До скорой встречи

«Всякий, кто хоть раз заглянул в стекленеющие глаза солдата, умирающего на поле боя, хорошо подумает, прежде чем начать войну», — Отто фон Бисмарк.

      Когда приходит время возвращаться в Петербург, Олег знает, что война не закончится. Его лучший друг ввязался в такую авантюру, что здесь только один вариант: принять в ней участие или отказаться.       Принять участие, чтобы уговорить его остановиться.       Волков немного не успевает, и это приходится делать Игорю Грому вместе со своими друзьями. Это ещё долго будет освещаться в хронике.       Война не отпускает даже тогда, когда он оказывается в квартире Али, в её тёплых объятиях и в взгляде, полном любви. Она отступает, но не отпускает.       …Выстрелы.       …Крики.       …Пропитанная кровью ткань, перемазанные руки: и свои, и врага.       Олег подрывается посреди ночи, резко садясь на кровати. С кошмара кажется, что он где-то прячется в одной из пещер, потому что так же темно, как и там, но вскоре глаза замечают посторонние вещи: телевизор, шкаф с книгами, зеркало, на который падает лунный свет.       Чья-то рука осторожно касается сгиба его локтя. Волков отталкивает её, отодвигаясь как можно ближе к краю кровати.       — Олег, это я, — раздаётся взволнованный голос Али, а после комнату озаряет мягкий свет — она включает ночник на прикроватной тумбе.       Она смотрит испуганно (движение, каким он её отпихнул, вежливым не получается назвать), но понимает — Олег пришёл с войны, там творились страшные вещи, и он тоже творил страшные вещи, чтобы выжить, чтобы выжили его сокомандники.       — Всё хорошо, — произносит она, вновь предпринимая попытку пододвинуться и коснуться руки Олега. — Олег, ты в Питере. В моей квартире.       Взгляд Олега проясняется.       — Прости, мне просто… Снился кошмар, — выдыхает он. — Я не хотел тебя так толкать.       — Я понимаю, что война преследует даже во сне.       Волков кивает и накрывает её ладонь своей. Тёплая, миниатюрная у неё рука.       — У меня такое ощущение, что я и не уезжал с войны, — признаётся он. — С одной на другую, знаешь. Серёгу придётся отбивать, нельзя допустить, чтобы он оказался в психушке — он окончательно сойдёт с ума, а так у нас есть хоть какой-то шанс достучаться до него. Я…       Аля вздыхает и, приподнявшись, прижимается лбом к его лбу.       — Всё будет хорошо, — твёрдо повторяет она. — Олег, слышишь? Я рядом. Я с тобой. И больше мы ни за что не расстанемся. Хватит уже с нас. И Серёжу мы тоже вытащим. Но пообещай мне одну вещь.       — Какую?       — Спасение рук утопающих — дело самих утопающих. Если он не захочет изменить всё, что он натворил; отказаться от того, что ещё можно натворить; не одолеет то, что внутри него, то, что призывает к совершению всех этих ужасных вещей, то ты не станешь пытаться его вразумить. Не отвечай сейчас — подумай.       — Хорошо.       — Отлично, — Аля слабо улыбается, — а теперь давай попытаемся заснуть.       Она толкает Олега ладонями в грудь, заставляя лечь, а сама устраивается рядом, по-хозяйски закидывая ему ногу на бедро. Её бедро Волков сжимает пальцами, подтягивая Алину чуть повыше.       Кораблёва кладёт голову ему на грудь.       Ей над ответом думать не нужно — и так знает, что Олег Серёжу не бросит.       Как и она.       Значит, нужно будет действовать как-то иначе.