Часть 54
18 февраля 2022 г., 20:24
Рассвет… Время, когда тьма отступает, даруя власть свету и солнцу. Даруя миру новый день. Красота рассвета заключается не только в красках природы, раскрашивающих горизонт в невообразимые цвета. Вернее, не только в них. Особенную ценность дарят эмоции и чувства человека, с которыми он встречает этот рассвет. Но главная прелесть рассветов не в этом. А в их неотвратимости. Как бы больно и тяжело тебе не было, как бы ты ни хотел, чтобы всё закончилось, солнце всё равно продолжит свой путь и взойдет над землёй, равнодушно освещая всё вокруг. Но если ты позволишь, если впустишь в душу его лучи, то он отзовётся, словно щенок, доверчивый и ласковый. И рассвет станет твоим, твоего личного солнца.
Именно эти мысли мелькали в моей голове, когда я смотрела на яркий диск, поднимающийся над розоватыми облаками. Смотрела, чтобы почувствовать хоть что-то, увидеть рассвет своего собственного солнца. Вот только всё было впустую. Как может ночь смениться днём, если то, что освещало мою жизнь — мертво? Какой рассвет я надеюсь дождаться, если солнце безжалостно убито, уничтожено этим жестоким миром, которому абсолютно плевать. Ослепляющие лучи били в мои слезящиеся глаза, но не могли проникнуть в душу. Больше нет. Они не приносили покоя и успокоения, не дарили счастья и радости.
Оставив провальные попытки отыскать нечто прекрасное в опустевшем и потерявшем для меня краски мире, я отвела взгляд. Это была одна из немногих попыток заполнить возникшую внутри пустоту. Огромную, бесконечную пустоту, засасывающую все чувства и эмоции.
Я сидела на грубой траве, сминая её и облокотившись спиной о полуразрушенную стену замка Утгард. Одна…
Ребята из Элитного отряда пытались поговорить, но я будто не слышала их. Даже не так, ведь я и в самом деле не распознавала звучание их голосов и лишь на короткий миг переводила взгляд, прекращая смотреть впереди себя. Но встречая их лица, полные ебучего наигранного сожаления, мгновенно теряла интерес к подошедшим. Слова мне сейчас никак не помогут.
«Значит, Имир тоже носитель», — голос в голове прозвучал как-то натянуто, будто его заставили считывать текст с листа, отвлекая от проблем. В принципе, так и есть.
Заставила себя обернуться в сторону разведчиков, голоса постепенно приобретали звук, как только моё внимание сконцентрировалось на происходящем вокруг них. Ханджи ни на минуту не отходила от Имир, расспрашивая её, пока Моблит стоял послушно рядом, держа в руках что-то наподобие записной книги. Но понаблюдав, обнаружила, что необходимые ответы очередная носительница не давала, ибо карандаш так и не коснулся бумаги, дабы оставить на белом листе тёмно-серые линии.
Поднялась на ноги, не прекращая рассматривать носки форменных сапог, покрытые тонкой коркой засохшей крови Элиаса. И, сделав глубокий вдох, пересиливая своё нежелание находиться в чьей-либо компании, всё же заставила себя сделать первые шаги в сторону крылатых.
Короткие каштановые волосы, которые Имир всегда собирает в конский хвост с несколькими свободными прядями, разделённые прямым пробором, теперь небрежно разбросаны по серому камню обрушенной стены. Одна рука расположена на животе, пальцами удерживая внутренности брюшной полости в теле, не позволяя им вывалиться наружу. Правая нога откусана. Но регенерацией обладают все носители, и она в том числе. Правда, сил на восстановление у неё уходит куда больше.
Остановилась, не дойдя нескольких метров и не торопясь преодолеть оставшееся расстояние. Золотые пугающие глаза угрожающе блеснули, намекая о нежелании моего присутствия рядом.
— Думаешь, это сработает? — безучастно поинтересовалась, игнорируя удивлённые взгляды членов отряда Ханджи, которые не являлись участниками события, когда я оставила её в титаническом теле на съедение неразумным.
— Корра, прекрати! — поднялась с колен Ленц, вставая между мной и своей девушкой, расставив руки в стороны.
— Тебе явно есть, что мне сказать, — одарила «защитницу» скучающим взором, возвращая обратно на обладательницу смуглой кожи. — Молчишь. А значит, понимаешь причину моих действий. От чего не решаешься осыпать проклятиями. Не переживай, я всё впитаю, стерплю и проглочу.
Она способна открыто показывать самое плохое и придирчивое отношение к разным людям. Но также требует честности и со стороны окружающих. Так почему же сдерживается сейчас? Или я неправильно прочитала её эмоции? Способна видеть, что люди скрывают в себе и очень любит откровенно покопаться в их личностях, читая, словно раскрытую книгу. Полна убеждений и принципов, часто навязывая их остальным в весьма грубой форме.
Она редко шла со мной на контакт, когда остальные новобранцы стремились как можно чаще мелькать в поле нашего зрения. И теперь я прекрасно понимаю почему.
— Что произошло? — негромко прошептал Эрен, уже который раз переводя бирюзовые радужки с меня на регенерирующее тело себе подобной.
Новобранцы напружинились, а Петра, Оруо и Эрд сразу опустили глаза. И лишь недавно прибывшие разведчики продолжали пожирать меня выжидающим взором. Но я не спешила отвечать на поставленный вопрос, отчего просто продолжала стоять прямо, игнорируя напряжённую атмосферу. Сейчас я не намерена им объясняться. Знаю, что поступила по-зверски, но и в глубине души понимаю, что это может произойти вновь.
«Энни тоже являлась вашим товарищем/другом, годы общения с которой сплотили вас до готовности вылизать ей задницу. А что в итоге произошло?» — как же я хотела сказать это, напомнить. Но, видимо, люди не извлекают никаких уроков и с огромным удовольствием наступят на те же грабли.
— Корра, — позвал меня голос позади, который воспринялся мной лишь через несколько секунд. Медленно повернула лицо, скосив зрачки к уголкам глаз, смотря на Алису через плечо. Чем-то мы сейчас с ней были похожи. Обе разбитые, не живые.
Элитница не спешила продолжать, сохраняя наш зрительный контакт.
— Не мне являться твоим информатором, Эрен. Ведь после явно твои друзья продублируют сказанное мной, только со своей точкой зрения. А она у нас однозначно окажется разной. Потому, — повернулась к разведчикам спиной и, сделав несколько шагов к тёмной, остановилась, не оборачиваясь и выдерживая небольшую паузу, — пусть они всё сразу и расскажут, если посчитают необходимым. Свои действия защищать не намерена.
Мы, не торопясь, шли вдоль замка. Кусочки разрушенной стены то и дело вдавливались в землю под рельефной подошвой. Коротковолосая шла рядом, смотря куда-то вдаль.
— Всё готово, — неожиданно нарушил затянувшееся безмолвие её ровный голос. — Материалы, необходимые для захоронения тоже нашли…
— Алиса, — прервала речь девушки, остановившись в тени здания, обводя мёртвым взглядом неизвестно когда добытую повозку, из деревянных бортов которой виднелось множество тел, облачённых в белую форму Капитолия. Где-то среди них и Элиас, но благо я отдёрнула себя от желания найти его среди погибших бойцов.
— Как закончите, отправляйся в организацию. Сообщи Араторну об ещё одном марлийце и о нашей потере… И просто отдохните.
— Ты намерена прекратить поиск разумных? — вопросила она, наблюдая за действиями наших товарищей, хмуря брови, а после обернулась на меня. — Ты не будешь присутствовать на его похоронах?
Моё тело дёрнулось, а челюсти сжались. Но, сдержанно выдохнув, расслабила мышцы, напоминая себе о правильности своего решения.
