День Бродяжника

Арагорн проснулся и некоторое время лежал неподвижно, слушая голоса птиц. Было еще совсем рано. Мир еще не вернул краски, похищенные ночью. Неспешно плыл он в солнечную гавань нового дня, и птичьи голоса уже наполняли его. Арагорн узнавал голоса дрозда и синицы, к ним присоединилась лесная сойка. Арагорн откинул плащ, от души потянулся, так, что хрустнули косточки, и встал. Под золой нашлось несколько непрогоревших угольков, и вскоре на полянке снова горел костерок. Арагорн еще раз тщательно пересмотрел всё содержимое походного мешка. Съестного не было ни крошки. Последний сухарь он съел вчера вечером. «Ладно, – сказал себе Арагорн, – до дома день пути, к вечеру буду у своих, не о чем горевать». Бродяжник устроил привал на лесной опушке, и в сон его проникали запахи луговых цветов. Совсем рядом с его травяным ложем цвела мелкая дикая гвоздика. Ее розовые звёздочки щедро расшивали травяную ткань. Арагорн сорвал один цветок и в который раз подивился его совершенству. В далеких восточных странах его называют «женская краса» – и по праву, скромен он и не кичлив, но приглядись: прекраснее он садовых роз и пионов с цветами, тяжелыми, как чаши, полные вина. Арагорн со вздохом уронил цветок в траву. Надлежало подумать о насущном. Вода ещё с вечера осталась в котелке. Бродяжник поставил её закипать над огнем, а сам побродил по полянке и набрал пригоршню листочков земляники и мяты. Заваривать их научили его Элладан и Элрохир. Может быть оттого, что он был совсем один, может, оттого, что здесь лето стояло в разгаре, а в местах, откуда он вернулся, в море еще гуляли льды, но Арагорну вспоминались безмятежные годы детства и юности, далекие прогулки, а потом и настоящие походы с сыновьями Элронда. Когда странствуешь с эльфами, мир кажется совсем иным, точно сама суть мироздания открывается перед тобой и доверчиво склоняется к тебе. - Многие растения обладают целительной силой и рады исцелять, – поучал мальчика Элрохир. – Послушай их песни, посмотри, как они тянутся к свету. Мята гонит печаль, земляника восстанавливает силы. Напейся на ночь отвара из них, и тебе приснится майя земляники – веселая девушка с зелёными листьями в косах. Щёки у нее румяные, а пальцы быстрые и ловкие. Она сплетает побеги, ткёт земляничный ковер и расшивает его алыми ягодами. Элрохир всё живое любил и только орков ненавидел. Арагорн вспомнил, как однажды снежной зимой их застала в открытом поле стая волков. Волки долго преследовали их, а когда приблизились, эльф пошел им навстречу. Эстель, которому было тогда четырнадцать лет, боязливо последовал за ним. - Не все волки служат владыке тьмы, – успокаивающе сказал ему эльф. – Эти не из его свиты. Они просто изголодались. - Нам и таких хватит, – проворчал Эстель, кладя руку на рукоять меча. Завидев направляющегося к ним эльфа, волки по-собачьи присели, а некоторые прилегли в снег. Элладан достал из своего мешка хлеб и сыр, разломил на семь равных частей и разложил в снегу. - Здесь немного еды, братья, – сказал он. – Это всё, что мы можем вам уделить. Поешьте и ступайте своей дорогой. Вы напрасно потратите силы, преследуя нас. Доброй охоты и желаю вам всем пережить эту зиму. Потом он развернулся и пошёл дальше, дав Эстелю знак следовать за собой. Уходя, мальчик увидел, как волки обнюхивают и жадно глотают хлеб и сыр, пахнущий руками эльфов. Арагорн поднес к губам дымящуюся чашечку и сделал глоток. Нужно было приготовить на ночь этот напиток. Может быть, тогда ему явилась бы майя земляники, а снилась ему охота на китов, и лёгкие лодки в свинцовом море с белыми барашками на гребнях крутых волн. Свистели гарпуны из китовой кости и кричали люди, среди которых он прожил всю зиму. На дальнем севере живут лоссохи. Это народ малочисленный, добродушный и по-своему счастливый, насколько можно быть счастливым