Театральная постановка

Кошмар начинается еще в субботу вечером, когда Борис залетает в квартиру, на бегу выпивая весь компот и падая на разваливающуюся табуретку, заваливаясь назад и упираясь спиной в стену. - Пляши, актер драмы, я нашел вам музыкантов! Актер драмы не пляшет, актер драмы опускает на пол кота и идет заваривать чай для нежданного гостя. Гость доволен, его накормят и не пошлют далеко и надолго из-за особенностей его профессии. Валентин вздыхает, помня, что его друг - комик или, как их стало модно называть, стендапер, что значит, что разговор будет наполнен шуточками, остротами и подколами. И вздыхает еще раз, осознав, что все его запасы будут сметены в одно мгновение. - Ты знаешь, у меня много всяких закомых, - Боря почти не разжевывает котлеты, проглатывает большими кусками и говорит, говорит, говорит с набитым ртом, не проговаривая половину слов, но Валя понимает, Валя уже научился разбирать наполовину проглоченые с котлетой слова. - Так вот, один хороший человек, не будем называть имен, но все мы понимаем, кто это, недавно затащил меня в один клуб, ну, знаешь, наверное, полутьма, алкогольный стелаж за барной стойкой, живая музыка и все остальное в комплекте. Под всем остальным в комплекте подразумевалась достаточно съедобная чтобы не отравиться, место для курилки и миловидные девочки-официантки. А что, собственно, нужно еще холостому парню для хорошего вечера? Правильно, ничего. Какой-то частью сознания Валя отмечает, что друг-комик совсем не острит, но не обращает на это внимания, мало ли, что у него там случилось, может, творческая пауза после стольких лет непрерывной работы наконец настала. - В общем, там выступала группа, я не особо разбираюсь в жанрах, но играли они слаженно. - И к чему все это? Ты говорил, что нашел нам музыкантов, а сейчас рассказываешь про какой-то бар. - Ты как всегда меня не дослушал, Дон Жуан, отцепись от ноги! - Кот недовольно шипит, не отпуская штанину брюк, а Борис дергает ногой, сгоняя вредное животное. Валя наклоняется, аккуратно отцепляет кота и не отпускает, держит на руках, садясь с ним на вторую табуретку и осторожно поглаживая. - Так вот, про группу. Не помню, как она называется, там что-то могильное такое было, не знаю. Но они ищут способы дополнительного зароботка и согласны на любой предложенный вариант. Вам же как раз нужно было фортопиано, да? Валя вздыхает. Музыкальное сопровождение не должно было быть его заботой, этим должен был заниматься театральный режисер, но как это обычно и бывает, он сломал ногу еще две недели назад и совершенно не желал искать каких-то там музыкантов взамен ушедшим в заслуженный отпуск проверенным театральным служащим. А Валя этим занимается, потому что господа театральный режисер и директор театра решили, что он отнесется к этому ответственнее, чем его коллеги-актеры. - Нужно, но согласится ли они? Все же, театр у нас не самый лучший, мягко говоря, да и достойно заплатить по стандартам мы скорее всего не сможем... -Согласится, куда ж ей деваться? Кушать-то всем хочется. Так же стримительно, как и до этого, Боря вылетает из квартиры, оставляя после себя криво сдвинутую табуретку, пустую сковороду из-под котлет, банку с остатками компота и ягодами на дне и приглашение в тот самый бар на вечер этого дня. Валя морщится. Пусть он и актер театра и выступает перед достаточно большой толпой зрителей, но находиться среди этой самой толпы ему крайне некомфортно. Тем более, он осознает, что не сможет обьективно оценить выступление заезжей группы музыкантов. Актер вздыхает, начиная приводить в порядок кухню, которая после вторжения комика походит больше на поле после боя или налета саранчи. "В общем, - думает Валя, - последнее не далеко от истины." *** Валя собирается. Собирается долго и упорно, пытаясь понять, что будет уместно на том празднике черного юмора. "Черная роза" звучит, конечно, необычно, хотя вполне отражает общий настрой вечера. Гроза за окном настроения не прибавляла и единственное, что хотел Валя - это тихий и спокойный рутинный вечер с горячим чаем и интересным фильмом. Единственное, что не давало ему перестать собираться и выкинуть из головы все мысли о чьей-то музыке, была просьба режисера найти достойного пианиста для постоновки хотя бы на неделю или две, пока не вернется их родной