Чжунгоцзе/ плетение узлов

НЕЖАТА (в крещении Александр, сын Жданов) родился примерно в 6719 году от сотворения мира (1210 г.) в Пскове в кожевенной слободе. Он был самым младшим ребенком в семье дубильщика кож, между ним и его старшим братом разница была около пятнадцати лет. Родился он слабым и болезненным, даже боялись, что малыш может не выжить. Но Божьей милостью он остался жив. Однако довольно скоро стало понятно, что по стопам отца мальчик пойти не сможет, ведь дубильщику кож нужно обладать немалой силой. Когда ребенку было два года, посады Пскова были разорены и сожжены, однако семье Нежаты удалось укрыться в Мирожском монастыре, где был насельником дядя его матери. Поначалу родители думали отдать сына в ученики к скорняку, но, увидев любовь мальчика к чтению, мать снова вспомнила о своем дяде-монахе Мирожского монастыря. Так, когда Нежате исполнилось шесть лет, его принял в ученики отец Авраамий. У отца Авраамия рядом с келейкой был небольшой огород, так что луком и репой они с Нажатой были обеспечены. Старец переписывал и украшал орнаментами книги. И тому же учил Нежату. Переписыванием книг они немного зарабатывали, так что жили неплохо. Хотя Нежате никто не запрещал видеться с родными, а на праздники матушка и сама приходила в монастырь на службу, но искренних родственных отношений и взаимопонимания между ними не было. Отец Авраамий стал настоящей семьей для Нежаты, самым дорогим и близким человеком — наставником и другом. Когда Нежате исполнилось четырнадцать, Псков снова был разорен и настал голод. Отцу Авраамию и Нежате как-то хватало их запасов, но в городе многие умирали от голода. Однажды в монастырь пришла старушка из Завеличья с внуком, прося подаяния. Никто не хотел, да и не мог им помочь, а отец Авраамий сжалился и накормил их. Старушка вскоре умерла, а мальчика приютил отец Авраамий. Так у Нежаты появился младший названый брат Незнанка. Незнанка не обладал такими способностями к учению, как Нежата, зато он обожал ловить рыбу в Мирожке, бегать с мальчишками из Завеличья, сражаться на палках, спорить и драться. Отец Авраамий говорил, что из мальчика вырастет славный воин. Так они и жили втроем. Копались в огороде отца Авраамия, помогали на монастырском сенокосе, ходили в лес за ягодами и грибами. Присев отдохнуть, Нежата спросил: — Ты донце от туеска прихватил? — Зачем? — Писать. Старец задал тебе первый псалом написать. — Как же я напишу без книги? — Ты разве не помнишь? — Первый — это который? — «Блажен муж...» — Нет, не помню я. Да и зачем мне? — Как — зачем? — Это тебе, Нежата, грамота нужна. Ты монахом будешь. А я стану воином. Мне писать не нужно. — Аникой воином ты станешь. Грамота воинам тоже нужна. — А я все равно настоящим воином стану. — Эх, ты... А старца огорчать хорошо ли? — Плохо... Но ты мне поможешь? — Конечно. Такие вот между ними происходили разговоры. Нежата искренне не понимал, как можно не любить писать и читать, как можно не таскать с собой материалы для письма и не помнить наизусть хотя бы некоторые псалмы. Но Незнанка постепенно сумел его убедить в том, что есть и другие взгляды на жизнь. А потом появилась Ариша. Это было очень загадочное и таинственное явление. Именно она первая нарушила все границы. Накануне у Нежаты разболелась голова, и отец Авраамий велел ему ложиться пораньше. Ему снился смутный сон про какой-то сад, где он блуждал между деревьями без всякой цели, и ему казалось будто он бродит там не для себя, а для кого-то другого. Будто ищет что-то для другого человека или должен встретиться с кем-то незнакомым. Ему казалось, он видит: то тут, то там среди листвы мелькает красноватая девичья рубаха. Он даже пошел навстречу, но никого не нашел. Лишь когда сон начал рассеиваться, он услышал шаги позади и, оглянувшись, краем глаза заметил девочку, а потом проснулся. …Эта загадочная девочка в нарядной одежде появилась будто бы ниоткуда. Она ничего не рассказывала о себе, и Нежата не спрашивал. Глядя на ее посеребренные височные кольца и браслеты, на ее яркую рубаху, он подозревал, что она дочь какого-то знатного горожанина. Ариша часто угощала Нежату и Незнанку чем-нибудь вкусным: пирогами с диковинной капустой, сладкой белой кашей из сорочинского пшена… Она каждый раз старалась принести что-нибудь съестное, хотя бы вареные яйца. Нежата не придавал значения еде, а для вечно голодного, быстро растущего Незнанки это было настоящим спасением. Пока Незнанка ел, Нежата с Аришей говорили о разном. О Боге, об удивительном мире вокруг, о книгах, которые он читал и которые советовал прочесть Арише. Она была необыкновенной. Глядя на ее руки, можно было точно сказать, что ее пальцы не знали веретена, она не ткала, не шила. Зато на ее среднем пальце была маленькая мозоль от пера, как у Нежаты, потому Ариша казалась мальчику такой родной. Когда он смотрел на эту мозоль, ему становилось тепло на душе. Однажды Нежате довелось переписывать жизнеописания подвижников Киево-Печерского монастыря. Житие Иоанна Многострадального поразило Нежату и вызвало много вопросов. — Отче, — приставал он к отцу Авраамию. — Что это преподобный старец говорит: «…я, сильно разжигаемый похотью, много претерпел ради своего спасения» . Как это? Зачем он истязал себя, закопав в землю? И почему он жалуется, что у него «и от этого не прекратилась жгучая плотская страсть»? О чем он повествует? — Нежатко, чадо, сколько тебе лет? — Шестнадцатый год. — Раз тебе это не ясно, то и не надо понимать. Я, пожалуй, не сильно больше твоего знаю о таких вещах. Может, нас с тобой миловал Господь, не посылая нам испытаний свыше силы. Но помни, что, если подобное ощутишь вдруг, проси блаженного Иоанна и Моисея Угрина о помощи. Привыкнув обо всем рассказывать Арише, Нежата и об Иоанне Многострадальном ей поведал. Ариша посмотрела на него непонятно — то ли ласково, то ли строго, подумала немного и, вздохнув, согласилась с отцом Авраамием. После этого она как-то поддразнила Нежату, спрашивая, не стал ли он молиться блаженному Иоанну. — Конечно, молюсь, — отозвался Нежата серьезно. — Неужели ощутил уже жгучую плотскую страсть? — не унималась Арина. — Нет, я так, на всякий случай, — простодушно ответил Нежата. — На всякий случай? — Арина прыснула. — Ах, на всякий случай! А вот посмотрим, помогут ли тебе эти молитвы, — и она принялась его теребить и щекотать. Нежата повалился на землю, хохоча и отмахиваясь от нее. — Перестань! Перестань! — Молись, молись святому Иоанну! Наконец они угомонились и лежали в траве, прерывисто дыша. — Неподобающие шутки у тебя, Арина, — строго сказал Нежата. — Отчего же? — Нехорошо потешаться над святыми. — Я не над святыми, а над тобой потешаюсь, — рассмеялась Арина. А потом добавила, прижимаясь к его плечу: — Ну прости. Не буду больше.