в этих вечно скованных холодом землях. В море они ловят рыбу и бьют тяжёлыми гарпунами морского зверя, много у них оленей, одежда из шкур и дома из шкур. Арагорна они приняли, как посланца небес. Он явился в то время, когда среди этого народа свирепствовал мор. Вот тогда пригодилась целительная сила потомка Лютиэнь. Множество людей он спас из рук смерти и прожил с лоссохами всю долгую зиму до самой весны, которая в этот край приходит только в июне. Арагорн прикоснулся к амулету, который висел у него на шее: трое охотников в легкой лодке, взрослый и два мальчика подростка. Вещица была сделана из бивня морского зверя. Мать вождя, древняя старуха, надела ему на шею этот амулет со словами благословения. Вот откуда берутся эти сны об удачных охотах, новых домах из теплых шкур и веселых сытых детях. Арагорн допил из чашки, тщательно затоптал кострище, вскинул на плечи мешок и двинулся в путь. Каждый шаг по тропинкам, знакомым с юности, возвращал силы. Арагорн чувствовал, что на много миль вокруг нет никаких злых тварей, и шагал быстро. Прошлое уходило всё дальше, но не исчезало, оставаясь в памяти, обширной и чудесной, роднящей его могучий род с эльфами. Самые дальние пределы этой памяти лежали в навсегда ушедшем под морские волны Белерианде, под небывалыми звёздами эльфов, там были песни и сказания, и имена людей, живых и давно умерших. По дорогам памяти Арагорн бродил, пока неутомимые ноги несли его домой, и поношенный плащ облекал его фигуру, точно мантия. Властителем без королевства видели его птицы и травы, и сияющие башни облаков в небесах. Закат догорел и спустилась ночь, когда Арагорн достиг поселения дунаданов. За прочным частоколом свет в домиках был погашен, но у дозорных, несших ночную стражу у ворот, горел фонарь. Собаки подняли лай ещё до того, как Арагорн поравнялся с воротами. - Вьюга, Сорко, а ну молчать! – крикнул он им, узнавая собак по голосам. - Арагорн! – раздались радостные голоса, ворота распахнулись, и Бродяжник наконец вернулся домой. - Арафор, Келефарн! – Арагорн от души обменивался рукопожатиями и приветствиями с часовыми из числа молодых воинов. - Куда ты пойдешь? – спросил Келефарн. – Все спят. Хочешь, иди в сторожку, выспись там, а утром откроем дом вождя и приготовим всё для тебя. - Нет, пойду ночевать к Хальбараду, – усмехнулся Арагорн. – Вы ведь спать мне не дадите своей болтовней. Ещё больше его влекла к Хальбараду возможность как следует поужинать. Сестра его – лучшая из всех хозяек. Какая бы глухая ночь ни стояла на дворе, у нее найдется, что подать на стол. Хальбарад уже стоял на крыльце, когда Арагорн подходил к его дому. - Друг мой! Я так и подумал, что наш предводитель вернулся. Собаки лаяли весело, – сказал он, открывая Арагорну объятия. – Пойдем в дом. Голодный? Арагорн засмеялся. - Единственное, чего тебе не дано, Хальбарад, так это мысли читать! – от души сказал он. – Думаю, эльфийского и майарского в тебе даже больше, чем во мне. - Это не правда, – сказал Хальбарад, распахивая перед Арагорном двери. В доме горели огни, и в очаге уже весело пылал огонь. Нимвэн собирала на стол, и Арагорн низко поклонился хозяйке дома. - Я всех вас на ноги поднял, хозяева, – сказал он. - Проходи, садись, – улыбнулась Нимвэн, придвигая к столу деревянное кресло. – В самом деле и чего ночью спать? Только время терять. Брат, подай государю умыться. Вскоре на столе стоял обильный ужин. Нимвэн подливала Арагорну мёда в чашу, а Хальбарад нарезал ему жаркое и хлеб. Брат и сестра молчали, и Бродяжник был им благодарен. Усталость овладевала им всё сильней. Покончив с ужином, он поблагодарил хозяев, отправился в каморку, где всегда ночевал, когда жил в доме Хальбарада, разделся, растянулся на ложе, покрытом шкурами, и несколько минут спустя Арагорн уже спал крепким и спокойным, истинно королевским сном.