— Я обещала, — голос предательски дрожал, а взгляд опустился вниз. — Если он не хотел видеть меня сегодня среди вас, то вряд ли был бы рад увидеть провожающей его в последний путь. Я ему столько наговорила…
— Это твоё окончательное решение?
— Да.
Тёмная лишь кивнула, не выражая никаких эмоций. А после начала отдаляться от меня, направляясь к повозке с телами и окружившими её бойцами, восседающими в сёдлах. Но вдруг она остановилась. Ветер обдувал её тело, играя с синим плащом и кончиками тёмных волос.
— Он не избавлялся от тебя, — проговорила элитница, резко развернувшись на каблуке и зашагав в мою сторону. — Лишь хотел спасти, обезопасить от всего.
Я молчала. Задрав голову, смотрела в её карие бесчувственные глаза и просто ждала, что последует дальше. Рассказ давался ей с трудом, но она железно подавляла эмоции.
— Риск, что мы упустим Звероподобного, имеется, и этого никогда нельзя забывать. Организация, узнав о твоём участии, нацелилась бы на тебя, сделав козлом отпущения. Ведь уже несколько марлийцев могли быть стёрты с лица этого острова, но мы этого не достигли. Как командир отрядов на территории стен, ты уже являешься единственной, кто несёт ответственность за все операции и результаты поставленных задач. Пока мы находились здесь, ему было известно отношение Совета к твоим неудачам, — речь её резко оборвалась, будто ком в горле более не позволял девушке свободно говорить.
Прикрыв веки, она слабо качнула головой, будто придя к согласию с собственными мыслями. А после, на уровне моей груди оказалась протянутая рука, сжимающая что-то в кулаке. Мой удивлённый, полный негодования взор опустился на кожу с тыльной стороны ладони, будто пытаясь просканировать неизвестное, что девушка сжимала своими пальцами, практически незаметно подрагивающими.
Безмолвный вопрос застыл на моём лице, но Алиса, будто игнорируя моё присутствие в целом, непоколебимо продолжала держать руку на весу. Аккуратно протянула расправленную ладонь, остановив её под поджатыми кончиками пальцев элитницы. Что-то холодное коснулось кожи, отчего я непроизвольно сжала руку. Тонкие металлические края мгновенно впились в бледный покров, принимаясь забирать тепло моего тела.
— Я никогда не понимала и не знала, почему, — сдавленность в её голосе была мной замечена, пока наши с ней взгляды устремились на мою постепенно раскрывающуюся ладонь. — Почему он таскается с тобой, светлой? И до сих пор не понимаю. Вас связывала какая-то дружба, но это столь шаткое отношение, что может разрушиться за одно мгновение, когда создавалось не одно десятилетие. Позволял тебе многое, прощал немало. Он хотел спасти тебя. Оградить и увести подальше от возникшей угрозы, но не сумел объяснить своих поступков. Не знаю, какое мнение осталось у тебя, но со стороны скажу так: он дорожил тобой и не хотел, чтоб твоя жизнь так скоро оборвалась.
Я с трудом переваривала её слова. Но они будто с силой впивались в мозг, раздавливая все мысли, и, словно в пустом коридоре, эхом отдавались в сознании. Периферическим зрением заметила, как чёрные сапоги стоящей напротив элитницы развернулись на каблуке и исчезли за пределом видимости, оставляя на земле вмятую траву, повторяющую контур её следа.
Хотела остановить её. Не знаю для чего. Просто окликнуть и убедиться в реальности происходящего. Но я лишь беззвучно разъединила губы, не в силах отвести взгляд от серебряного креста, поблёскивающего в моей руке. В этот момент я осознала, что не вижу солнечного света и не ощущаю тепло ласкающих кожу лучей.
Внутри будто что-то разорвалось. Неизвестное, что накапливалось годами, и теперь содержимое выплёскивается наружу, отравляя органы и разъедая сердце. Глубоко выдохнула, наивно полагая, что это мне поможет вернуться в былое состояние, натянуть излюбленную маску отрешённости. Тщётно.
Развернулась, шагая в сторону разведчиков, чьи голоса стали для меня беззвучными. Только слова Алисы вновь и вновь воспроизводились в голове, перебивая даже собственное учащённое сердцебиение.
В глаза будто насыпали песка, создающего тугую пелену искажения и обесцвечивания реальности. А я продолжаю идти через замыленные силуэты солдат, такие невнятные, будто расплывутся, как только ты коснешься их.
— Ханджи, — не сказала, а скорее проскулила её имя, привлекая внимание Моблита и Кристы, сидевших у Имир, тело которой привязывали к носилке, пока марлийка пребывала в бессознательном состоянии.
Учёная мгновенно отвлеклась на мой зов, прекращая диалог с Нифой, но больше я ничего не могла сказать. Стояла, как дура, и просто смотрела на неё ошарашенными дрожащими зрачками. Сейчас я выглядела настолько слабой, разбитой и это должно раздражать меня, но почему-то ничего не чувствую. Радует, что хоть звуки стали более восприимчивы.
— Командир! — прозвучало за спиной, а после голос утонул в топоте копыт и ржании лошадей. Спрыгнув с седла, один из бойцов выпрямился, предварительно посмотрев по сторонам. Искал кого-то. Я знаю кого. Если Элиаса нет в зоне видимости, то всю информацию получает следующий по званию. Вот только, он исчез не только с поля зрения.
Убедившись в отсутствии генерала, парень сократил дистанцию, удерживая расстояние в несколько метров между нами. А после, немного понурив голову, объявил:
— Поставленная задача по поимке носителя провалена, — слушая доклад чудом уцелевшего тёмного, я чувствовала, как во мне что-то угасает, засыпает. — Звероподобный ушёл от нашего преследования.
Отстранилась, дрожа всем телом от того, как больно мне было от одного лишь понимания, что причина его смерти ускользнула от меня. Теперь я поняла, что покинуло мой разум — терпение, благоразумие.
Ядро будто в жгут скрутило, вызывая невыносимую боль, но она мгновенно угасла на фоне того, во что превратилась моя душа. Эти чувства… необъяснимые, странные. Не похожие ни на что другое, выжигали меня изнутри, склоняя чашу весов к безрассудству. И я поддалась, не желая больше терпеть разрывающие меня изнутри эмоции, смешавшиеся с тёмной и, словно раскалённая лава, въедающиеся в кровь и разгоняющие её по телу.
Сжав его крест, впивая металлические края до самого мяса ладони, резко развернулась, выпуская тёмную, а вместе с ней разум покинула и ясность, понимание своих действий. Кусок разрушенной башни врезался в глаза.
Удар. Небольшие трещины разошлись по серому камню, вдавливая его чуть вглубь и откалывая небольшие куски укрепляющего материала, застывшего между стыками твёрдой породы. Но мне было мало.
Следом за ним, не позволяя звуку лопнувшего булыжника разойтись и на миль, последовал и второй. Кто-то позвал меня по имени, выкрикивая его испуганным голосом, но я не слышала. Не хотела слышать.
Третий. Четвёртый. Рука в крови, кожа давно рассечена и среди кровавого месива отчётливо виднеются белые костяшки с трещинами, куда так и норовили залезть маленькие крупицы избиваемой мной стены. Боли не чувствую, энергия не позволяет, и это раздражает меня ещё сильнее. Я хочу заполнить разрывающую на куски нутро бездну мучительной агонией, физическими страданиями. Но не выходит.
И вот, наконец, камень не выдерживает и рассыпается на кирпичики, стоило мне выбить центр из общей конструкции. Как только преграда обрушилась передо мной, звонко ударяясь о другие камни и поднимая в воздух клубы бетонной пыли, пелена ярости, застилавшая мой взор, постепенно развеивалась вместе с энергией, прекращая кипятить кровь в жилах.
