Глупец

      Он просто хотел, чтобы это закончилось. Во всяком случае, возможно; за исключением того, что больше не будет страданий или боли. Ощущение, что с тобой играют и забавляются, как с марионеткой, или используют как инструмент, никогда не было хорошим. Не говоря уже о том, что это сопровождается чувством вины.       Смерть Марселя оставила шрам в его сердце. Пустоту, которая никогда не будет заполнена ничем другим. У него даже не было возможности вспомнить его; он должен был сосредоточиться на своём задании, и всё.       Райнер никогда по-настоящему не хотел даже заканчивать эту ужасную миссию, но он должен был это сделать. Он даже удивлялся, почему вообще принял это.       Но это было давным-давно; он уже смирился с этим, и это было его нынешнее положение. Он не мог отступить или отказаться от этого сейчас.       Он просто хотел быть верным всем и в первую очередь — самому себе. Он всегда должен был действовать, не так ли? Притворяться, что он один из них. Он не мог лгать из-за того, что наслаждался их любовью. Но он ненавидел это. В каком-то смысле он ненавидел это.       Потому что он знал, что они с Бертольдом скоро отбросят эту привязанность, и она исчезнет.       Райнер не хотел никому причинять боль. Он также не хотел никого винить за то, через что ему пришлось пройти. Но ему нужно было выместить всё это на ком-то, но на ком?       Бывали ночи, когда он был один, без Бертольда и Энни. Он сидел под тенистым деревом и винил во всём Бога. Он кричал и ругался, его слова были полны разочарования и гнева.       Но после этого он будет молиться. Он знал, что не было другого способа отступить или бросить вызов этой миссии; если только не было кого-то, кто мог бы спасти их. Он превращал все свои надежды в слова и завязывал верёвочку между словами, чтобы они стали молитвой.       Всё, о чём он молился, — это чтобы кто-нибудь, хоть кто-нибудь пригляделся к ним.

***

      И всё же, как бы Райнер ни хотел отказаться от миссии, он этого не сделал. Конечно, он был воином. Поначалу он был действительно полон решимости выполнить это задание и был уверен, что справится с ним без единой ошибки.       Но, возможно, он ошибался.       Он не был одним из них. Он не был кем-то вроде Эрена, Жана, Конни, Армина, Микасы, Саши — он был другим.       Он не вёл себя так, как ему велели. Он действовал так, как ему приказывали.       Когда один из его «товарищей по команде» был на грани смерти, он спас его. Так почему же он это сделал? Райнер знал, что он не его команда, и даже рисковал своей жизнью и личностью, делая это.       Его противоречивые чувства и мысли о том, кто он на самом деле, глубоко в его сердце сбивают с толку. Это даже неприятно.

***

      Было ли это из-за их привязанности?       Их привязанность друг к другу и к Райнеру была тем, на что он действительно обращал внимание. В нём было вот что… ещё одно чувство, словно что-то успокоило его глубоко в сердце. Сначала это было довольно странно, но потом он привык к этому. И он жаждал, жаждал ещё большей «человеческой привязанности». Он никогда не получал ничего подобного раньше, до того, как встретил этих людей.       И ему не потребовалось много времени, чтобы почувствовать к ним симпатию.

***

      Бертольд всегда старался оставаться верным своим целям. Он действительно наслаждался временем, проведённым с кадетами, так же, как и Райнер, но он всегда говорил себе, что закончит эту работу, независимо от того, насколько это навредит ему или кому-либо ещё. Райнер сказал себе то же самое, что он воин и он покончит с этим.       Но Бертольд знал свои границы, а Райнер — нет. Он зашёл за черту уже слишком далеко.       И с того дня связь Бертольда и Райнера уже никогда не была прежней. С каждым днём она становилась всё более хрупкой и уязвимой. Райнер объяснил ему свои причины, но Бертольд всё ещё не мог их принять. Бывали моменты, когда Бертольд спорил с Райнером по поводу его противоречивых мыслей и чувств, но это никогда не заканчивалось хорошо.       Райнер просто надеялся, что это не будет продолжаться вечно и их связь снова станет такой, как раньше.

***

      Он пытался, пытался и пытался убедить себя. Он лгал всем о том, кем он был на самом деле, и он лгал себе о том, кем он хотел быть на самом деле.       Он действительно хотел стать человеком.       Не только физически, но и сердцем.       Но это, безусловно, было невозможно, так как он должен был закончить миссию. И его «человеческая» форма была лишь прикрытием того, кем он был на самом деле. Иначе её нельзя было использовать. У него не было никакой другой цели, кроме этой. Но он так сильно хотел быть человеком, так сильно, что хотел оставить своё задание и просто стать одним из них.       Но Райнер не хотел, чтобы Бертольд страдал, если он не сможет выполнить его.       Возможно, было бы лучше, если бы Бертольд нашёл кого-то другого, кого-то не похожего на него. Кого-то, кто мог бы оставаться верным своим целям. Кого-то, кто не измениться, что бы ни случилось.       Кого-то, кто не был Райнером Брауном.