Друзья

БАМ Не слишком обнадеживающий звук, особенно в три часа ночи. Вставать не хотелось — в квартире дубак и холодный пол, поэтому любая попытка пойти и проверить чревата замерзшими ступнями. Игорь поморщился от одной мысли о том, чтобы вылезти из тёплого нутра кровати в холодную и темную квартиру. Заставить себя подняться не получалось ни на счет три, ни на пять, ни даже на десять, поэтому Гром тупо пялился в белый с проплешинами от отвалившейся штукатурки потолок без каких-либо мыслей. В голове пусто. Так прошло около восьми минут, и внезапно Игорь понял одну очень важную деталь: больше звуков не было. И правда, в квартире после громкого бабаха воцарилась звенящая тишина. С другой стороны, этот звук был даже закономерен: учитывая то, какой бардак порой создавал Гром у себя в квартире, было неудивительно, что какая-то вещь наконец поддалась силе притяжения и просто плюхнулась на пол. Осознав это, Игорь с блаженным лицом начал укутываться в одеяло, попутно переворачиваясь в удобную позу. Теперь, зная, что он избежал необходимости идти теплыми ступнями по ледяному паркету в ночи, засыпать будет еще приятней. Можно со спокойной душой возвращаться к сновидениям. БАМ Если честно, в тот момент Гром почувствовал себя героем какого-нибудь второсортного комедийного ситкома. Одного из тех, в которых на смешных моментах включают закадровый смех. В этот раз звуки не прекратились, даже наоборот, их стало слишком много. В квартире что-то падало, разбивалось, скреблось. Было ясно, что сила притяжения такого сделать не может, ну только если квартира Игоря не аномально паранормальная зона, где законы физики не действуют. Игорь рывком подскочил с кровати и размашистыми шагами направился на источник звука — в кухню. Там будто ураган прошелся. Пара чашек, стоявших когда-то на столе, теперь красивой мозаикой лежали на полу в окружении вилок, ложек и одной небольшой миски, которая уцелела только потому, что была сделана из пластика. На самом столе осталась только тарелка из-под его вчерашнего ужина, но почему-то без куска колбасы, который он оставил там специально, чтобы совершать как можно меньше телодвижений с утра, в попытке перекусить перед выходом. Ножки единственного стула были попорчены чьими-то маленькими когтями. Уже не оставалось сомнений в том, кто всё это сделал. — Ну не могла же ты одна наделать столько шуму, — шутливо сказал Игорь, обращаясь к кошке, гордо восседающей на пострадавшем стуле и доедающей кусок заветренной колбасы. Её шёрстка была коричневой, и днём, при свете солнца, отливала красным. А мордочка всегда была невозмутимой, будто и не она пробралась в дом к человеку, жалобно мяукая, а потом перевернула его квартиру вверх дном ради кусочка колбасы, который ей даже особенно не хотелось, ведь она была сытой. — М-да, наюлила ты, конечно, тут знатно, — протянул Гром, осматривая место преступления и думая о том, как он это всё будет приводить в порядок, — наюлила… крутишься как юла потому что, — сказал он кошке, садясь на корточки рядом со стулом, — Юлькой будешь значит, от слова юла, поняла? Игорь усмехнулся, явно довольный своей гениальной шуткой, и потянул руку, чтобы погладить Юлю по голове. Но та урезонила его резким ударом лапы по тыльной стороне ладони. Без когтей, понарошку можно даже сказать, в воспитательных целях. За что конкретно нужно было «воспитывать» Грома она пока не знала, но внутри себя чувствовала острую необходимость сделать именно так.