Кругом тишина. Лишь мое тяжёлое, учащённое дыхание заставляло воздух содрогаться. Тёплые струи стекали по пальцам, надолго не задерживаясь, крупными каплями падали вниз, разбиваясь о груду серых кирпичей.
Пошатнулась в сторону, сделав небольшой шаг назад, пугаясь происходящего. Мне страшно, безумно страшно. Ужас охватил мой разум, обволакивая его липкой, тягучей слабостью. Я боюсь себя. Не знаю, что произойдёт и какие последствия будут, когда вновь услышу или узнаю то, что отказываюсь воспринимать.
Тоненькая дорожка из кровавых капель тянулась к моим ногам. Я лишь согнула правую руку в локте, со стороны казалось, будто я пытаюсь выяснить причину появления ярко-алой дорожки, что тянется ко мне. Но скучающий взор, которым я прошлась по оголённым костям с множеством рельефных трещинок, вдребезги разбивал любые намёки окончательной потери рассудка.
Никому, кроме меня, не известно: я на грани. И только испаряющееся тело Звероподобной падали способно даровать мне долгожданный облегчённый выдох, так необходимый моему телу. Но нет. Мы не справились. Его смерть оказалась напрасной.
— Отомщу, — прошептала, поднеся раскрытую ладонь к лицу, смотря в отражение стеклянных пустых глаз, которые постепенно перекрыли тоненькие струйки сукровицы, скользящие по холодному металлу. — Я обязательно отомщу.
«Слышишь, Элиас? Останься со мной и будь наблюдателем моей расправы, из которой я непременно выйду победителем» — эти слова застряли в горле, которым так и не суждено стать озвученными. Как и ему не суждено услышать их.
****
Там временем в Тросте жизнь шла своим чередом. Многолюдные шумные улицы. Возгласы торговцев, расположивших свои лавочки по краям дороги, вымощенной камнем. Смех детей и строгие голоса родителей, что пытались до них докричаться, а после осыпали своё чадо нотациями, дабы те держались рядом. Это раздражало. Невыносимо наблюдать за обычной, кажется, такой простой и безмятежной жизнью гражданских, когда ты только-только прошёл все круги ада, неся окровавленное бездыханное тело единственного друга на руках. Спрятавшись в тени небольшого откоса, подальше от палящего солнца, подпирала прохладную стену госпиталя, куда Элитный отряд вместе с Аккерманом отнесли Нанабу. Для чего — не знаю. Раны её залечила моя энергия. Но в подробности вдаваться особого желания и не было. Хотелось лишь одного: тишины. Такой пустой, аж до звона в ушах. Одежда вся покрыта тёмными, высохшими кровавыми пятнами. Но этот цвет уже перестал являться для меня омерзительным. Скорее наоборот. Он приелся и стал привычным настолько, что замечаю за собой некое успокоение, наслаждение, когда вижу его. Вот только мои странные предпочтения прохожие не особо разделяли. Стоило их глазам только наткнуться на въевшийся в белую футболку тёмно-кровавый след, являющийся напоминанием самой ужасной ночи в моей жизни, как на их лицах мгновенно отображались страх и ужас. Где-то даже мелькало презрение и подобие брезгливости. Тяжело выдохнув, скатилась по камню, оседая на твёрдую поверхность. Сил не было, но благо это всё скоро закончится. Надо лишь подождать. — Командир? — спокойный голос тёмной я уловила мгновенно, не позволяя ему затеряться в какофонии прочих звуков. — Всё нормально, — сухо отозвалась, продолжая бесцельно обводить контур своих ног, согнутых в коленях. Видимо, боец поняла, что больше от меня ничего и не услышит, потому лишь слабо качнула головой и продолжила смотреть перед собой. Как и остальные трое членов нашей грёбаной организации. Мне и моим товарищам пришлось прервать операцию и прекратить сопровождение Эрена. И причиной нашего скорого ухода для всех являлось моё нестабильное эмоциональное состояние, при котором энергия не поддаётся контролю. А для меня — Имир. Увидев испарение из-под зелёного плаща, которым было накрыто тело девушки, клейморы мгновенно потянулись к рукоятям. И я бы с огромным удовольствием повторила их действия, вот только разведчики явно встали бы на защиту марлийки. Люди очень любят повторять свои ошибки. Когда судьба вновь преподносит тебе выбор, который ты не сделал ранее, но тебе дарован новый шанс — она просто проверяет: глупый ли ты до сих пор. Видимо, они не насытились предательством товарищей. Пусть делают что хотят, сейчас мне нет до них никакого дела. И я не намерена испытывать терпение своих бойцов, что явно готовы перешагнуть эту невидимую черту неконтролируемой ярости, которую перешла я сама. Ханджи повела отряды дальше, намереваясь выяснить, где именно образовалась брешь в стене. До последнего не хотела отпускать Йегера, пытаясь забрать его с собой, увести подальше от марлийки. Бесполезно. Кажется, мальчишка готов доверять любому, кто находился в его компании более одного часа. Свои же подозрения и наставления так и не озвучила, надоело. У меня практически не осталось сил сохранять сдержанность и непоколебимость ко всему происходящему. Так откуда им взяться на банальные объяснения, что сейчас крылатые ходят по тонкому льду? Пусть делают что хотят, этот день, вернее только его начало, высосал из меня всё до последнего, словно пиявка. Приглушённый скрип открывающейся двери заставил меня вырваться из сумбурного потока негодования к солдатам. Одарив нас кратковременным вниманием, будто проверяя на присутствие всех клейморов, Аккерман направился к лошадям, привязанным к окружающей госпиталь изгороди. Элитный отряд, словно цыплята за наседкой, следом. Зое молодец. Хоть я до конца и не понимаю причин её неведения нависшей над их надеждой человечества угрозы, в лице Имир. Но её действия и решения, касаемые организованности и грамотного использования подчинённых — заслужили бы моё одобрение в виде аплодисментов. Увы, нет больше на моём лице радости. В общем, Аккермана, единственного, кто способен спокойно и без лишних соплей проинформировать о случившемся, она отправила обратно в Трост. Дабы снабдить Смита тревожными вестями. Заодно и о безопасности Нанабы позаботилась, скинув её на плечи Леви. Благо, те были достаточно широкими, чтобы выдержать добавку в виде недовольных клейморов, метающих молнии в бессознательное тело рядовой, зализывающей свои раны. Странно, что остальную мелочь не прихватили. Толку от них нет без снаряжения, потому попусту будут таскаться за ними следом. «Хоть Алиса и небольшая часть моего отряда отдохнут от всего и всех. Как бы и я хотела уже поскорее вернуться обратно, чтоб всё вновь встало на свои места, как в прежние времена» — осеклась от этих мыслей, грустно улыбнувшись своей жёсткой наивности. — «Верно. Как прежде — уже не будет. Эти времена давно прошли и больше никогда не повторятся вновь» — смутно запоминая и координируя свои действия, удивилась, обнаружив себя уже в седле. — «Действительно. Ход времени пугает не приближением собственной смерти, а тем, что забирает близких, дорогих и знакомых тебе личностей. Сколько погибло моих товарищей? А ведь только почти год прошёл с момента, когда нога клейморов впервые ступила на территорию стен. Столько всего произошло… Но нет смысла оплакивать погибших. Им уже ничем не помочь».****
