Товарищ

— Арс, ты хороший актёр? Арсений непонимающе посмотрел на Антона. Тот незаметно, но ощутимо толкнул его в спину, призывая двигаться вперёд. — В чём де… — Прошу, выполняй, что я говорю. Изобрази, будто у тебя резко заболела нога. Арсений больше слова поперёк не сказал. Он охнул и повис на плече Антона, схватившись за место ранения и до жути натурально отыгрывая внезапную боль. — Тише, тише! — громко заговорил Антон, помогая ему удержаться на одной ноге. — Что там у тебя опять такое, только что ведь перебинтовывали… — Я же тебе говорил, давай машину или повозку поймаем! — подхватил Арсений. — А ты «пешком, пешком, через лес срежем…» — Не надо было в деревне перед немцем на рожон лезть! Скажи спасибо, что ноги унесли, так бы и сидели сейчас в плену… Антон порол всякую чушь, стараясь придумать план действий. Он мысленно поблагодарил себя и Арсения за решение предварительно снять танкистские комбинезоны и остаться в гимнастёрках. Не так очевидно, из какого рода войск бойцы. Шастун перехватил Попова покрепче, шепнул: — Продолжай говорить. Желательно, поэмоциональнее. Ты стоишь лицом к кустам, рассмотри их как-нибудь невзначай. Арсений послушно залопотал что-то на грани нытья и ворчания, продолжая висеть на чужом плече. Антон делал вид, что силится закатать ему штанину и осмотреть рану. — Ай, да не дави ты! — вдруг крикнул Арсений и хлопнул его по лопатке. Шастун понятливо выпрямился. «В кустах дуло автомата и солдат в каске, от травы почти не отличить», — выдохнул Арсений ему в ухо. — За что же ты свалился на мою голову! — запричитал Антон. — Сядь, я нормально твою ногу осмотрю! Арсений страдальчески опустился на землю. Антон обошёл его с другой стороны и сел рядом на корточки — теперь уже лицом к кустарнику. — Закатывай сам, чего развалился! Я тебе не сиделка! Пока Попов возился, Антон будто бы расслабленно потянулся и оглядел пейзаж вокруг. Всё было спокойно. — Направление? — шепнул он, едва шевельнув губами и старательно изображая разморенное состояние. — Левее. Берёза с раздвоенным стволом. Антон глубоко вздохнул и как можно менее очевидно присмотрелся. — Ну и чего ноешь, крови-то совсем чуть-чуть! Заколебал ты меня, дай спички. Курить хочу. — У меня последние остались, чем потом костёр разводить будем? — Да я ж одну требую, а не целый коробок! — Ладно, ладно, не ори… Арсений начал «искать» спички по карманам, пока Антон якобы раздражённо запрокинул голову и полез правой рукой в левый сапог, разыгрывая намерение почесаться. — Через две секунды — на землю и ползком за деревья! — прошептал он сквозь зубы. Арсений бросил на него короткий взгляд. Дальше мгновения замелькали подобно киноплёнке. Антон выхватил из сапога наган и наудачу выстрелил в направлении снайпера; Арсения в следующую секунду рядом уже не было. Со стороны кустов раздалась автоматная очередь, Шастун успел пригнуться к траве и стал отползать назад, экономя патроны. Автоматчик по-прежнему скрывался в зарослях. Разглядеть его было почти невозможно. Антон пальнул из нагана ещё разок, и выстрелы ненадолго прекратились: лазутчик сдавленно охнул. Пользуясь передышкой, Антон устремился к ближайшему дереву. Он уже мог видеть скрывшегося за клёном неподалёку Арсения. Новый залп разорвал воздух над головой. Следом — вспышка ослепляющей боли. Антон почувствовал, как правая рука вдруг сделалась тяжёлой и горячей; наган выскользнул из ослабевших пальцев, из горла вырвался то ли хрип, то ли стон. До дерева оставалось жалких несколько метров — но шок не давал сдвинуться с места. «Как же так?» — была первая мысль. Такого ранения Антону раньше получать не доводилось. В авиации ты фактически