театральный музыкант или у режисера не срастется кость. Найти теплый плащ в горе сваленной в кучу верхней одежды казалось невозможным, однако плащ нашелся, хотя он был не совсем такой, каким его запомнил актер, но откуда у него может быть чужой плащ, если у него почти не бывает гостей, за исключением, конечно, пары коллег по актерскому мастерству и Борьки, залетавшего рассказать свежие новости и подчистую съесть все, что есть у Вали на кухне. Плащ оказался вполне чистым, без пятен и дыр, темно-серый и теплый, а главное - непромокаемый. Валя еще раз обводит глазами комнату, не забыл ли чего, нет ли повода отложить неизбежное? Повода не было: краны закрыты, плита проверенна несколько раз, окна закрыты, сытый Дон Жуан спит на кресле, закопавшись в плед и, похоже, запутавшийся там, но решивший не напрягать себя попытками выбраться из теплого кокона. Гаснет свет, тихо щелкает замок двери и пути обратно нет, остается лишь шагнуть в грозу и как-нибудь дойти до автобусной остановки, а там уже можно будет доехать до набережной. Молния прошила небо, через несколько мгновений раздался грохот. "Будто декорации упали, - внезапно подумал Валя. - Или словно багета не выдержала напряжения постановки и тяжелый бархатный занавес обрушился с высоты потолка." Голос кондуктора, озвучивавший остановки, выдернул его из глубин памяти и Валя, поборов минутное желание остаться в автобусе и никуда не идти, спрыгнул с подножки и, стараясь не замочить ноги и полы длинного плаща, пошел по мостовой вдоль широкого гребня набережной, отделанной диким серым камнем и мраморными вставками. За рекой горели огни домов и витрин магазинов, отсветами от мелькавших молний вспыхивыли купола церкви, стоящей у реки, величественной и ажурно-воздушной. Засмотревшись на воду, Валя чуть не упустил поворот, заросший одичавшим виноградом. За ним внезапно стих ветер, остановленный высокой каменной кладкой ограждения и аккуратными рядами невысоких домов, стоящих настолько близко друг к другу, что, казалось, между ними нет щелей. Среди этих домов прятался неприметный домик, увитый плющом, с большими панорамными окнами, которые в хорошую погоду раскрывались, как изящные расписные ширмы. Сейчас из-за бури они были задвинуты и закрыты изнутри тяжелыми светлыми гардинами. Резная светлая дверь легко поддалась слабому толчку и с тихим поскрипыванием открылась. Вале показалось, что он попал не по адресу, указанному на приглашении, но, присмотревшись, он увидел за изящными столиками и плетеными стульями и стеллаж с алкоголем, и сцену, а точнее небольшое возвышение, чем-то похожее на учительскую кафедру в аудитории. К нему незаметно подошел администратор, молоденький студент с приятной внешностью и выразительными темными глазами. Он негромко спросил: - Вы хотите просто поужинать или у вас приглашение на концерт? Валя вздрогнул. Прямота, четкая и почти военная, не приветствовалась в их театральном коллективе, считалось более этичным задавать вопросы осторожно, стараясь не задеть чувства собеседника, прятать их среди словесных кружев. Он, общаясь только с театральным обществом и парой знакомых, знающих о привычках Вали, успел забыть, что некоторым людям свойственна прямота, вводящая многих в шок. - У меня приглашение, - пробормотал актер. - Я от Китаева. - А, вам нужна пианистка, - выражение лица паренька быстро переменилось, стало заискивающе-вежливым. Он быстро забрал у Вали его зонт и насквозь мокрый плащ, увел его за небольшой одноместный столик около сцены, разгладил тонкую скатерку, оставив на ней меню, и удалился. Через минуту появилась девочка-официантка с подносом, поставила чашечку какао, прощебетала, что это для дорогого гостя за счет заведения, и быстро убежала за шторку персонала. "Комедия, - усмехнулся Валя. - Николай Васильевич в гробу перевернулся. Поэтому, наверное, Китаев так любит это кафе, особенно если к нему здесь так относятся." На сцену вышли музыканты, несколько удивившие актера своим составом и внешним видом. Почему-то он думал, что это будет четыре презентабельных пожилых джентельмена во фраках, холодные и чопорные, как безликие английские лорды из старых как мир постановок, игравшихся на экзамене в институте. Однако оказалось, что участниками группы были совсем молодые люди, три юноши и две девушки, одеты в