Очертания зданий штаба становились отчётливее, неотвратимо приближаясь. И вот тень высокого сооружения уже накрывала нас, пряча от палящих лучей. У входа всё так же стоят караульные, встречая капитана, отдав честь и вытянув спины по струнке. Вот только их ошарашенный взгляд выдавал напряжение солдат. Ещё бы, уходило около сорока человек, а вернулось всего двенадцать. Но никто не спешил развеять ужасные выводы двух мужчин, да и те не решались задаваться вопросами, открыто демонстрируя страх и переживания. Остановив вороного в центре небольшой площадки, слезла с седла и только успела взять коня за поводья, намереваясь отвести в стойло, как дверь главного входа в корпус с грохотом отворилась. — Командир, мне удалось найти информацию, которая будет интересна Элиасу, — сходу начал Лео, держа в руках несколько листов, а после обвёл прибывших притупленным взглядом и более аккуратно спросил, явно готовясь услышать худшее. — Где генерал? Встала, как вкопанная, не зная, что сказать. Вернее, я знала, но не могла и не хотела подбирать слова. Лишь мой пустой взор из-под полуопущенных век являлся ему ответом. Темнокожий товарищ замялся. Его пальцы сильнее сжали бумагу, но бесстрастие на лице не исчезло ни на секунду. Держится, молодец. — В таком случае… — говорить он мог с трудом, будто его глотку сжимают невидимые руки, не позволяя гландам полноценно функционировать, — оставлю документ у вас в кабинете. Изучите. Дальше я уже не слушала. Конюшня, стоящая как можно дальше от главного входа, не позволяя ароматам навоза достичь до помещения, так и манила меня. Там никого нет. Никто не будет осыпать вопросами, пытаясь разговорить и прожигать выжидающим взглядом. Дверь медленно открылась, выпуская меня в пустой кабинет, сопровождая своё отворение протяжным, тоскливым скрипом петель. Проблески утренних лучей пробивались через неплотные занавески тонкими ломаными линиями, в которых мирно кружились пылинки. Танцуя, они, не сильно торопясь, приближались к поверхности рабочего стола, на котором уже лежало несколько листов. Рассмотреть текст с такого расстояния можно, но я не спешила, оттягивая момент возвращения в эту гнусную реальность, утратившую для меня былую значимость. «Соберись!» — приказала себе, до боли жмуря глаза. — «Смирись. Не вспоминай. Мы пачками в один день дохли и ты держалась…» — обойдя стол, остановилась возле кресла, намереваясь взять листы и усадить свою задницу для детального изучения. Но мгновенно замерла с протянутой к бумагам рукой, нависая над столом. Мои глаза впились в белую кружку, обводя её контур. И в каждом миллиметре, пройденном по фарфору, я находила воспоминания, от которых никак не могла избавиться. Они будто въедались в мой разум, растворяя все мысли, вновь и вновь возвращая меня в прошлое. Туда, где я ещё могла назвать себя живой. «Вредная такая, ужас» — прозвучало его голосом. Но он мгновенно прервался моим рычанием, больше схожим с диким воплем. А в следующее мгновение и мой истошный, приглушённый крик померк в грохоте, последовавшем, когда чашка столкнулась с бетонной стеной. Которую я, обвив пальцами, швырнула в самый дальний угол, надеясь, что вместе с этой чёртовой посудиной исчезнут и моменты, связанные с ним. Но те непреклонно продолжали калейдоскопом проноситься перед глазами яркими, красочными картинками. А звуки и голоса такие отчётливые, такие живые. Как же время нас изменило… — В пизду, — буркнула себе под нос, прикрывая веки и, жадно втянув воздух, впечаталась спиной в мягкую обивку кресла, мечтая таким образом найти успокоение в реальности, дабы не возвращаться в прошлое. «Время — лечит» — мелькнуло в голове, вызывая лёгкую, мучительную улыбку на губах. Лениво протянула руку к самому верхнему выдвижному ящику стола и, коснувшись пальцами холодной ручки, потянула на себя, ища в мыслях хоть один протест, который заставит отказаться от задуманной идеи заглушить эту боль. Заглушить эту чёртову жизнь. Время нихера не лечит. Оно не заштопывает раны, а лишь закрывает их сверху марлевой повязкой новых впечатлений, новых эмоций и все невзгоды на твоём пути будут названы тобой — жизненный опыт. Но когда ты вновь зацепишься об острые углы судьбы, будучи не готовым к резким поворотам, то забытые раны вновь открываются, а свежий воздух, не такой, как в те времена, дарует им особенную боль. Металлический звон в одной из приталенных сумок вытянул из этого проклятого болота философствования, что засасывало, утягивало на самое дно. Хотя, по-моему, я уже давно там, вот только все пытаюсь найти хорошее в плохом, не желая окончательно ломаться. Знаю, что не смогу увидеть этот заветный лучик света, который будет мозолить глаза, говоря: «Его смерть не была напрасной. Он умер ради…». Вот именно. Погиб, не достигнув определённых целей. Теперь ещё одна пешка Капитолия покинула игровое поле, развёрнутое человечеством. Радует лишь одно: и пешка, и самая высокая фигура в итоге окажутся в одной коробке. Кем бы ты не являлся в этом мире — смерть примет с распростёртыми объятиями каждого.****
Расположившись на подоконнике, растянув тело вдоль всей его небольшой длины и уперев спину во внутренний откос, неотрывно наблюдала за медленно проплывающими по небу облаками. Книги, ранее аккуратной стопкой размещённые на деревянной поверхности, теперь валялись на полу, сминая пожелтевшие листы, а на их тёмные, однотонные обложки то и дело укладывался пепел, предварительно плавно потанцевав в воздухе, словно снежинка. Сколько выкурила — сложно сказать. Да и знаю, что с моим здоровьем от этой привычки уж явно ничего не случится. При следующем выпуске светлой из ядра — весь мой организм обновится, будто словно рождаясь. В организации курящие именно так и живут, используя клейморов как реабилитацию, когда только начали замечать уменьшение объёма кислорода, вдыхаемого в лёгкие. Помню, ещё мелкой когда была, лет наверное пятнадцать — постоянно подворовывала сигареты у людей. Конечно, были и курящие среди моих сородичей, но их количество уменьшалось с каждым разом, когда те не находили ожидаемой иллюзии успокоения в этой привычке. И я бы, наверное, осталась единственной курильщицей среди своих, если бы меня не поймал Элиас. Море нотаций, нравоучений, а впоследствии и слежка. И желание бросить это бесполезное занятие стрельнуло в мою молодую голову, лишь бы избавиться от слишком частой компании надоедливого тёмного. Но не заметила, как сама привыкла к нему. — Хотела бы глянуть на выражение твоего лица, — улыбнулась, вдавливая окурок в высокую подошву форменного сапога, из-за чего пришлось прогнуться чуть вперёд, заранее согнув ногу в колене. Опустив конечность безвольно болтаться внизу, практически доставая до пола, я вновь тяжело выдохнула, прикрывая веки. Звук соприкосновения толстого стекла с древесиной прозвучал, стоило мне только начать раскачивать свисающую ногу. Бутылка из-под дешёвого пойла, потеряв опору, с характерным звуком прокатилась куда-то в глубь кабинета, исчезая в тени, куда не доставали солнечные лучи. Да, сейчас я столь ничтожна, что пытаюсь утопить горе в алкоголе, приобретённом в Тросте, куда я вновь вернулась после небольшого погрома в комнате, устроенного мною. Там же приобрела и сигареты. В общем, сейчас я вряд ли буду соответствовать общепринятым стандартам Элитного воина Капитолия. Ваша игрушка сломалась, не выдержав всего этого… Благо Алисы нет, иначе бы она не осталась простым наблюдателем устроенного мной преобразования в низкосортного жителя каких-нибудь трущоб на территории стен. Вот только