в доспехах — своём самолёте, и противника всегда видно или хотя бы слышно. Искусство состоит в том, чтобы несмотря на всё оснащение подбить машину врага и переиграть его в мастерстве ведения боя, а не забрать его жизнь. В танке то же самое. В этом азарт, в этом профессионализм. А здесь… Один с автоматом, другой с наганом. Один в полной экипировке, второй почти не защищён. У одного укрытие, у второго голая опушка. И при всём этом первый подло стреляет в спину, лишает противника возможности держать оружие, причиняя гадкую боль. Шастун оглянулся. Из-за кустов показался солдат с автоматом наперевес. Приметив жертву, он двинулся вперёд и вскинул оружие, прицелился, но в этот момент раздался выстрел с противоположной стороны. Лазутчик покачнулся. Медленно осел на землю. Автомат выпал из его рук и исчез в высокой траве. Хотел добить раненного и безоружного… И где искусство, спрашивается? Зверство. Вот это что. — Шаст! Антон силился вспомнить, в какой момент перестал наблюдать за происходящим. Он поднял голову, лишь когда тела коснулись знакомые руки и помогли проползти немного вперёд, в желанное укрытие. — Антон, прошу, скажи что-нибудь! Перед глазами возникло лицо Арсения. — Шаст? — Всё нормально, — сквозь зубы выдавил Антон, держась за правое предплечье. — Я цел… Руку только задело… — Дай посмотрю… Арсений склонился над раной, а Антон вдруг ощутил такой мощный прилив беспомощности, что сам ужаснулся. Если человека так легко подстрелить, как вообще выживать? Как пехотинцы не страшатся идти в бой? Какой силой воли и мужеством надо обладать, чтобы бросаться телом на пули? Против танков, самолётов, пулемётов — распахнутой грудью, в латах разве что из неистовой любви к Родине и своим товарищам. Это совсем другая война. — Арс, нам нужно действовать, — Антон постарался глубоко вдохнуть и упёрся взглядом в голубые глаза. — Ты успел его рассмотреть? Каска, плащ, рюкзак — экипировка разведчика. Наверняка есть ещё люди. Нужно предупредить наших. Кто-нибудь наверняка услышал стрельбу и теперь пойдёт сюда. А ребят могут поджидать. Ещё и ночью операция… — он не выдержал и тихонько застонал, — …под угрозой. Понимаешь? — А если гипотетические немцы не ушли и следят за нами? — возразил Арсений. — Мы погибнем спустя секунду после попытки высунуться. — Будем верить, что пронесёт. Ждать нельзя. Если наткнёмся на засаду, хотя бы задержим их, создадим больше шума. Стас скорее всего догадается, что это мы. — Твоя рука, — Попов поджал губы, глядя на пропитывающийся кровью рукав. — Надо хотя бы перевязать. — Чем? Арсений подумал, потом стянул с себя сапог и принялся разматывать портянку. Его дыхание грело Антону шею, пока руки аккуратно накладывали импровизированную повязку на рану. Шастун прикусил ребро собственной ладони, чтобы не взвыть. — Готово, — сообщил Арсений минуты через две. — И какой теперь план? Антон только сейчас заметил, что Попова легонько потряхивает. Резко стало стыдно. Если бывалый Шастун испытал такой кошмар, то что должен чувствовать Арсений… А ведь это благодаря ему Антон остался в живых в такой самонадеянной перестрелке. — Арс… Спасибо. — Боюсь, ещё сочтёмся. Антон улыбнулся. Они долго всматривались из-за деревьев в пространство вокруг, но так никого и не разглядели. Нужно было рискнуть. Антон осторожно пополз вперёд: с простреленной рукой это оказалось проблематично. Арсений вылез следом не сразу. Несложно было сообразить, почему. — Арс… — прошептал Антон, заметив его колебания. — Я понимаю. Как не понять, когда у самого перехватывает дух от мысли, что тебя в любой момент могут подстрелить, как зайца, а ты даже не узнаешь, кто и откуда. Будешь