черное, но не как чопорные английские лорды, а, скорее, как части одного целого, ажурного, кружевного и воздушного. Парень и девушка садятся за фортепиано, второй парень и другая девушка в последний раз поправляют виолончели, ударник крутит в руках барабанные палочки и внезапно поднимает их над головой и стучит ими друг о друга, призывая к тишине. Посетители затихают и раздаются первые аккорды виолончели, неожиданные и необычные. Отвлекшийся Валя не сразу осознает, что это именно виолончель, забыв, что такой звук получается, если дернуть за струну. Вступает фортепиано и мысли вылетают из головы. Из кафе Валя уходит опьяненный музыкой, не помня, как предложил пианистам место в театральном оркестре, он очнулся от марева уже дома, сидя на диванчике и гладя Дона. Рядом, на столике лежала бумажка с записанным номером и подписью некой Вероники. Под именем был подрисован карикатурный рисунок - кругленькое личико с двумя косичками и кружевным воротничком. "Пианистка, - понял Валя. - Это ее номер. Но зачем?" Ответ нашелся на обратной стороне записки. Это тоже был рисунок черной ручкой: девочка в платице и с косичками и мальчик в плаще шли по набережной. Внизу была подпись: "Давай погуляем после репетиции?" *** И они гуляют, до репитиций, после них, в любое время. Вероника смеется и рассказывает небылицы про перелетных рыб и цветные ветра, а еще про безшабашных драконов и не менее безшабашных флейтистов, а Валя слушает и тоже смеется и рассказывает, но уже стихи и кусочки пьес, все, что может вспомнить. Так проходит вторая половина весны и почти все лето. Одним вечером они попадают под теплый августовский дождь и танцуют под ним на площади, среди луж и вспуганных голубей, а потом бегут домой к Вале, промокшие и веселые. Уже дома, когда одежда висит на дверях и стульях, высыхая, Валя заваривает горячий чай и достает банку липового меда, а Вероника босиком идет в гостиную и застывает там, смотря на маску Бетховена, висящую на стене. Актер подходит к ней, вкладывая в озябшие ладони большую кружку горячего чая. Тишина нарушается негромким вопросом: - Он говорит с тобой? - Видя недоумение на лице хозяина квартиры, она поясняет. - Бетховен. Он говорит с тобой? В одной книге, которую я недавно читала, маска Бетховина говорила с героями, но не словами, а музыкой, своими произведениями. - Нет, со мной он не говорил. Они молчат, понимая все без слов, а потом идут на кухню пить горячий чай с медом. Тогда Валя и решается предложить пианистке переехать к нему во вторую комнату, ведь там все равно никто не живет уже давно. А Вероника глаза прячет и в кружку смотрит. - Прости меня, пожалуйста. Мы уезжаем в сентябре на гастроли и я не знаю, вернемся ли мы еще раз к вам в город. Все же кроме тебя меня ничего здесь не держит, пианист ваш вернулся, а публике мы, наверное, уже наскучили. И, быть может, это к лучшему, что я уеду. Я просто кошмарный сосед: начинаю играть гаммы уже утром, много говорю не по делу и сочиняю всякие глупости, да и готовить совсем не умею, все сгорает или не имеет вкуса. Валя сидит огорошенный. Конечно, он понимал, что Вероника однажды уедет в другой город, но все гнал от себя такие мысли, стараясь наслаждаться каждым моментом. А Вероника все понимает и снова говорит: - Наверное, стоило сказать об этом раньше, но ты был таким живым, что я просто не могла так поступить. В конце концов, у нас есть телефоны друг друга и мы можем созваниваться. А через неделю Валя узнает, что группа "Черная роза" уехала из города. Никто никому не звонит, Валя думает, что у Вероники и так много забот и мало свободного времени, Вероника считает, что у Вали постоянные репитиции и отвлекать его некрасиво. *** Валя просыпается от щекочущих лицо солнечных лучиков. На стене рядом с маской Бетховена в рамочках висят рисунки, выполненые черной ручкой, небольшие карикатурки, где в главных ролях девочка в платице и с косичками и мальчик в плаще. Они гуляют, танцуют и смеются, целуются и пьют кофе в кофейнях. Рядом несколько неумелых карандашных набросков героев пьес и одной девушки. Девушки там больше всего, ее портреты прорисованны детальнее и дотошнее. По полу стучит когтями Дон Жуан, запрыгивая на кровать к Вале и устраяваясь у него в ногах, сыто мурлыча. В соседне комнате тихонько играют фортепианные гаммы.