилось, а неумолимо движется вперед, — и аритмичным биением сердца. И мысли, не дающие спать, есть и жить. Жизнь превратилась неопознанное Нечто, то-ли бегущим за эфемерным образом Энни Вейнг, то-ли убегающим от роя жалящих мыслей о ней. Эдди не смог бы сказать всего, что крутилось в его голове, он не мог осмыслить даже половины, того что пожирало его изнутри. Веном мог. Его голос разума давным давно затерялся среди бесполезных гор воспоминаний и мыслей. Теперь он уже был не тем Чёрным ужасом, вселяющим страх людям; теперь это было очеловеченное и загнанное в угол своего сознании существо. Его инфернальное тело стало похоже на решето с бесчисленным количеством колото-резаных ран, неосознанно ненесённых Броком. Вы когда-нибудь нуждались в человеке, которого когда-то знали? Это больно. А что куда больнее, так это осознание, что этого человека больше нет. Веном знал Эдди, знал того большого парня с смешной улыбкой и пронзительным смехом, что был готов ночью встать и пойти в ближайший магазин за шоколадом. Того, кто храпел и всегда скидывал во сне одеяло, а после дрожал от холода. Веном знал парня, который любит петь в душе. И он нуждался в нем. Это бездушное, безэмоциональное существо всё больше и чаще нуждалось во внимание. Внимание Эдди. Но того Эдди больше не было. Он умер однажды утром, когда абсолютно заурядное воспоминания о своей экс-невесте засело в его голове и день за днем, подобно раковой опухоли, стало разрастаться, пожирая всё на своем пути. Вскоре от того Эдди не осталось и следа. Он ни ел, ни пил, только дальше и глубже погружалсь в сожаление. Это сильнее болезненной тайны и куда более болезненно, чем тоска от одиночества. Это вина за сделанное и то, что сделать не удалось. Эдди страдал и Веном вместе с ним. Подобно беспросветной тьме — достаточно ступить и вскоре сам станешь тенью былой жизни, слишком живой для смерти. И в этой бездонной пучине того, что когда-то любил Эдди, он тонул, утаскивая за собой единственного, кто всё ещё любил его. В те редкие минуты тишины и спокойствия, когда Эдди спал, Веном изучал его разум. Он пытался найти в этом бескрайнем лабиринте рычаг, способный остановить акт самоубийства, который каждый день его хост совершал. Но чем дальше он продвигался, тем мрачнее становилось всё вокруг и тем ближе он подступал к центру лабиринта, где его ждало лишь разочарование. Впервые за всё время своей жизни, Веном выбрал путь спасения, а не уничтожения. Он любил Эдди, любил, не понимая значения этого слова и его природы. Всё дальше уходя вглубь Эдди, Веном искать ответы на вопросы, которые его носитель сам боялся себе задать. — Я знаю одну колыбельную, — Веном тратил последние силы на то, чтобы быть рядом с Эдди. Быть в прямом смысле. — Не хочешь послушать? — Мне совсем не хочется спать, Ви. — Я знаю, но ты не хочешь просто послушать? «Почему бы и нет.» Веном принял привычную форму. Большой и черный — он был похож на огромный осколок обсидиана, нежно и аккуратно укладывающего на свои сюрреалистичные колени, хрупкое, по сравнению с ним, человеческое тело. Он был хладнокровным, скорее даже хладным и бескровным, но от него исходило тепло, которого так нехваткой Броку. — Я не умею петь, — предупредил он. — Я всего лишь учусь, но надеюсь тебе понравится. Он обхватил одной рукой ноги Эдди, а другую подложил ему под голову. И когда тот устроился, начал:       " — Малыш, мой малыш… Этот голос, бархатный, но в то же время грубоватый и басистый - никто бы не поверил, что он мог исходить от Венома.        «Ты мой малыш» — Просто скажи мне это… Он делал небольшие паузы между строк и каждый раз всё выше и выше брал ноты.       - Малыш, мой малыш, Просто назови меня своим малышом, Пока ты засыпаешь в моих руках... Эдди уткнулся в холодную грудь симбиота, медленно погружаясь в сон. Он не видел лица Венома, но это ему и не было нужно.        - Я знаю эту горьку правду и всё же ставлю на проигрыш, Я знаю, что проиграю в этой игре… Он стал петь очень низко, зная что если начнет петь выше, его голос начнет дрожать. Но предательский голос всё равно дрожал — не от сложных нот, а от боли. Той, что чувствовал симбиот, проживая прошедшие месяцы снова и снова и вспоминая о них сейчас.       - Но мне нравится смотреть в твои глаза, Когда ты снова и снова побеждаешь меня. Когда я снова и снова проигрываю тебя… Веном закрыл глаза; ему были неведомы слезы, но тот маленький человечек внутри него, плакал. Плакал так давно и долго, что синяки приняли цвет глаз Эдди. Ему было больно осознавать, что единное не безразличное ему существо, тонет в рутине своего существования. Он знал это, потому что тонул вместе с ним.       — Я представляю, какого это быть на той стороне победителя, Но я проигрываю на своей стороне… Он начал тихо зывывать. Не дико, но жалостно — это было что-то вроде паузы между двух куплетов, но от этих нот хотелось лишь бежать далеко, чтобы больше никогда не слышать их. А предательский голос всё продолжал дрожать. Вдруг он запел с новой силой, громко, но казалось будто бы и не нарушая тишины.       — Почему ты отпускаешь меня, малыш? Малыш, я поставил всё на проигрыш! Я знаю, что проиграю в этой игре, Но мне нравится смотреть в твои глаза, Когда ты снова и снова побеждаешь меня… Эдди молчал. Казалось будто он спал, но это было не так; он слушал, внемля каждому слову.       — Я хочу чувствовать, как ты наступаешь мне на горло И я проигрываю на твоей стороне… И тишина. Слышалось лишь редкое дыхание симбиота.       — Всё чего я хочу, так это смотреть, как тебе становится всё веселей и веселей, Когда видишь в моих глазах слезы. Когда смотришь на то, как я умираю, Когда ты смотришь на то, как я умираю. Малыш, я проигрываю в нашей игре… На этот раз тишину он не прервал. Это был конец. Конец всего, что только могло быть и для Эдди и для Венома. Он рассказал всё, что терзало его и больше сказать было нечего. — Откуда ты знаешь эту песню? Веном молчал, пытаясь прийти в себя. Эдди не знал, что это был первый раз, когда он запел, первый раз когда он «заговорил» на такую тему. — Не знаю. Кажется она была со мной с самого начала. Теперь молчал Эдди. Эти неловкие паузы после каждого слова стали нормой в этой квартире. Как и само молчание. — Красиво, очень — Эдди вытер слезы, которые текли по его щекам, продолжая лежать на руках симбиота. Секунды стали минутами, молча проходящими мимо этих двух. Минута за минутой, погружая Эдди в губокий сон, а Венома… Для него время стало лишь условностью, физической неточностью, которой измерялась бесконечность его страданий. — Очень красиво — ещё раз пробормотал Эдди — Однажды ты споёшь это Энни… И уснул… А Веном так и остался сидеть с телом на руках. И лишь через пару минут он допел последнюю строчку:       — Малыш, я проиграл в твоей игре…»