ползти с сердцем под прицелом, в душащем страхе и томлении от неизвестности, ожидая чего угодно и стараясь не сойти с ума, веря в правое дело да благосклонность судьбы. — Мы не можем здесь оставаться, — Ветер гнал по траве зелёные волны. Слова Антона текли по ним. — Я без тебя не справлюсь. Ты мне нужен, Арс. Сказать это вслух было трудно, но необходимо. Самое страшное — остаться одному. Если бы с Антоном во время крушения самолёта не оказалось Димки, Шастун бы погиб в безызвестности. Если бы во время перестрелки в Красном Октябре Серёжа не влепил ему затрещину, заставив пригнуться, Антон бы получил пулю в лоб. Если бы Арсений не выстрелил сейчас так вовремя, смерть вновь не заставила бы себя ждать. Теперь, глядя сомневающемуся товарищу в глаза, Шастун понял: все эти люди рядом не случайно. Они нужны ему, а он нужен им. Может быть, для разных целей, но судьба свела их не просто так. И сейчас, лёжа в траве, с истекающим кровью предплечьем, Антон вдруг ощутил неописуемую благодарность за свою жизнь. Она ведь правда была хорошей. Отберут — значит, так надо, пришло время. Но Арсения он будет защищать до конца, потому что всё нутро кричало: тот должен жить. Это убеждение поселилось в душе светлячком, освещающим путь. — Доверься мне, — шепнул Антон и пополз вперёд, зная, что Арсений за ним последует. — Не попробуешь… — …не попробуешь, — эхом повторил Попов. Одинаковые фразы сложились в странную пословицу, но прозвучала она очень даже символично. После сорока минут рваного дыхания, тяжёлого запаха полыни в носу, холодного пота и напряжения Антон понял, что больше ползти не сможет. Перед глазами всё вертелось, бдительность притупилась: оставалось надеяться на зоркие глаза и чуткие уши Арсения. Тот уловил намерение товарища и подлез поближе. — Ты как? Давай привал сделаем. Я пока ничего подозрительного не заметил. — Слушай, — пробормотал Шастун, — до лагеря осталось совсем немного. Я тебя со своей рукой задерживаю. Доберись побыстрее до наших, объясни положение, они пойдут лес прочёсывать и подберут меня. А я, если что, фрицев тут задержу. — С ума сошёл! — возмущённо прошипел Арсений. — Я тебя не брошу! — От этого зависит успех ночной вылазки, её нужно начать раньше! — взмолился Антон. — Пожалуйста, Арс. Может, ты наших ребят вообще по пути встретишь, и ждать придётся меньше. Я сейчас обуза, от меня мало толку… — Ничего, доберёмся вместе. Я тебе помогу. Перепалку прервал треск ветки где-то поблизости. Арсений выхватил наган и, отбросив всякую осторожность, вскочил на ноги. Со стороны затрещал автомат. В считанные секунды Арсений оказался на земле без малейшего признака шевеления. Выследили. Антон ухватил взглядом чужие полуприкрытые глаза — голубые и неподвижные. Беспощадная ярость обуяла Антона. Все увечья забылись. Задавленный крик рвал глотку изнутри, но Шастун просто не мог дать ему выход. Схватив здоровой рукой оружие, он сел и выстрелил в приближающуюся фигуру в каске; та сразу утонула в траве, напоследок нелепо вскинув руки. Второй разведчик присоединился к убитому буквально через миг. На третьего у Антона не хватило времени: тот оказался рядом слишком внезапно, тихо подкравшись сбоку с ножом. Но злонамеренного удара Антон не почувствовал. Ни с того ни сего нож приземлился рядом, вонзившись остриём в землю, а немец охнул от прилетевшего ему в лицо кулака. Шастун поднял глаза. Фриц стоял безоружный, осев на колени. На прицеле его же автомата его держал Арсений — живой и невредимый, дышащий тяжело и мечущий взглядом искры. Живой. Господи, живой. — Hände hoch! — крикнул Арсений. — Wie viele von euch sind hier? — Nur vier!.. — жалобно