он и то выше меня по социальному статусу будет. Забавно. Лео заходил лишь единожды, и наш диалог закончился тем, что сейчас с внутренней стороны двери торчит мой клинок, который я метнула в товарища, с криком: «Убирайся отсюда!». Вовремя среагировав, парень закрыл дверь, что с удовольствием приняла острие лезвия. И теперь оно поблёскивает в холодном мраке, наслаждаясь долгожданным высвобождением из потайных ножен внутри сапога. Сделав глоток какой-то обжигающей горло хренотени, отпив её прямо из тёмно-коричневой бутылки, не имеющей никаких описаний содержимого, неотрывно смотрела на лезвие. Обводила заточенную, как бритва, сторону лезвия, восхищаясь им, словно художник, сотворивший прекрасную в своём понимании картину. И вид воткнутого в древесину острия даёт осознание, что именно таким гуманным способом я даровала себе одиночество. Молчание. Как же мало его осталось в этом мире. Дар, подаренный человеку, как обычно, затоптан им же в грязь. Отряд Ханджи вернулся. Я не видела разведчиков и сколько их осталось. И я бы с облегчением выдохнула, зная, что солдаты, которых я оставила без живого щита в виде нас, клейморов — живы и здоровы. Вот только меня изначально не терзали мысли об их безопасности, все они были утоплены в поглощающем омуте воспоминаний, с изредка проскальзывающими вопросами: как жить дальше? Где найти в себе силы идти вперёд? Алкоголь нихера не способствовал моему улучшению. Кажется, наоборот, я загонялась ещё сильнее, из-за чего количество вливаемой в глотку огненной жидкости увеличивалось, как и наличие на полу окурков, хаотично разбросанных под подоконником. Знала бы, купила только сигареты. Никотин хоть даёт самовнушению способность управлять разумом, обволакивая меня слащавой иллюзией успокоения после каждой затяжки. Время, наверное, близилось к часам двум. Солнечные лучи казались ещё ярче, а нагреваемое стекло полноценно передавало своё тепло, будто обжигая кожу через одежду, отчего по телу то и дело ощутимо скользили капли пота. Кто-то постучал. Но я лишь перевела незаинтересованный взгляд на деревянную преграду в кабинет, пропахнувший табаком, алкоголем и моим моральным самоуничтожением. Не дожидаясь от меня ответа, дверь с тихим скрипом приоткрылась. — Это ты… — мёртвый голос эхом распространился по помещению, отрикошетив от стен и уничтожая создававшуюся в течении многих часов тишину. — Чем обязана? — Не знал, что ты куришь, — без намёков неприязни в голосе прокомментировал Эрвин, войдя в кабинет. Его голубой, спокойный взор прошёлся по помещению, явно замечая разбросанные бутылки, но вот только надолго он внимание не акцентировал на этом, вновь возвращая его ко мне. — Тоже не знала, — усмехнулась, не заметив, как пальцы уже самостоятельно достают сигарету из пачки. — Надеюсь, ты не поддержать меня пришёл. — Нет. — Спасибо, — облегчение в моём голосе не было наигранным, но оно и не оказалось незамеченным для него. — Благодаришь. За что же? — не дойдя до стола, разделяющего его и моё сидящее на подоконнике тело, Смит удерживал дистанцию. Он будто прекрасно понимает, чувствует, что мне сейчас необходимо, и это заставляет удивиться. — За честность. — Мне известно, что словами не помочь. Каждый проходил через это. Потому, никто не намерен нарушать твоё уединение, ведь только ты должна разобраться в себе. Поддержать или возненавидеть себя — это не имеет никакого смысла. В итоге останется лишь смириться, и лучше в этот момент быть наедине с самим собой. — Да ты прям великий человек, Эрвин, — сделав глубокую затяжку, заставила себя улыбнуться. — Лидер и психолог в одном лице. Редкий экземпляр. Но ты ведь сейчас здесь, потому, вернёмся к первому вопросу: чем обязана? — Эрена схватили, — я замерла, вцепившись округлёнными глазами в уголёк, сверху покрытый светло-серым пеплом. — Чт… Что? — Как мы и предполагали изначально: среди новобранцев числились и остальные носители. Колоссальный и Бронированный устроили диверсию, когда остальные завершали осмотр стен, — словно загипнотизированная, отлепила спину от внутреннего откоса, делая неуверенные шаги к рабочему месту, на поверхности которого лежали результаты трудов Лео. — Их целью являлся Эрен. Оказавшись окружёнными разведывательными войсками, они до последнего не отступали, пока он не оказался в их руках. Предателями оказались Райнер и Бертольд. — Среди них была ещё одна, — схватив первый лист, лежащий поверх остальных, принялась бегать глазами по тексту, в полной мере не усваивая написанное. — Где Имир? — Её судьба аналогична Атакующего, — голос спокойный, строгий. Только что он потерял мальчишку, на которого возлагал столько надежд, видя в нём спасение. — Сомневаюсь, — прошипела, сжимая заполненные Лео листы в кулаке, сминая их. Эрвин терпеливо ждал продолжения моих слов, пока я, запрокинув голову к потолку, наблюдала за полупрозрачными клубами дыма, покинувшего лёгкие. — Она с ними, и в этом я уверена. Ей было для чего скрывать принадлежность к носителям, как и упомянутые тобой нововыявленные. На твоём месте, я бы сейчас занималась допросом Кристы, ведь с Имир она провела больше времени, чем с кем-либо другим. — Хистории, — перебил он меня, будто поправляя. — Кого? — выгнув бровь, смерила блондина скептическим взглядом, безмолвно глумясь над его незнанием имён подчинённых. Даже я, принадлежащая к совершенно другим войскам, поимённо знаю всех рядовых и офицеров, ни разу не держа документы с информацией в руках. — Её настоящее имя Хистория Рейс. Она относится к богатой и влиятельной семье на территории стен. — И её грёбаное положение в обществе останавливает тебя от намерений получить информацию путём пыток? — прорычала, смотря строго в голубые радужки, в непоколебимой стали которых мне ничего не удалось прочесть. — Что ж, в таком случае этим займётся организация. — Сейчас нет такой возможности, отряд Ханджи ожидает подкрепление на стене Роза. Думаю, сперва необходимо вернуть Эрена и Имир. Времени на допрос у нас нет, а ожидание решения вашего руководства — затянется ещё на несколько дней. — И ты пришёл пригласить меня на разработку плана действий? — Как я уже сказал, у нас нет времени, а значит и возможности более детально проработать каждый шаг… — Посмотри на меня, Эрвин, — тень обречённой улыбки легла на губы, а тело откинулось на спинку кресла. — Внимательнее посмотри и подумай: есть ли от меня толк? — Ваше участие необходимо, — он был непреклонен и это только радовало. Терпеть не могу жалость по отношению к себе. А здесь, благодаря ему, приходит осознание, что ты ещё не бесполезен. На тебя рассчитывают, верят, что ты справишься. Даже сейчас, когда я вливаю в себя литры алкоголя, Смит смотрит на меня осознанно, с привычной ему строгостью и неизменной серьёзностью. На мне не поставили крест, хотя ему явно известно моё состояние, которое я отчаянно пытаюсь скрыть за каменной миной. — Это даже не обсуждается, Эрвин. Только дай мне немного времени, — приподняв один уголок губ, изображая на лице подобие усмешки, запустила пятерню в слегка спутанные корни, зачёсывая волосы назад. — Если не затруднит, найди Лео, пусть он организует подготовку бойцов. Когда буду в более приемлемом состоянии, присоединюсь к вам. — Хорошо, — удовлетворённо качнув головой, ответил главнокомандующий. — Сейчас мы ожидаем дополнительные