Всегда все можно начать сначала

Глава 15        Вероника пришла во двор и увидела, что Оля сидит на скамейке и смотрит куда-то вдаль. Да, действительно девочка очень красивая. Нежно-голубое платье развевается на ветру. Кудри заплетены в косичку. Нежная улыбка озаряет светлое лицо, а глаза внимательно изучают окрестность.        - Солнышко, ты не замерзла? - неожиданно спросила актриса, чем испугала малышку.        - Нет... Тепло... Хорошо... Лето...        - Не хочешь, чтобы я поискала тебе красивые цветочки?        - Да! Я их очень люблю!        - Идём тогда в парк...        Чащина понимала, что это неправильно и что от Оли нужно отвыкать. Скоро же обратно придется отдавать в детдом. Но так не хочется.        - Тетя Вероника, а дядя Ваня - Ваш муж? - неожиданный вопрос. Хотя рано или поздно к нему нужно было подготовиться.        - Нет... Он не совсем мой муж... Он... - объяснить бы ещё по-детски.        - Ну Вы же его любите?        - Да... Я люблю его. Я очень сильно его люблю. Очень - очень.        - А почему Вы тогда не выйдете за него замуж? Он же... Вас тоже любит... Очень-очень...        Эта наивность. И трогает, и вдохновляет, и умиляет. Малышка же совсем ещё, все интересно.        - Зайка, есть обстоятельства, которые не позволяют двум любящим людям быть вместе. Понимаешь? - всю жизнь считать Власова подкаблучником, а потом выворачиваться, заступаясь за него. Да-да, уже привычка.        - А почему вы не можете быть вместе?        - Милая, вырастешь - обязательно поймёшь.        Вероника лишь крепче обняла Олю и поцеловала ее в щеку. Ждать взаимности долго не пришлось.        Иван выпил таблетку и с трудом поднялся с дивана, чтобы посмотреть в окно. Он знал, что его возлюбленная никуда не уходила. Точно ангел-хранитель.        - Если нужна будет помощь - зовите, - сказала врач, проходящая мимо, - и будьте осторожны.        На улице было тихо. Лишь изредка слышались голоса. Пахло сиренью.        - Смотри, правда красиво? - Вероника показывала Оле кустарники и еле заметно дрожала, - все может быть красиво, даже у нас в краях...        - Я так хочу уехать куда-нибудь, - мечтала девочка, - только вот меня никто не отпустит...        - У тебя вся жизнь впереди! Обязательно все увидишь! Что только захочешь!        - Если только когда стану взрослой и создам свою семью. Ой, смотрите, дядя Ваня!        Актриса замерла. Малышка точно привязалась. С одной стороны, это хорошо, а вот с другой...        - Ванечка... - сил сказать что-нибудь еще не было, - Ваня...        Но Власов, казалось, не слышал никого. Совсем неожиданно, как ребенок, заплакал и резко отвернулся. Нельзя же показывать свою слабость. Но полная безысходность. Край. Безумие.        - Ты обязательно будешь моей. Ты будешь моей... Будешь... - в бреду шептал мужчина и дрожал, - ты должна быть моей... Мне больше никто в этом мире не нужен так, как ты... Вероника... Вероника...        - Иван Петрович, Вы меня слышите? - вдруг издалека послышался голос врача, - что с Вами, Иван Петрович? Господи... Вы же горите весь...        - Приведите сюда Веронику Федоровну, мне нужно кое-что ей сказать... Вероника... Вероника... Будь моей... Моей женой...        Она пришла. Но она не успела услышать предложение. Иван бредил и не понимал вообще, что происходит. Горячка схватила? Навряд ли. Простудился? Да нет. А вот картина в окне вполне могла посодействовать.        - Боже мой, тебя нельзя оставить ни на секунду. Что опять происходит? - актриса целовала каждую родинку на щеке и надеялась на лучшее, - совсем ты ослаб, мой дорогой...        Поцелуи действительно помогают.        - Твои губы... Они как мед... Твои руки... Как золото. Твои глаза - самый дорогой бриллиант. А твоя улыбка... - неожиданный кашель.        - Что, моя улыбка? Что?        - Боже, точно, да! Как я сразу не заметил?!? Точно... Точно...        Он не потерял сознание. Он что-то очень хорошо понял и просто отключился. На время. Скоро должен был проснуться. Правда Чащина решительно отказывалась понимать, что происходит. Лишь взяла Олю на руки. Нисколько не боясь, малышка протянула Власову букет сирени и сжала ладонь мужчины в своей хрупкой ручонке.