Блеск и джаз
27 мая 2021 г., 19:23
— Я счастлив, что живу в эпоху расцвета кружащего голову джаза и пьянящего душу блюза. Мёрфи
Как Мёрфи оказался в сиротском приюте толстухи мисс Темпл, он не помнил. Возможно, семья эмигрантов приехала в Нью-Йорк в надежде на новую жизнь, но что-то не сложилось, когда началась Первая мировая война, и все планы на счастливое будущее разрушились. А может, голод или тяжёлая болезнь заставили отчаявшихся родителей подкинуть своего ребёнка к дверям сиротского приюта. В детстве Мёрфи даже не знал кем он является по национальности, но осознавал, что из-за необычной внешности унизительные слова «косоглазый», «узкоглазый», «японец» приклеились к нему, словно клеймо. Знала ли об этом мисс Темпл? Конечно. Более того, она и её сестра Мирта сами издевались над детьми, выискивая их слабые, уязвимые места. А ещё, Темпл зарабатывала на сиротах неплохие деньги, отправляя тех на нелегальную ночную работу — погрузку угля, после которой истощенные сироты смертельно уставали или заболевали. Она ненавидела всех детей. Но всё же, Мёрфи чем-то цеплял её, был особенным во всём! Её раздражала внешность мальчика, его худоба, часто порхающие по воздуху пальцы и прикрытые глаза, когда с улицы доносилась обрывки какой-то музыки. Однако больше всего неприязнь вызывала выносливость и молчание: на любой вопрос — кивок головы или поджатые острые плечи. А ещё гордость и, казалось, несломленный дух этого маленького существа. Но уязвимое место было и у «узкоглазого». Темпл прекрасно знала, но не понимала, почему именно пощёчина была его слабым местом. Только шлепок по лицу и красное пятно на щеке разбивали вдребезги хрупкую душу стойкого мальчика. Ей даже иногда казалось, что она не справедлива к Мёрфи, но ничего с собой не могла поделать. Пощёчины, наносимые Мёрфи, приносили ей облегчение и небольшое удовлетворение. Ещё больше подначивало то, что мальчик продолжал упрямо сопротивляться, сдерживать слёзы и, в отличии от других сирот, не умолял о пощаде. Он был словно бельмо в глазу Темпл, а унизительные пощёчины — панацеей от этой болезни. Это длилось до тех пор, пока однажды в сиротский приют не пришла высокая красивая женщина. Сложенные в аккуратную причёску тёмные волосы, длинное чёрное шёлковое платье, белые жемчужные бусы и странный, словно кого-то ищущий взгляд серых глаз, придавали её образу какой-то загадочности и притягательности. Запах тяжёлых пряных духов заполнил всю комнату, ребята неловко зачесали носы, втягивая дивный аромат. Им казалось, что дама пришла из другого мира, и это единственная возможность прикоснуться к тому, чего у них никогда не было — роскоши. Женщина неторопливо процокала каблуками между выстроенных в ряд детей и, натянувшись как струна, остановилась напротив Мёрфи. Будто охотник, учуявший свою добычу, её глаза воодушевлённо заблестели, она наклонилась к ребёнку и указательным пальцем подняла его подбородок. Сильнее поджимая челюсть от этого прикосновения, он напрягся всем телом, но посмотрел на неё своими смелыми глазами. Дети с любопытством начали выглядывать из-за спин друг друга, чтобы посмотреть на реакцию «японца» и что будет происходить дальше. — Сколько ты за него хочешь? — не отрывая любопытных глаз от мальчика, спросила женщина. Мёрфи продолжал молчать. Ему было всё равно, что ответит Темпл, только бы потом, после ухода этой богатой дамы, не получить пощёчину, только бы не чувствовать на своём лице её мерзкие пальцы, пусть она одёрнет его за молчание, толкнёт, но только не касается лица. Темпл замялась, она была обескуражена таким предложением незнакомки, но отказываться не спешила. Она поняла, что сейчас может заработать хорошие деньги. Можно поступить благоразумно и продать ребёнка по выгодной цене, ведь сейчас она может получить свою месячную зарплату и об этом никто не узнает, тем более, что властям плевать на этих детей. Но алчность и возможность лёгкой наживы затмили разум директрисы, она вдруг подумала, а что если пойти ва-банк и попытаться сорвать куш в три раза больше? — 500 долларов, мэм, — прокряхтела Темпл, её сестра выпучила на неё глаза и поджала губы, едва сдерживая ругательство, понимая, что дамочка сейчас развернётся и уйдёт прочь. — Мэм, — натягивая улыбку и заикаясь пыталась встрять в разговор сестра. — 350 или я ухожу! — резко развернулась к ним женщина. Её решимость и властность не могли требовать возражений, — времени для раздумий одна минута. От волнения участился пульс, Темпл забегала глазами по комнате и остановилась на синюшном лице Мёрфи. Поняв, что ей не жалко будет распрощаться с «узкоглазым», она улыбнулась возможности заработать на нём. — По рукам, мэм!***
