Сегодня или никогда

      Устал. Он просто устал. Этот день выжал из него все соки, оставив ещё свежую мякоть на петле жизни.       Хочется домой. Хочется наплевать на усталость и броситься в бег. На винокурню. Кстати, его там вообще-то ждут.       Из последних сил вваливаясь на порог, Дилюк с лёгкой улыбкой, появившейся на миг, ступает к своему счастью. К своей безмерной любви с холодными кончиками пальцев, с мягкими волосами и такой же непринуждённой улыбкой. Настоящей.

К Кэйе        — Наконец-то, — облегчённо вымолвил капитан, завидевший силуэт мужчины. Он ждал его. А пока ждал, успел занять себя книжкой. Но она, наверное, не так сильно радовала его, как только что пришедший мужчина.       Кэйа встал с кресла, скидывая лёгкий плед с колен, и приблизился к Рангвиндру. Сейчас весна, тепло. Но для Кэйи одеяло было не мягким предметом тепла, а просто уюта. Ему тепло и без него, когда рядом уставший, но такой любимый человек.       С Рангвиндром было даже жарко. Он — словно огонь — согревал своими языками пламени. Охранял и защищал. Он был светом, к которому каждый раз тянулся Альберих.       Дилюк валится на Кэйю, располагая руки на талии и лбом утыкаясь в шею. Как-же приятно пахнут эти синенькие пряди волос. Так спокойно и легко на душе.       Если для Кэйи Дилюк был ярким пламенем, указывающем путь, то для Дилюка Кэйа был как спасательный круг. Он буквально, вытаскивая его из проблем и переживаний, дарил ему спокойствие. Он, как лёгкий глоток нужнейшего воздуха, приводил его в чувства, заставляя жить дальше.       — Это был тяжёлый день для вас, да, Мастер Дилюк? — спрашивает Кэйа своим чуть-чуть издевательским тоном.       — Называй меня дорогой! Мы женаты! — твёрдо ответил Дилюк, бросая взгляд алых глаз на свою руку, которая всё ещё располагалась на талии супруга.       Кэйа на это лишь тихо посмеялся и обнял Рангвиндра. Да-да, всё так. Доказательство этому обручальное колечко на безымянном пальце.       Они поженились через три с половиной года после примирения. Вследствие чего (примирения), сразу начали встречаться. Неловкое признание в чувствах и взаимность на них, подарили радость и краски в жизни обоих.       Но об их любви знала только Аделинда. А весь город в это время обсуждал нежданное примирение самого богатого холостяка (уже нет) Мондштанда и капитана кавалерии Ордо Фавониус.       Хах, забавно было наблюдать, как из каждых уст мондштандцев вылетало что-то по типу: «Ой, а вы видели, как по улицам нашего города идут Мастер Дилюк и капитан Кэйа? Вместе!!! Мастер ведь терпеть не может наш славный орден, а тут такое….»       Но такие обсуждения не заходили дальше перешёптываний. Оно и к лучшему.       Кэйа и Дилюк же не реагировали на это. Они отдались своей любви, учась снова доверять друг другу и не стыдится своих чувств. А спустя 3,5 года их отношений, Дилюк решился на отчаянный шаг.       Ему до безумия хотелось сделать Кэйю своим. Официально. Поэтому через некоторое время в кармане появится маленькая коробочка. Совершенно «случайно».       Те, конечно, при людях носили кольца исключительно под перчатками. Обоих это устраивало. Только главная горничная поместья Рангвиндров была в курсе всего происходящего.       Но купить кольцо без происшествий или свидетелей не получилось. Чёрт, слухи в Мондштанде разлетаются, как песни бродячего барда. Аж бесит!       Дилюк некоторое время наблюдал как на него зачарованно смотрят девицы. У них как будто на лице написано: «А вдруг я та самая?»       Особенно Донна проявляла дикую заинтересованность. Она было уверенна на все сто один процент, что именно ей предстоит пройти к алтарю, как невесте Дилюка Рангвиндра. Потом переехать в его поместье, родить ему двоих сыновей и наслаждаться семейной жизнью. Увы и ах, Донна, ты в пролёте.       А вот у самого Мастера Дилюка всё было не так гладко. Руки потряхивало от волнения, а ноги не хотели сдвигаться с места. Надо просто выйти из кабинета, подойти к Кэйе, чтобы наконец-то… наконец-то… Чёрт! Да хватит трястись! — мысленно ругал себя Дилюк. Вдох-выдох, вдох-выдох… Сейчас или никогда.       Кэйа что-то оживлённо говорит о сегодняшнем дне.       «Спокойно, спокойно… у тебя получится…»       — Кэйа. — тихо зовёт его Дилюк.       — Да? — спрашивает чуть удивлённый Альберих. Такая зажатость в словах возлюбленного была огромной редкостью. Сравнима с любовью Тимми к уткам.       «Сейчас или никогда»       Колено Дилюка опускается на поверхность пола. А затем, коробочка, только что взятая из кармана, тихо поддаётся давлению его пальцев и приподнятая крышечка смело показывает содержимое. И вот Дилюк хочет начать свою неловкую речь, как вдруг…       Из глаз Кэйи катится слеза. Альберих в панике прикрывает лицо ладонями, не хотя показаться слабым и чувствительным. Он от счастья плачет, ведь правда?       Тихо смеясь, Кэйа отстраняет ладони от лица и смотрит на Дилюка. А затем искренне-искренне улыбается, что в животе бабочки, по ощущениям, устроили бабушкин вальс.       Альберих всхлипывает, бросая короткое «да», и валится в чужие объятья. И тихо плачет. О, Архонты, как они счастливы.       Кто бы мог подумать, что капитан кавалерии — смелый и отважный рыцарь, спасавший территории Мондштанда и его жителей — расплачется, когда ему сделают предложение руки и сердца.       Причём без слов, без сладких речей, он просто заплачет от мысли, что он кому-то нужен. Нужен своему самому родному и любимому человеку на столько, что тот не побоится сделать ему предложение и остаться с ним на веки вечные и годы долгие.       (Кстати об Аделинде. Она была так счастлива за своих мальчиков, что на эмоциях обняла обоих и тоже заплакала. Её пришлось успокаивать.)       Дилюк улыбается нахлынувшим воспоминаниям и мысленно хвалит себя за сделанное решение. Теперь счастлив не только он, но и сам Кэйа. Они оба счастливы.       — Хочешь виноградный сок? — спрашивает Кэйа, обращая на себя внимание задумавшегося мужа, а затем добавляет, — Дорогой?       — Только если ты пойдёшь со мной. Не оставляй меня одного, — устало отвечает Дилюк, выпрямляясь, и нежно целует своего супруга, немного сжимая пальцы на чужой тонкой талии.       Нет, не оставит. Никто из них больше не оставит другого. Больше никогда.