Антимония

ㅤКогда Сугуру просыпается, первое, что ему думается: "вечеринка как-то затянулась". ㅤВторой мыслью он понимает, что никакой вечеринки, вообще-то, вчера не было — как и последние пару месяцев. Вместе с тем лезет вопрос, почему из соседней комнаты раздаются такие звуки, будто кто-то там устроил жертвоприношение. Какие-то адовые биты, скрежет и весёлый — хотя, вполне возможно, скорее счастливый от опьянения, — голос. Ресницы самозабвенно подрагивают, а Сугуру старается оставлять глаза открытыми ровно столько, сколько нужно для пробуждения. Надо бы вместо этого, по-хорошему, взять гигантский томик "Войны и мира", выйти тенью в кордиор и оглушить незваных гостей, потому что, на минуточку, это вполне себе могут быть воры. Потому что никого в гости сюда не звали — ни вчера, ни сегодня, а дверь висит, старая и побитая жизнью, уже который год на честном слове. Считай, приглашение в конверте для грабителей. ㅤСугуру думает, что они могут удавиться, потому что красть у студентов решительно нечего — только его самого, чтоб по органам продавать, но он всё ещё лежит здесь, относительно живой и вполне себе здоровый (не считая ноющей с непозволительно долгого сна головы). Значит, до такой степени деньги не нужны. Как ни крути, а ребятам не повезло. ㅤЗвуки из комнаты, кажется, выходят на новый уровень, продолжая с ещё большим усердием завывать какую-то абракадабру. Возможно, к нему наведались сектанты, и на этот случай чётких инструкций от Аркадия Паровозова или классного руководителя из младшей школы не было. ㅤВзгляд лениво скользит на книжную полку. Пыль на пресловутом детище Толстого лежит так красиво и аккуратно, что жалко сдувать. Сугуру тяжело вздыхает, надевает тапки, которым чуть ли не столько же, сколько ему самому, и с лицом великомученика выходит из комнаты. ㅤСудя по всему, всё веселье протекало на кухне — что несколько озадачивало. В результате жертвоприношения оккультистам пригодилась разделочная доска и парочка ножей? Внутри по нарастающей поднимается воинственный настрой, постепенно вносящий в разум больше ясности. Чёрт, он готов закрыть глаза на любое преступление, но если сделают что-то с его любимой столешницей... ㅤСугуру думает, что, наверное, всё же стоило принести Великое Русское Слово во жертву справедливости и защите своей квартиры. ㅤОн уверяется в этом, когда шагнув на прохладную кафельную плитку кухни, видит белобрысую макушку, покачивающуюся в ритм постмодернистским — "разум не всесилен, разум может порождать страшные вещи (как эта песня, например)", — серенадам. Сандра Буллок на экране продолжает скакать вокруг костра, и если название "Предложение" в фильме можно было бы трактовать как "предложение о срочной госпитализации", то Сугуру посмотрел бы на всю концепцию сюжета по-новой. Из груди, несмотря на это, вылетает облегчённый вдох — кажется, сектанты в деле не замешаны. А значит, и столешница имеет меньший риск оказаться под ударом. Мысли вновь становятся ватными и капельку ленивыми. ㅤТочно. Дурак-Сатору. Сатору, который прописался у него на эти дни, аргументируя тем, что без него Сугуру ни за что не справится с мат. профилем в этой сессии. Завалился — и теперь то и дело спавнился в самых разных местах квартиры, пригревая холодные стулья и разбрасывая взятые вещи там, где, вообще-то, эти вещи физически не могли бы оказаться. Да и ещё, как назло, солнечные лучи, которые пробивались в окно по утрам, как влитые очерчивали фигуру Сатору, делая привычно прохладный образ кухни тёплым. Домашним. Словно кота завёл, хотя хозяин квартиры с него три шкуры содрал бы за такие фокусы. Сатору чудеса творит там, где не нужно, а правила нарушает повсеместно, делая акт вандализма новым законом. Сугуру ощущает, что ещё одна подобная мысль — и он посыпется, заулыбается откровенно нежно, словно ему стипендия пришла в двойном объёме. ㅤСатору, конечно, временами хуже любого вора, маньяка или сектанта, но с большой разницей: это проклятие — громкое, ехидное и ведущее себя по-клоунски, — всё ещё оставалось любимым. Его, Сугуру, проклятием. ㅤПахло тёплым молоком и корицей. Кажется, ещё вечером в холодильнике мышь раскачивалась из стороны в сторону, так никем и не вытянутая из петли. Неужто в магазин сходил? ㅤЗвенит ложка от удара о белую тарелку с идиотским рисунком в виде рыбок. Сандра Буллок наконец-то понимает, что на неё пялится Райан Рейнольдс — и вместе с тем Сатору проявляет великодушие и