она

      На улице конец мая, тепло-тепло, что хочется зажмуриться и смеяться. Но сознание крутит. Мысли сливаются. От счастливых, ярко-желтых, до мрачнейших черных. Сердце распирает от любви к ней. Она такая нежная, со своими немного глупыми шутками, такая наивная в этих очках, такая заботливая, когда ум вновь мутит от алкоголя и сигарет. Сердце прячется за этой отравой от ненависти к себе и внешнему миру. За этим ощущением, когда мир крутится вокруг тебя, ты забываешь о том, какой ты, и становится чуточку легче. Одна она как святое явление появляется на подкорке мозга, взрывая колбочки, палочки и прочие ебаные скляночки-чайнички. Тянешься к ней, как слепой котенок к матери, хочешь укутаться в её объятиях.       - Хочешь я имя твоё набью? – пьяный лепет обжигает её ушко, пока руки обвиваются вокруг шеи, в попытке встать. Хочется, чтобы она, как краска от тату осталась под кожей. Вся такая нежная-нежная, с отросшими волосами и неловкой улыбкой. С ней не хочется думать ни о каких непристойностях, только варить ей какао, показывать мультики и засыпать на её коленях, пока она перебирает сожжённые осветлителем волосы. Нет, здесь нет никакой судьбы. Слишком неидеальна для неё со всеми этими растяжками-шрамами, кучей жира и всё теми же волосами, которых и так почти нет на бошке, только ежик и небольшая копна. Но пока она думает, что почти нет сознания в этой пустой головешке, хочется вдыхать и наслаждатьсянаслаждатьсянаслаждаться ей. Ненависть к себе растет с той же силой, что и любовь к ней. Единственный шаг – за окно, на котором еле-еле уместилась толстая жопа. Она волнительно смотрит, придерживает одной рукой, а второй держит сигарету, чтобы ни дай бог не обожглась пьянь. Пара попыток сбежать в это окно и грузное тело падает на пол от бессилия. Хочется убиться, зарыться заживо, не дышать. Она никогда не примет, ведь не может же такого быть. Ей не нравятся девочки в этом плане. Как иронично. Такая любовь разбивается на осколки, падая с этажа этак 38.       - Но от тебя я никогда не откажусь. – шепот летит в пустоту так, чтобы она не услышала. Приходиться жертвовать всеми нервами и силами, стараясь сохранить эту дружбу. Легкий флирт прячется за самодурством, но только от этих пары приятных слов её стороны так сердце парит. За ней хочется наблюдатьнаблюдатьнаблюдать. Как она рисует, как резко подрывает голову, когда её зовешь, как моргает, когда линзы пересохли. А особенно хочется ощущать, особенно когда она в порыве целует в щеку. Этого хватает, чтобы войну возвели ради неё. Этого хватит, чтобы умереть.       Ей, наверное, будет больно и обидно. Эгоизм, наверное, пересилит. Столько попыток скользящей стали было по коже. Не пора ли бы закончить? Погрузят это тело метра на 2-3 в землю, поплачут месяц и забудят. «Ах, да, была такая… Ушла правда рано, так и не разобрались почему. Вроде по мальчику страдала, а вроде ей вовремя никто с депрессией не помог. Добрая такая была, светилась, какая уж депрессия. Скорее всего всё же мальчик отказал. Тут конечно и мальчика понять можно, на такое только редкий согласиться» - и шёпот, мерзкий-мерзкий. Конечно мальчик, конечно редко кто согласится на такие внешние данные. Тут поспорить можно только с мальчиком. Не мальчик, а премилая девочка, ради которой хочется все одуванчики мира собрать ей в огромный венок, все облака мира соткать в теплейшее одеяло, она ведь так часто мерзнет, все часы мира провести с ней, когда она увлечена своим рассказом, все слова перевести, только чтобы доказать ей, что люблю, бесконечно люблю…       - Мне нельзя тебя любить, понимаю, но я не могу забыть твои руки. – слеза срывается с ресниц, блять, плакать не хотелось. «Пусть не видит она мой гроб, пусть не чувствует этот холод морга от меня, пусть запомнит меня смешной. Я так не хочу ей боли. Да, это признание на все окрестности. Отдайте ей пожалуйста все мои карандаши, рисунки, альбомы, часы, наушники, укулеле и гитару. Ах, точно, не забудьте те бобы, что мы когда-то растили! На этом прощусь с вами, не ругайтесь, не обижайтесь, я не оправдала ничьих надежд. Хотя, я всегда говорила, что помру раньше всех, хех.»       С ресниц скатиться ещё одна слеза, улыбка тронет искусанные алые губы, но тут же растает, когда те же губы подожмутся. Трясущаяся рука закинет волосы назад в последнем жесте, снова путаясь в соломе. Даже сейчас не расчесала. Желто-оранжевый рассвет снимет темную дымку с неба. Бордовые капли упадут на ламинат, а после пройдут проливным дождем на серое дерево.

03:17