are made of this
11 апреля 2022 г., 09:59
i dream of you almost every night hopefully i won't wake up this time
он видит огонь — красный пожирает город, дома, ларьки, машины, людей. языки причудливо взлетают и извиваются, почему-то отливая переливчатым серебристым, и он не может перестать смотреть. над хаосом, словно смеясь, каркают вороны — они кружат в своём, только им известном танце, закрывая небо чернотой перьев. он думает, что должен танцевать с ними, хохоча и разгоняя пламя взмахами крыльев. Серёжа в ужасе распахивает влажные глаза, видя перед собой мутную темноту и размытый силуэт — страх сковывает сильнее смирительной рубашки, не давая сделать даже вдох, и он бессильно открывает сухие губы, не произнося и звука, застывший в абсолютной тишине комаром в янтаре, и мысль о чём-то жёлтом прокатывается по позвоночнику холодными железными шариками, осевшими тяжестью в животе. — Тише, всё в порядке, ты не один. И вся тяжесть испаряется, и стылый воздух свободно проникает в лёгкие, и он неловко приподнимается, утирая слёзы, жадно вглядываясь в смутный образ, слабо освещаемый из окна — Игорь сидит рядом, спокойный как всегда, в неизменной кожанке и кепке, и Серёже так хочется, чтобы он улыбался. Но Игорь не улыбается никогда, только приподнимает уголки губ в подобии — недостаточно и больно, но Серёжа не имеет права жаловаться, он благодарен вообще за то, что Игорь здесь, что приходит почти каждую ночь, что перебирает сухие пряди, что шепчет успокаивающие слова, что трогает мягко-нежно, что обещает целую галактику и больше. — Какая приторная дрянь. Птица сидит в углу комом желчи и неприязни, сверкает золотыми светлячками глаз, внимательно наблюдая за ними, но не приближаясь — Игоря он почти боится, сторонится и никогда не касается, зло шипит и распушает перья, точно кот, и Серёже хорошо. Серёжа жмётся к горячему Игорю, притираясь щекой к груди, и равнодушно смотрит на Птицу в ответ, уже не испытывая страха — с рассветом он вернётся, удушающий и абсолютный, въедливый и разъедающий, но то будет часами после, когда солнце будет светить и греть, а сейчас, в тусклом свете ночи, Птица не смеет подойти, и Серёжа в безопасности, и Игорь здесь. Серёжа мечтает о вечной ночи и застывшем затмении. Птица мечтает сжечь Луну. Игорь не мечтает ни о чём. Откуда-то из конца коридора доносятся крики, полные животного ужаса и боли, и Серёжа жмурится, обнимая Игоря за талию — кому-то тоже снятся кошмары, пожирающие рассудок, тоже нужен свой человек, тоже одиноко, тоже плохо, и Серёжа рад, что у него есть Игорь, всегда готовый поддержать в трудную минуту, появиться за секунду и остаться на часы. — Только вот у тебя его нет. Кислотные слова его не трогают, Птица всегда старается уколоть поглубже, всегда целится там, где кожа тоньше, но после пары сеансов с Рубинштейном и таблеток Серёже кажется, что у него вместо кожи сплошной металл. Наверное, это хорошо — хотя от лекарств тошнит, тускнеют волосы и жарко в голове. Неважно. Он заслужил. Птица фыркает смешливо, шурша перьями, и Серёжа смотрит на него, слушая затихающие крики — санитары вкололи транквилизаторы и бросили наедине со своими страхами, лежать, пялясь в пустоту и видя чудищ. Здесь он быстро выучил главный урок — не привлекать внимание, ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах, молчать, терпеть и ждать. Интерес Рубинштейна, граничащий с помешательством, настораживает даже Птицу, а Серёжу погружает в ледяную воду страха — а Игорю всё равно, он разминает серёжину шею и не дышит. Шум окончательно стихает. Птица поднимается, встряхивая крыльями, с которых падают перья и исчезают дымкой, едва коснувшись пола, и делает шаг вперёд, всё ещё оставаясь в тени, ровно на грани падающего лунного света, словно вампир на пороге дома, и Серёжа слабо приподнимает уголки губ в ухмылке — как и Игорь, полноценно улыбаться он не может. У него не хватает сил, Игорь не умеет. — Ты сошёл с ума, дружище. Слышать такое от Птицы странно — и смешно. Но Птица не смеётся, Птица косится на Игоря опасливо-ненавистно, поджимая тонкие губы и щуря жёлтые глаза, а Игорь глядит в ответ абсолютно равнодушно, будто на пустое место, и Серёжа тычется носом ему в плечо, вдыхая запах искусственной кожи, обычного мыла и его, и Серёжу ведёт, и хочется целоваться до горящих губ, и хочется застыть в объятиях на долго-долго, просто рядом, просто вместе. Игорю не хочется ничего, но Игорь приподнимает его за подбородок, накрывая его рот своим, и у поцелуя привкус горьких таблеток. Птица хохочет. Серёжа почти плачет. — Ты идиот, Серёженька, и вот это не лечится. Серёжа трётся носом о жёсткую ткань куртки, желая, чтобы Птица замолчал, чтобы исчез как его проклятые опавшие перья, и Игорь мягко отстраняет его, поднимаясь и делая шаг — с Птицы слетает всё довольство, он напрягается и жмёт крылья к спине, пряча, а Игорь ступает ближе, останавливаясь ровно у черты света и тени, смотря прямо в глаза, без страха или превосходства. — Уходи. Здесь нет места для нас двоих. Птица перебирает когтистыми пальцами, желая впиться ими в глотку и разорвать, но молчит, а Серёжа испуганно наблюдает, гадая, какое выражение на лице у Игоря — наверняка такое же, как и когда он пришёл в башню после побега из отделения, решительное и суровое. Лицо Игоря выражает мертвенную пустоту. — Ты останешься здесь навсегда, если выберешь его. Серёжа не видит проблемы — он хочет остаться с Игорем, хочет, чтобы тот приходил, хотя бы по ночам, хочет, чтобы тот касался и разговаривал, хочет, чтобы не ненавидел, но Птица кажется серьёзным, напряжённым и волнующимся, словно Игорь представляет реальную угрозу для них обоих, словно он проблема, которую решить может только Серёжа. Серёжа ничего решать не хочет — Серёжа хочет, чтобы Игорь обнял его. Игорь возвращается на место и усаживает себе на колени. Чувство безопасности укутывает и согревает лучше любого одеяла, и Серёжа млеет, ему наконец-то тепло, наконец-то хорошо, и слова Птицы не имеют значения. Серёже хорошо, Серёжа с Игорем, а остальное неважно. Птица поджимает губы и отступает в самый тёмный угол, закрывая глаза. Игорь рассказывает сказку. Серёжа хочет, чтобы утро не наступило никогда.