***

Юлька появилась в его доме незапланированно. Не так давно, в один из особенно мрачных питерских дней, Игорь возвращался домой после очередной скучной смены в отделе и около парадной заметил какого-то маленького мальчишку, играющего с кошкой. Но, по мере того, как Гром приближался к нему, ситуация начинала приобретать совсем иные оттенки. Игрой это издевательство назвать было нельзя: кошка извивалась в руках мальчика и любыми способами пыталась сбежать, жалобно мяучила и кусалась. Он же не обращал на это никакого внимания, а только сильнее хватал кошку то за хвост, то за лапы, дергая ее за уши и бубня какие-то угрозы себе под нос. — Малой, — грубовато окликнул Гром, подходя к ребенку, — тебе кошку-то не жаль? Мальчик оторвался от своего занятия и оценивающе посмотрел на возвышающегося над ним как гора Игоря. — Нет, — после секундного раздумья ответил пацанёнок, продолжая силком удерживать кошку подле себя, — ни капельки: она, смотрите, как мне руку расцарапала всю, — он кивнул на свое левое предплечье, там красовалось два царапка, — заслужила, — подытожил он. Игорь зло хмыкнул, присел на корточки так, чтобы находиться лицом к лицу с малолетним живодером, и положил руку ему на плечо. — Ну так, а ты, — он сделал паузу, чтобы убедиться, что его внимательно слушают, — сильно злишься, когда тебя просто так бьют, не за дело? — Ну… да, — уже менее самоуверенно отвечал мальчишка. — А отпор даешь? Парень молча кивнул. На лице Грома начала появляться ухмылка, не предвещающая ничего хорошего. Он выдохнул, посмотрев вниз, на каменистый асфальт, а затем резко схватил пацана за ухо и потащил вверх. — Так вот, живодеришко, — вкрадчиво начал Гром, — с животными всё так же, как с людьми, только животные просто так не нападают и не калечат, они только отбиваются, если надо. Мальчуган, явно не ожидавший таких действий со стороны незнакомца, немного ослабил хватку, что позволило кошке наконец вырваться из рук обидчика и юркнуть в пространство под лестницей, ведущей в подъезд. А Игорь тем временем привстал и продолжал тянуть ухо вверх, заставляя обидчика встать с земли. — Мысль усёк? Пацан кивнул. — Вот и замечательно, — он развернул мальчика спиной к себе, все ещё держа его за ухо, — и чтоб больше над животными не издевался, — и, дав подзатыльник, отпустил ухо. Мальчишка предпочел не медлить и убежал сразу же, после того, как почувствовал свободу. Этот день он надолго запомнит. — Тоже мне, жертва нападения дикого животного, — пробубнил Игорь себе под нос. На душе стало как-то тоскливо. Сколько ещё таких умников водится, неужели не понимают, что животное не со зла так поступает, а потому что боится. Гром пнул лежащий рядом булыжник и вздохнул. Юлька всё это время смотрела на своего спасителя из безопасного места. Ей в новинку было то, что какой-то человек вступился за неё, обычную дворовую кошку. Нет, она точно знала себе цену и понимала, что выглядит очень даже опрятно и ухоженно, да и шерсть у нее необычного цвета, что выделяло ее среди остальных; вот только мало кому нужна была кошка с улицы: а вдруг котят принесет, а вдруг сбежит? Это тяготило, но Юля уже свыклась с одиночеством и даже гордо приписывала себе звание кошки, которая гуляет сама по себе. И хоть покинутость теперь не сильно напрягала, в глубине души ей все равно хотелось домой. — О, ты все еще тут, — обратился человек, — видела, как мы его, а? Долго ещё к кошкам бездомным подходить не будет. Прозвучало слишком самоуверенно, такие люди на ошибках не учатся, максимум того парниши — сегодняшний вечер, а дальше опять, как по накатанной. — Покормить бы тебя чем, да вот только пустой я, — он пожал плечами, — ну ладно, беги давай, — он улыбнулся, махнул рукой, как будто дал добро, и направился ко входу в парадную. Но совершенно неожиданно для себя Юля подала голос. Её мяуканья были жалобными и довольно громкими. Она догнала Игоря, села рядом с дверью и продолжала проситься. Уже очень давно она не испытывала такого острого желания быть домашней кошкой. После того, как первые хозяева выкинули её на улицу, от людей она не ждала ничего, кроме временного приюта максимум на неделю и еды, но сейчас она будто чувствовала, что он точно сможет стать для неё новым домом. — Ну чего ты просишься, я себя-то не всегда накормить могу, — с некой долей разочарования в голосе оправдывался Гром, — а тут еще один рот, — он легонько отодвинул кошку от входа, — прости, но нет, — и закрыл дверь. А кто говорил, что будет легко. Путь к счастью тернист и долог. И Юля осталась там, под входом в подъезд Игоря Грома, её будущего хозяина и, как она надеялась, друга. «Эта кошка сидит тут уже пять дней», — удивлялся про себя Игорь. И все пять дней мяучит как только завидит его. Он уже пробовал всё: и покормить, и прикрикнуть, и почесать за ухом, итог один и тот же — душераздирающий кошачий плач. — И снова здравствуй, — тоскливо протянул Гром, подходя к дому, где около двери как и всегда сидела коричневая кошка, — чего же ты такое от меня хочешь? Ну приехали, неужели он и правда ничего так и не понял. Или просто притворялся? Юля покосилась на дверь. Игорь с такой же тоской продолжал смотреть на кошку, не отрывая взгляд. Значит точно понял. — Ну не могу я, понимаешь, тебя взять, — Юля потупила взгляд и попыталась состроить как можно более жалостливую мордашку. Человек замолчал, лицо у него такое странное стало, будто задачки в уме решает. Наконец он подал голос: — Эх, ну что же делать-то с тобой, горе ты луковое, — он подхватил ее одной большой рукой под передними лапами, — пойдем, раз уж так хочется сильно. Так у Юли появился второй дом, а у Игоря первый друг.