силы Военной Полиции и лифты для стен. Несколько часов в твоём распоряжении. Казалось, диалог окончен, но тот не спешил покидать помещение. — Что-то ещё? — скорее приличия ради поинтересовалась, окинув его незаинтересованным взглядом. — Нет, ничего, — коротко, без заминок ответил, направляясь к двери. И вновь я осталась одна. Глубоко выдохнув, наконец, сняла маску непринуждённости. Привычка не показывать своих искренних чувств настолько въелась, что стала инстинктом. И без информации о Йегере я готова была на стены лезть, а теперь и вовсе не знаю что делать. Меня просто начало распирать на части, пока пальцы сжимали корни волос, будто намереваясь их вырвать к херам собачьим. «Что я натворила? Зачем ушла? Видимо, от раскрытия своей истинной блядской натуры этих двух мразей удерживало присутствие членов Капитолия. А я собственноручно облегчила подонкам жизнь, уведя клейморов» — тело мелко подрагивало, пока ногти продолжали впиваться в нежную кожу головы. — «Упустить трёх марлийцев. Упустить Атакующего». — Дура. Тупая дура. Прекратив терзать собственную кожу, медленно поднялась с места, смотря на смятые документы, которые более не содержат в себе никакой ценности. Дистиллированное безумие новой волной накрыло моё сознание, будто поглощая рассудок, оставляя лишь тёмные, липкие мысли, утягивающие вновь в это сраное начало дня. Где луна была так прекрасна, холодный свет которой отражался в лужах крови. — К чёрту, — прошипела, стремительно сокращая дистанцию до подоконника, будто стоящая на нём бутылка поспособствует возникновению амнезии. Дарует долгожданную эйфорию, а вместе с ней и невменяемость. Неспособность не то чтобы говорить, а просто даже думать. Усталость всё же взяла своё, немного расслабляя, но спать вообще не хотелось. Хотелось умереть, вот только тело отказывалось подчиняться мне, игнорируя все потуги пошевелить хоть одной конечностью. Через силу заставила себя убрать с глаз ладонь, отчего в них снова хлынул тусклый, дневной свет. Хотела осмотреться, не понимая причины внезапно возникшего чувства чьего-то присутствия в комнате. Шторы на окне были отдёрнуты, а от прохладных капель дождя меня разделяло стекло, по которому скатывались тонкие струйки. Комнатный воздух, несмотря на распахнутую форточку, был пропитан густым запахом холодного сигаретного дыма. Мне всегда нравился дождь, и сейчас, наблюдая за редкими мелкими каплями, падающими сверху и с каждой секундой увеличивающимися в количестве, расслабилась окончательно, на мгновение забывая обо всём. Будто грёбаное природное явление в виде атмосферных осадков способно стереть всё, что накопилось в тебе. Если бы. Сбрасываю морок слащавых иллюзий, вновь возвращаясь в реальность, от которой уже выворачивает наизнанку. Дверь в мою обитель — единственное спасение от ненужной компании посторонних в виде жалких квадратных метров — с протяжным скрипом отварилась. Прекратила рассматривать пустое пространство впереди себя, лениво склонив голову в сторону противного шума. — Решил компанию мне составить? — натянуто улыбнулась, сжимая в руке горлышко бутылки. Игнорируя моё предложение, по манере произнесения которого понятно, что я не особо рада его присутствию, Аккерман сделал несколько шагов и остановился в середине помещения, пробегаясь недовольным взглядом по каждому углу комнаты. Ещё бы этот чистоплюй упустил возможность почитать нравоучения, касаемые уютной обстановки пространства, где ты спишь, работаешь и всё в этом духе. Не сдержала короткого, приглушённого смешка, наблюдая, как он пытается скрыть раздражение за безразличием. Но вот блеск в серебряных глазах выдаёт педантичную натуру капитана. «Как же вы всё-таки были похожи… Блять, это невыносимо, свали нахрен» — небрежно расслабила пальцы, прекращая держать практически пустую бутылку, от чего она с оглушающим в возникшей тишине грохотом соприкоснулась с деревянным полом, знаменуя своё падение. — Бесишь, — прошептала, чиркнув спичкой о коробок, наконец приковывая его внимание к своему телу, что всё также железно продолжало греть подоконник. Тонкий язык пламени коснулся бумаги, внутри которой свёрнут табак, поджигая её и заставляя засушенную гадость внутри тлеть. — Совсем страх потеряла? — удивительно, но озлобленности в его бархатном низком голосе я не услышала. — Сам припёрся. Уж если и наблюдать, то во всей красе, — пожала плечами, жадно затягиваясь. Лёгкие уже давно отвыкли от смолы, что тяжёлым слоем оседает на альвеолах, не позволяя им более полноценно функционировать. — Людям ведь нравится наблюдать за болью других, мысленно радуясь, что не тебе досталась такая учесть. А ещё больше их удовлетворяет факт, когда они видят, каким образом кто-то пытается справиться со всем дерьмом, но все его старания оказываются ничтожными. Ну вот, наслаждайся. — Сколько ты выжрала? — единственное, что послужило ответом, будто все мои высказывания отскакивали от него, не задевая. — Видимо, недостаточно, чтоб забыться. — Алкоголь бесполезен. Только глупец прибегнет к нему после случившегося, — слушала его, смиренно прикрыв веки и откинув голову, наслаждалась приятной прохладой, отдающейся деревянным откосом в кожу затылка. — Но насколько нужно быть недалёкой, чтоб купить это. Химия очкастой и то меньше вреда доставит. — Слушай, — прервала его нотации, окинув взглядом полного безразличия, — тебя Эрвин послал? — Нет. Это было моим решением. — И что тебе нужно? Он молчал, смотря прямо мне в глаза, держа как всегда безупречную осанку. Пока уровень моего терпения стремительно приближался к критической отметке, а желание вновь высвободить клинок из сапога — всё более навязчивым. — Отлично, раз тебе ничего не нужно, то проваливай, — сдерживаемые ранее эмоции переросли в агрессию, контролировать свой язык, который работал быстрее мозга, не позволяя тому обдумать сказанное, тоже не было сил. — Припёрся сюда нравоучения читать о том, как можно и нельзя. Своих подчинённых воспитывай, а меня оставь в покое. Только я знаю свою историю. И только я могу судить себя, критиковать и аплодировать. На виски нещадно давило, глаза вновь становились влажными, от чего мне пришлось опустить голову, закрывая лицо спутанными локонами. Элитное, бесчувственное оружие против титанов сидит в окружении разбросанных пустых бутылок из-под дешёвого пойла, сжимая пальцами сигарету, и смеет что-то тявкать в сторону человека. «В самом деле ничтожество» — мелькнуло в мыслях, которые я сразу попыталась заглушить едким дымом, жадно вытягивая его из фильтра. — Полегчало? — опешила, медленно поднимая на него ошарашенный взор. Он всё так же спокоен, но ему не безразлично всё, что я говорю. Человек, способный тебя выслушать и принять всю желчь, что ты выплёскиваешь на окружающих. — Что? Ты… — промямлила, не зная как реагировать, отчего голос больше походил на шуршание засохшей листвы под ногами. — Нет. На самом деле ни черта не лучше. И вновь тишина, но сейчас слова были излишни. Я смутно почувствовала, как между нами что-то начинает зарождается, как если бы мы заключили договор по умолчанию, который понимали бы без слов. И это чувство заставило настолько раскрепоститься, что теперь эмоции свободно покидали меня вместе с моим голосом, который, несмотря на мои усилия, осёкся на половине предложения. — Тебе не понять. Никому из