С того момента прошло больше десяти лет, а эти воспоминания по-прежнему грели душу Мёрфи. Музыка — это свобода, полёт, жизнь, и Аида дала ему всё это. Если бы не миссис Ньюман, каким-то образом учуявшая в сироте такой же самородок, как и в остальных своих подопечных, если бы не принявший его как родного бэнд «Devil's jazz» и его создатель Лу, неизвестно как сложилась бы судьба Мёрфи в приюте толстухи Темпл. Сейчас он сидел в маленькой гримёрке и готовился к выступлению, по привычке сочиняя в уме новую мелодию, слова песни. По старой, закостенелой привычке тонкие красивые пальцы отыскивали чёрно-белые клавиши в воздухе и создавали в голове парня очередной музыкальный шедевр. Сегодня он как никогда был вдохновлён. Этим жарким летним вечером в фешенебельном заведении миссис Ньюман был настоящий фурор! В «Underworld» должна была выступить настоящая королева блюза — Мэми Смит! А тогда, много лет назад, в тот роковой для него вечер он познакомился с джазом и обручился с ним навсегда… На парковку клуба прибывали одни автомобили за другими, но больше всего внимания привлекали божества на колёсах — новенькие гоночные Mercedes-Benz, Porsche, элитные Bugatti и Rolls-Royce. Состоятельные посетители, одетые в дорогие безупречные костюмы, пошитые по последней моде, и сопровождающие их ярко накрашенные дамы, обвешенные драгоценностями, подходя к порогу клуба, старались вести себя сдержанно и спесиво, но блестящие в предвкушении глаза кричали о скорейшем желании вкусить неповторимого «духа свободы и новой религии», что так влекла и искушала карнавальным стилем жизни. Переступив порог «Underworld», они попадали в новый мир, где уже было не важно кто ты: бизнесмен, мафиози, политик, кинозвезда, музыкант или счастливчик, которому просто повезло попасть в это волшебное место, где царил джаз, блюз, контрабандная выпивка, свободные нравы и красивая любовь без обязательств. Сладкий дым, приглушённый красный свет, услужливые, вычурно одетые официанты, запах дорогих сигар чопорных боссов, громкий смех и смелые взгляды посетителей, не боящихся своих желаний — всё это стало родным для Мёрфи в тот самый день, когда миссис Ньюман привела его сюда ребёнком. Ещё идя по полутёмному узкому коридору, он слышал ритмичную музыку, каменное личико ещё ничего не выражало, но сердце уже колотилось от паники и приятно подпрыгивало в такт пьянящим голову звукам. Разве такого места заслуживает запуганный, закрытый в себе ребёнок? Женщина лишь приоткрыла небольшую дверцу, они заглянули за широкую длинную штору, и она указала пальцем на сцену, где сидели музыканты. Большим белым лучом был освещен чернокожий парень, который пел странную песню и своим голосом сводил с ума посетителей, повергнутых в музыкальный гипноз. Звук этой волшебной мелодии, голос этого парня, всколыхнули детское сердце, заставили приятно защекотать уши, и впервые чёрные глаза заблестели от восторга, на лице появилась едва заметная улыбка. Что-то тёплое, окрыляющее разливалось по телу, заставляя измученную душу воскреснуть, вознестись к высокому потолку и парить над музыкантами. Мёрфи казалось, что он пропитывается музыкой и голосом этого человека. Он впервые ощутил свободу и понял в чём она — в музыке. Но уверенное касание пальцев его плеч вернуло его на землю. Он поёжился от прикосновения, и женщина опустила руку. — Ты ещё не знаешь, но тебя ждёт блестящее будущее! Будь старательным, Мёрфи, доверься мне и Лу, — уверенно наставляла его женщина, — и через несколько лет будешь играть с лучшими музыкантами Америки на одной сцене! — потом она наклонилась к нему и заглянула в глаза, она хотела, чтобы её слова стали девизом маленького мальчика, — твоё будущее в твоих руках! — она протянула ему руку и улыбнулась тепло, но уверенно, — я — Аида! Мёрфи вложил дрожащую ручку в её мягкую ладонь, понимая, что если он этого не сделает, то будущее ускользнёт из его рук, а возвращаться к Темпл он не хотел. — Пора, Мёрфи! — окликнул темнокожий друг, вырывая из воспоминаний. Ловкая рука дорисовывала черные клыки на белоснежной маске. Мёрфи ещё раз оценил грим трубача Джо и придирчиво осмотрел свой — безупречно