промямлил немец: он явно не ожидал услышать родную речь. — Bitte, meine Mutter und zwei Schwestern warten auf mich!.. — Sie müssten wissen, was für ein Schurke ihr Sohn und Bruder ist! — Арсений плюнул ему под ноги. — So gemein! Антон в шоке переводил взгляд с одного на другого. Поповский номер с притворной смертью, конечно, сработал хитро и на отлично, но врезать этому актёру за пережитый ужас хотелось нестерпимо. И ещё — он, чёрт подери, знает немецкий?! — Du kommst mit uns, — продолжал Арсений, с отвращением взирая на пленника. — Komm! Попов подошёл к солдату, отобрал рюкзак и повесил себе на плечо. Немец смотрел на него со страхом. Это был почти совсем мальчишка — пшеничные волосы, плотно сомкнутые тонкие губы, глаза водянисто-прозрачные; из сломанного носа хлещет кровь. Ссутулившись под дулом автомата, фриц покорно зашагал вперёд, не опуская рук. Арсений оглянулся на Антона. Прочитав в чужих глазах недоумение, он пояснил: — Я немецкий выучил ещё в школе, его преподавала моя мать. Отец был профессором в университете. Шансы остаться необразованным, как ты понимаешь, у меня отсутствовали. Я не шпион, если ты об этом хочешь спросить. Антон немного поколебался, но поверил. Это же Арсений. Интеллигент из Ленинграда. — Если хочешь подробности, могу заметить, что знание немецкого было самым веским аргументом при явке в военкомат, — добавил Арсений, помогая Шастуну подняться с земли. — Меня посчитали полезным. — Есть хоть что-то, чего ты не умеешь? — поинтересовался Антон. — Есть, — обронил Попов и отвернулся к переминающемуся с ноги на ногу немцу. — Поверь, предостаточно. Антон не утерпел. Обнял Арсения со спины, на мгновение прижавшись лбом к его затылку. Живой. Господи, живой.

***

Группа красноармейцев, высланная на подмогу, действительно встретилась им на полпути к лагерю. Новость о пленнике и разведчиках распространилась быстро. Всего через десять минут после возвращения израненных танкистов комбат телефонировал куда надо, самого языка увели на допрос. Антона и Арсения тотчас окружили однополчане, засыпая вопросами, и те еле-еле пробрались к своему танку, жаждая просто лечь и обработать раны. Оба понимали, что отдыхать придётся недолго. — Парни, родимые, простите меня! — Стас кинулся к ним одним из первых. — Не предполагал я, честное слово, не предполагал! Под трибунал меня за это!.. — Ну что ты, лейтенант, — неловко гладил его по спине Антон, морщась от боли в руке. — Наоборот, если бы мы не пошли вдвоём, закончилось бы всё плохо. А если бы вообще не пошли, разведчики сорвали бы операцию. — Да к чёрту их! — отрезал Серёжа, обнимая товарищей следом. — Главное, с вами всё в порядке. Ой, Антоха, тебе ведь медик нужен… Но на медицинскую помощь времени всё-таки не хватило. Рука кое-как функционировала — и ладно. Близился закат. Разведывательный отряд из пехотного батальона уже выслали прочёсывать лес. А танкисты всего через полчаса услышали сигнал «по машинам». — Вам награды за языка будут, это точно! — заверил Арсения с Антоном Стас. — И премии… — Если доживут, — немного пессимистично уточнил Серёжа, открывая передний люк. — Жаркий впереди бой, всем существом чую… Перед тем как залезть в танк, Антон тронул Арсения за руку. — Арс, спасибо тебе ещё раз. Сегодня героем был ты, не я. — Там, где мы столкнулись с первым лазутчиком, ты отвлёк всё внимание на себя и бесстрашно отстреливался, пока я прятался, — возразил Попов. — Потом дал мне сил побороть трусость. Антон, ты делаешь для меня куда больше, чем думаешь. И многое из этого даже не осознаёшь. С этими словами он забрался в танк и занялся снарядами, оставив озадаченного Шастуна стоять снаружи.