вас. — А как тебя поймут, если ты сама не знаешь, что вообще с тобой происходит, — выдержав небольшую паузу, он будто прощупывал, насколько близко оказался к правде, а он попал прям в точку. — Но всё равно мечтаешь, чтоб хоть один человек обо всем догадался, и, наконец, остановил этот ужас. Поддержал. — Именно тем самым Элиас и был, — улыбнулась, бросая взгляд на поверхность стола, откуда мне в ответ приветливо блеснул серебряный крест. — Он был частью меня. Даже сейчас, после переработанного количества самых дерьмовых мыслей, я всё думаю: он придёт, и я обязательно ему расскажу о каше в собственной башке. Только забываю, что он больше не придёт, — впервые я позволила кому-то видеть себя такой. Слабой, бесполезной. Потерянной в бездне собственных ощущений. — Знаешь, такое странное чувство опустошения, — оторвала спину, вытягивая руку над головой и аккуратно просовывая тлеющий окурок в небольшую щель форточки. — Вроде бы хочется плакать, но не можешь. И я сейчас говорю не из-за принадлежности к клейморам, нам даже думать о подобном не позволительно. Просто нет сил даже на это. Хочется выплеснуть все эмоции, отпустить скомканную боль, но как будто не можешь отделить её от себя. Кажется, она уже стала неотъемлемой частью твоей личности. Эта боль застряла в тебе и наслаждается своим местом. Закончили мы диалог так же, как и начали. Долгим, молчаливым взглядом. Он изучал, будто сканировал меня, а я старалась смотреть сквозь него. Не хочу читать в серебряных радужках сделанные им выводы. — Потому я здесь, — тело дрогнуло, заметно напружиниваясь, а я недоумённо смотрела на брюнета, который сократил между нами дистанцию до полметра и теперь вдыхал слабый поток свежего воздуха, поступающий из небольшой щели. — Многие были на твоём месте. И как один из них, скажу тебе сразу: одиночество утянет тебя на самое дно, из которого уже не будет возврата, — вкрадчивый, бесстрастный баритон прервался шуршанием плотной ткани их форменной куртки. — Идём. Словно пребывая под гипнозом, уставилась на протянутую ладонь, обводя контур длинных пальцев с выступающими фалангами. И я бы оттолкнула, отказалась от предложения последовать за ним, но он прав. Здесь я просто умираю, загниваю в четырёх стенах, надеясь лишь на себя, когда столкнулась с неизвестными, несвойственными нам, бездушным марионеткам, эмоциями. Холодный душ ощутимо улучшил моё состояние. Кожа и волосы наконец перестали источать из себя аромат, свойственный курящим. Вот только не ожидала почувствовать подобие лёгкой эйфории, что неожиданно накатила, позволяя наконец ощутить воздействие алкоголя на мозг. Жаль, что слабое, хотелось бы получить эффект такой силы, что соответствует количеству выпитого. Я помнила про операцию по поимке носителей, четырёх гребаных разумных. Вот только все происходящее казалось ненастоящим, навязанным. Выйдя из-под прохладной струи, осматривая бледную, покрытую мелкими мурашками кожу, направилась к двери, где на вешалке была оставлена моя одежда. Но заместо своей формы увидела лишь пустующие крючки, а на стуле, сидение которого обшито кожзамом, лежит аккуратно сложенная белая рубашка. — Поиграть захотел? — улыбнулась, расправив тонкую ткань, по длине доходящую мне практически до середины бедра. Приятный на ощупь материал заскользил по коже, а лёгкий аромат Аккермана ударил в нос, вызвав лёгкое возбуждение. Сжимая ручку двери, ведущую сразу в кабинет Леви, невольно улыбнулась происходящему и, на мгновение прикрыв тяжёлые веки, надавила на металл, уверенно перешагивая порог. Шлёпая босыми мокрыми ногами по деревянному полу, пыталась сфокусировать взгляд на хозяине кабинета, стоящего ко мне спиной у окна. Отчего его отражение мутно отзеркаливалось в стекле, но вот всё предательски плыло перед глазами, не позволяя мне зацепиться за бледное, безэмоциональное лицо, очертание которого полупрозрачными линиями выделялось на фоне серых дождевых облаков. — Выпей это и ложись, — раздалось с его стороны, вынуждая меня прекратить движение, он так и не обернулся, но в этом не было необходимости. Я кожей ощущала его взгляд на своём силуэте, что отзеркаливался от окна. Зрачки медленно переместились на поверхность стола из светлого дерева. Аккуратные стопки покоились с краю, а в пустующем пространстве центра стоит стакан, наполненный водой, рядом с которым находится небольшой расправленный конвертик с горсткой мутно-жёлтого порошка. Обернулась, изучая обстановку за спиной. Диван всё так же сложен, но теперь покрыт белой простыней, а возле подлокотника — подушка, из-под которой выглядывает край тёмного пледа. — Во первых: что это? — стальные нотки ощущались в моём голосе, пока недовольный взор прожигал химозу, которую мне предлагают принять внутрь. — На случай, если траванёшься. Поверь, после выпитого тобой дерьма, только хлорка способна вычистить организм, если отказываешься от этого. — Яд для светлого клеймора — это как тушить горящий керосин водой. Светлая энергия мгновенно извлечёт его из каждой клетки, — Леви повернул голову в сторону, подставляя моему взгляду профиль своего лица, пока серебряные зрачки смотрели только и только в глаза. Они ни разу не опустились ниже, хоть и стою в одной рубашке, об этом ему явно известно, ведь он наверняка и является организатором стирки моей формы. — Понятно. Ложись отдыхать. Скоро отправляемся, и пока есть время — уменьши нагрузку на опьяненный мозг. В последствии избежишь головных болей и усталости, сопровождающих похмельный синдром. — Я вполне прекрасно отдохну у себя. Где мне найти форму и какого хрена ты забрал её? — поинтересовалась, без единого намёка на агрессию. Наоборот, мой голос певуче, даже как-то игриво разнёсся по помещению, отражаясь от стен. — Сейчас там убирают устроенный тобой беспорядок. Помещение проветривается, а ты полотенцем пользоваться не умеешь, — слабо качнул головой, предлагая проследить за объектом его наблюдения. Но и без его подсказок знаю, что брюнет намекает на мокрые следы моих стоп. — Продует. Одежда в стирке, всё провоняло сигаретами. Мне, как капитану, будет легче, если ты будешь под моим присмотром. — Замолчи, — прошипела, сжав руки в кулаки, вонзая ногти в мягкую плоть, и принялась угрожающе сокращать дистанцию до брюнета, который, заметив моё приближение, полностью развернул ко мне тело, до сих пор расслабленное. — Мне не нужна забота. Каждый из клейморов прошёл через такое дерьмо, что тебе и не снилось, — встав на носки и хищно улыбнувшись, прошептала ему в губы, держа наши лица на расстоянии сантиметров десяти. — Так что оставь своё беспокойство для людей. Слабаки это любят. Я намеренно провоцирую его. Ударит или же сотрёт это грёбаное расстояние между нашими губами? Хотя меня устроит любой результат, главное — это поможет забыться. Переключить внимание на боль или же страсть. Разницы нет, но его длительное молчание и бездействие приводили к нарастающему напряжению внутри. И вот в серебряных радужках отразился блеск, который я только намеревалась прочесть, но не успела. Его пальцы легли на мой подбородок, поднимая его ещё выше, вынуждая сильнее вытянуть шею. Устоять на носках становилось всё сложнее. Лёгкое опьянение не позволяло мозжечку полноценно координировать движение. Уголок его губ дрогнул, на секунду приподнимаясь в подобие усмешки, после чего