нарисованную чёрная маску. Именно такие маски-грим были визитной карточкой джаз-бэнда «Devil's jazz». Пару лет назад, чтобы выделиться среди других набирающих популярность бэндов и оркестров, Мёрфи предложил Лу и друзьям добавить дьяволам изюминку — рисовать на своих лицах звериный оскал. Ребята сначала противились, но всё же решились на эксперимент, и это очень понравилось избалованной публике. Музыка, грим, экстравагантность — всё, что сейчас требовала новая эпоха. «Devil's jazz» чувствовал её как никто другой и следовал в ногу со временем. И вот они снова на своей родной сцене! Сердце замирает и вздрагивает от эйфории, тонкие, ловкие пальцы Мёрфи порхают по черно-белым клавишам, сияющие глаза восторженных гостей отражаются в начищенном до блеска саксофоне, каждый уголок «Underworld» наполняется умопомрачительным экстазом — джазом. Каждое выступление, словно наркотик, приободряло и вдохновляло. Мёрфи не смотрел, но тонкой душой ощущал, что звезда блюза Мэми не скрывает своего искреннего восторга от «Devil's jazz»: их музыка, профессионализм, экспрессия, импровизация и необычный разнонациональный состав, своей харизмой и новизной заставляют публику преклоняться джазу, словно божеству. Когда они закончили играть, Мэми свою первую композицию посвятила именно им. Её «Crazy Blues», как признание в любви «Devil's jazz» просто взорвал публику, заставляя взреветь от восторга! Казалось бы, спрятавшись от любопытных глаз, расслабившись, Мёрфи наблюдал за бэндом Мэми вслушиваясь в каждую ноту блюза и упиваясь голосом темнокожей красавицы. — Эй, красавчик, — окликнула его молодая, тёмноволосая девушка, одетая в дорогое красное платье. Когда он любезно растянул «белый оскал», она подошла к нему ближе и соблазнительно облизала пухлые ярко-красные губы, — дай поцелую. — Я не целуюсь, детка, — шепнул ей на ухо Мёрфи, и сосредоточенные глаза вновь вернулись на сцену. — Не хочешь размазать макияж? — она стала настойчивее, приблизилась так, что он ощутил запах дамских сигарет и приятный аромат дорогого парфюма. Девушка начала заигрывать с ним, что не могло не льстить самоуверенному парню. Она кокетливо поглаживала предплечье, а потом начала подниматься выше, пока не коснулась белого воротника рубашки желая коснуться шеи и лица. От недовольства, чёрные брови Мёрфи сошлись на переносице, он перехвалил её руку и сжал. — Именно! — Тогда как я могу отблагодарить тебя за прекрасную игру? — она прижалась к его паху и погладила бедро, — я твоя поклонница, Мёрфи, — она достала из клатча визитку и двумя пальчиками затолкала её в нагрудной карман белого пиджака пианиста, — позвони, развлечёмся. — И привстав на носочки шепнула, — я могу и без поцелуев. Мёрфи проводил оценивающим взглядом покачивающую бёдрами девушку, но пока не стал задумываться о встрече с ней. Сейчас он хотел наслаждаться блюзом, улавливать ритм красивой мелодии, а после пообщаться с музыкантами. Единственное, от чего немного защемило сердце, так это от сожаления, что его новая знакомая не слышит этой прекрасной музыки. Грусть быстро улетучилась, и Мёрфи сосредоточился на бэндэ Мэми. Когда был небольшой перерыв, он, видя, что Лу уже во всю трепетно обхаживает женщину, беззастенчиво подошёл к ним и присоединился к беседе. Вскоре с ними своими впечатлениями делились и другие музыканты. Ближе к рассвету, когда «Underworld» уже закрылся, всё ещё полный сил Мёрфи решил направиться к той, что последнее время занимала все его мысли. Несмотря на то, что поначалу парень считал девушку своей полной противоположностью, его тянуло и влекло к ней. Позже он понял, что в ней было такого особенного — она была его внутренним отражением, его лучшей стороной, но самым непостижимым было то, что она слышит мелодию, которую он мысленно напевает. Остановившись у старого дома с маленькими квартирками, он отыскал её окно на втором этаже и начал бросать подобранные на дороге пыльные камешки. Когда он увидел хмурое, недовольное лицо девушки, улыбнулся и помахал рукой. — Эй, Андреа, — он сложил руки рупором и громко прошептал, — выходи! Сонная девушка с трудом отворила окно, посмотрела на ещё темное небо и высунула наружу заспанное лицо. — Что…что ты здесь делаешь? — зевнула она и тяжело вздохнула. — Выходи! Хочу кое-что показать, — он поманил её рукой, — я жду! Одевайся! Андреа замялась, заглянула обратно в комнату и, махнув ему рукой, прошептала: «Ладно! Жди!»