обращает внимание на стоящего в дверном проёме Сугуру. Щурит глаза, сверкая неоновыми лампочками, и какие-то шутки от сценаристов тонут в едва слышном — только в голове, настолько Гето концентрируется, — шелесте складок серой футболки. ㅤ— А я думал, что мне придётся тебя будить поцелуем. ㅤСатору рисует пальцами в воздухе корону над головой. В груди от этого идиотского жеста что-то йокает, потому что пальцы у придурка тонкие. Тонкие — и очень-очень красивые, такие, которые хочется нежно целовать. Сугуру слегка приподнимает уголки губ, в ответ так же старательно вырисовывая невидимые рожки. На чужом лице расцветает ехидная улыбка: Сатору и сам знает, какой он временами чертяга, и, не скрываясь, невероятно гордится этим. ㅤЗазноба. ㅤСугуру наконец-то отлипает от дверного косяка, будто тот ему держал всю ось земную, и лениво, щурясь из-за майского солнца, подходит к скорбленной на стуле фигуре. Заключает тут же ненавязчиво в объятия, ощущая, как белобрысое чудовище чуть ли не мурчит, в ответ льстясь и зарываясь носом в белый свитер. Ладно, если не кот, то просто ручной монстр — обаятельный и жрущий сладости за целый батальон. ㅤ— Доброе утро, — хрипло выдыхает ему куда-то в макушку Сугуру, проводя пальцами по выбритому затылку. Он не видит лица Сатору, но точно знает, что внутри у того от подобного жеста все звенит, как стекло на ветру — сколько лет уже знакомы, в конце концов. ㅤ— Воды выпей, звучишь как алкаш, — буркают ему в ответ: Сатору как не умел проявлять нежность, так и не научился, хоть и делал в этом успехи под чутким руководством Сугуру. Зато жизнь им захламлял с двойным усердием, умудрившись сюда даже какой-то свой стул притащить, на котором сейчас и сидел — мол, длинные ноги удобнее вытягивать. И деньгами кидался направо и налево, воплощая в реальность все потаенные фантазии своего друга о новенькой кухне с высоким столом и кучей прочих разных штук, в которых сам мало что понимает. ㅤСугуру хмыкает, в ответ легонько щипая молочного оттенка ухо, и целует в макушку. На экране телевизора невеста сбегает со свадьбы, оставляя Райана Рейнольдс в дураках. ㅤ— Ты иногда невыносим. ㅤ— Но ты ведь меня таким любишь, признайся. ㅤЛюбит. Признается мысленно, но для чужого непомерного эго хватит и этого. Сатору, кажется, понимает этот ход мыслей и в ответ оскорблённо тыкает пальцами под ребра. Силы не жалеет, но и Сугуру не лыком шитый. ㅤ— А где же моё признание в любви тогда? — он улыбается, наконец-то отлипая от чужих волос и заглядывая в недовольное личико. Ответом ему служит высунутый язык. Какое-то время внутри бьётся желание впиться в соблазнительно открытый рот, но в конкретно это утро конкретно этой субботы не хотелось делать... вообще что-либо. Тоже очень весьма конкретно не хотелось так. ㅤПоэтому Сугуру говорит: ㅤ— Я так и не получил свой поцелуй для пробуждения, поэтому иду дальше спать. А ты можешь либо остаться угарать с развязки, которую уже знаешь назубок, — Сатору с любопытством зыркает на него, уже совсем позабыв про миску с хлопьями на столе, — либо можешь пойти охранять мой сон. ㅤПредложение, от которого нельзя отказаться. Предложением покруче "Предложения" на экране телика. Сатору обожает комедию, которую разыгрывает бабка в самолёте, но сонного и греющего бок Сугуру он любит сильнее. Тёплого, обманчиво беззащитного во сне, дышащего размеренно и едва слышно. ㅤ— Может, мне тебя ещё как принцессу понести? ㅤОтветкой прилетают выразительно закатившееся глаза. Сатору посмеивается, вставая с нагретого места и, не сдержавшись, целует Сугуру аккуратно в лоб. Так аккуратно, будто не он всем своим видом кричит окружающим о собственной степени безразличия и словно не его рук дело летящая во все стороны насмешка. ㅤТакой дурак. Сугуру, в идеале владеющий диалектом Сатору Годжо, трактует этот жест как негласное "Да". ㅤИ, засыпая в обнимку с двухметровым ручным чудовищем, оплетая того руками и ощущая, как чужое дыхание ровным слоем стелется где-то в области шеи, он чувствует, как на душе становится чисто-чисто — словно первый снег, выпавший зимой, свежий и пока ещё такой робкий; как цветущая черемуха, запахом своим топящая весь их двор каждую весну. ㅤКак волосы Сатору. Чужая серая футболка под ладонями ощущается мягче, чем сотня перин и окутывающее их одеяло. ㅤГде-то на грани реальности и сновидений Сугуру слышит едва разборчивое: "Я тоже тебя люблю". ㅤСугуру нравится думать, что ему это не снится.