вторая рука легла на низ спины, придерживая. Он уверенно начал идти вперёд, задавая маршрут и моему телу, не разрывая зрительного контакта. Не имея возможности смотреть под ноги, приглушённо взвизгнула, когда икровидная мышца упёрлась во что-то мягкое. Аккерман продолжал наступать, от чего моё тело повалилось назад, спотыкаясь о продольный элемент дивана. Спина провалилась в мягкий матрас мебели и только, упираясь на локти, хотела принять сидячее положение, как лицо Леви возникло передо мной. Его колено оказалось между моих ног, вдавливая мягкий материал и вынуждая меня попытаться сомкнуть колени. Брюнет был непреклонен, всем видом выражая намерение оставить свою конечность на месте. «Плевать, что будет. Потом буду сожалеть о своих действиях» — дыхание стало сбивчивым, грудь судорожно вздымалась вверх на каждом глубоком, жадном вдохе. — «Забыться. Выкинуть всё из головы и просто раствориться в безумной, животной страсти» — протянув руки, одной обвила его шею, пока вторая скользила к верху, пропуская сквозь пальцы мягкие короткие волосы на затылке, и, надавив, настойчиво притягивала его бледные губы ближе, замирая в предвкушении. — «Надеюсь, близость именно такая, как о ней все отзываются». — И всё же ты слаба, — произнёс он, прекращая поддаваться давлению моих рук поверх его шеи. Непонимание плотным слоем накрыло меня с головой, и мне даже скрывать этого не было смысла. Он уже давно заметил, ведь неотрывно продолжает смотреть на меня, не отводя взгляд ни на секунду. — Сильные не ищут замену человеку, который был им дорог. Они смотрят в упор в ту пустоту, которая образовалась после его ухода. Слабые же в эту пустоту пытаются запихнуть кого угодно, лишь бы создать иллюзию, что в их жизни нет пустых мест. Я лишь как дура хлопала глазами, пытаясь понять, что сейчас произошло. Хочу задать вопрос, и неважно какой, но могу лишь беззвучно разъединить губы. Мои ладони безвольно скатились и, возможно, с хлопком упали бы на глаженую простынь, если бы в последнее мгновение не зацепились за его широкие плечи. Недоумение быстро сменилось принятием и осознанием его слов. Переместила ладони в область ключиц, вновь надавливая, только теперь уже желая отдалиться. И он не противился, без заминки уступая. — Ты прав, — улыбнулась, прикрывая веки и чувствуя, как он сел на край, продавливая матрас. Разлепив веки, устремила на него полную спокойствия сталь тёмной зелени. — Я слабая. Уничтожена тем, чем дорожила, наивно полагая, что никогда не потеряю то, без чего не смогу свободно дышать. Оперевшись на локти, приняла сидячее положение, подтянув обнажённые колени к груди, и, обняв их, уткнулась подбородком в кость чашечек. Ни единого намёка на смущение или что-то в этом роде. Уверена, даже если кто-то сейчас зайдёт в кабинет, увидев меня в одной рубашке и сидящего рядом Аккермана — даже неловкости не возникнет. Это лишь тело, оболочка. — Мой разум — будто пороховая бочка, возле которой судьба шутливо чиркнула спичкой. Только заместо пороха внутри лишь одни страдания, боль, ненависть — всё, что накапливалось, но я проглатывала, натягивая улыбку. И теперь это всё разом вышло. Все эмоции, которые я подавляла, смешались, образуя отвратительный коктейль, что не могу переварить. Просто не знаю, что мне делать с этим. Оторвала взгляд от белой простыни, по которой зрачки бесцельно блуждали, не зная, за что зацепиться, и мельком глянула на Леви. Он сидел ко мне полубоком, оперев локти на ноги, и молча слушал, не намереваясь перебивать. Не дать мне опомниться, задуматься и сказать всё то, что первым приходит в голову. — Ощущаю такую пустоту внутри. Как от неё избавиться? Я просто ничего не чувствую, кроме этой ебучей пустоты. Мои мысли беспрерывно улетают в прошлое, куда я безумно хочу вернуться. Туда, где я была живой, — периферическим зрением заметив мой взгляд, устремлённый в профиль его каменного лица, он прикрыл глаза, слабо качнув головой. Слушает и слышит. — Я хотела забыться. Заменить тёмные, вязкие словно болото мысли на что угодно, — выдохнула, безвольно падая на спину, и, закрыв предплечьем глаза, продолжила, передавая в своём голосе всю откровенность сожаления, — прости, Леви. Я хотела использовать тебя, надеясь найти успокоение хотя бы на мгновение. На чёртов короткий миг почувствовать себя иначе. Тело слабо пошатнулось, повторяя движение матраса, когда на его край более не было давления. Аккерман встал, но я не спешила убирать руку от лица. Не хочу сейчас встречаться с ним взглядами. Боюсь увидеть в холодном серебре ненависть, презрение. Несколько раз стукнув каблуком сапога об пол, брюнет остановился возле моей головы, что вдавливала мягкую подушку. Усталый выдох, а после я почувствовала, как мои волосы, разбросанные по площади изголовья дивана и свисающие с него, аккуратно поддели, отодвигая в сторону. Подушка на долю секунды исчезла из-под затылка, опускаясь ниже, будто небольшую часть перьев убрали из неё. Мягкий плед коснулся голой кожи ног, накрывая их полностью. Резко, словно обжигаясь, убрала собственное предплечье, мешающее обзору, и подрагивающими зрачками впилась в бесстрастное лицо капитана. Одарив меня взаимным вниманием и, видимо, потеряв интерес, наклонился, поддевая пальцами край пледа, лежащий у меня в области тазовых костей, и потянул его вверх, накрывая по грудь. — Зачем ты это делаешь? Блять, чем я заслужила такое отношение?! — мужчина замер, будто я только сейчас сделала нечто отвратительное, вернее, сказала. — Спи. Развернувшись, Леви направился к столу, оставляя меня одну… Нет, сейчас я не одна. Больше нет такого чувства. Он столько выслушал, столько стерпел, но остался со мной до самого конца, не позволяя вновь оказаться в четырёх стенах, где я в течении дня запивала горе дешёвым пойлом, пока мебель впитывала в себя прокуренный воздух, который ни разу не сменился на чистую, уличную свежесть. — Спасибо, Леви, — трение пера о бумагу прекратилось после того, как мой голос достиг его ушей. Ничего не ответив, помедлив ещё несколько секунд, он продолжил работать. Направила взгляд за его спину, врезаясь в непроглядную серую массу, медленно плывущую по небу. Где-то там, за безмятежными облаками, продолжающими оплакивать эту грешную землю, спряталось целое покрывало, усеянное сияющими точками. Совсем скоро, сразу после захода солнца, оно явит свой лик, раскрываясь над людьми в полную ширину. Тысячи, мириады звезд будут ярко блестеть, но больше никогда этот блеск не сможет достать до меня. Теперь не только рассвет, утративший солнце, потерял для меня свою значимость. Ночное небо так же перестало вызывать трепетание моего сердца. Он ушел, не оглядываясь и ни о чем не жалея. Ушел, не оставив мне возможности попрощаться и сказать всё, что я не успела. Ушел, бросив меня продолжать существовать в опустевшем мире. Ушел, оставив с целым кладбищем мертвых потухших звезд. Но теперь я не злилась. Больше не было слепой, раздирающей все нутро боли. Конечно, до конца она никогда не уйдет, до самых последних дней моей жизни будет существовать в моем сердце. Но ради него смиряюсь и принимаю случившееся. Продолжаю жить дальше. Знай, Элис, я бесконечно тебя люблю как человека, изменившего мою жизнь. И прямо сейчас отпускаю, ведь верю, что однажды мы вновь встретимся. Спи спокойно, мой дорогой друг.
