Я тоже тебя не люблю

-1-

Закрыв поплотнее дверь спальни и убедившись, что служанки не подслушивают, Рания Рашид обернулась к сестре и взволнованно прошептала: – Амина, ты представляешь, я нашла письмо, которое эта нахалка написала моему мужу! – Что-о-о? – глаза старшей сестры округлились. – Я правильно поняла, ты говоришь о Жади? Нервно кивнув, Рания извлекла из-под одежды небольшой белый конверт, на котором стояло имя Саида. – Подожди, а твой муж его видел? – Думаю, что нет, видишь, письмо не вскрыто. – Это ещё ничего не значит, Рания, – покачала головой старшая сестра. – Где ты нашла письмо? – В её комнате, пока Саид был на работе. Ума не приложу, когда эта змея умудрилась написать письмо и оставить под подушкой, ведь её выставили из дома сразу же после семейного совета! – Рания, ты сильно рискуешь, – предупредила Амина. – Вдруг твой муж уже видел это письмо, только не открыл? А теперь, заметив его исчезновение, он сразу догадается, что к этому причастна ты! – Нет, Амина, я точно знаю: теперь Саид ненавидит Жади, и увидев этот конверт, тут же разорвал бы его! – убеждённо заявила Рания. – Он не читал её письмо... и не прочтёт! С этими словами жена Саида решительно пододвинула к себе небольшое металлическое блюдо, в которое по вечерам наливала воду для плавающих свечей и которое сейчас пустовало. Рания бросила конверт с письмом на блюдо и потянулась к лежащим рядом спичкам. – Что ты делаешь, опомнись! – прозвучал рядом сердитый шёпот старшей сестры. – Если он узнает, то сразу разведётся с тобой! – Нет, Амина. Я не позволю Саиду прочесть письмо от этой гадины, не позволю даже узнать о существовании этого письма... – Рания чиркнула спичкой и поднесла оранжево-жёлтое пламя к белой бумаге. – Когда она ушла, он два дня сидел в её комнате и ни с кем не разговаривал. Я не позволю ему снова думать о ней, искать её... никогда! Отсветы ярко занявшегося пламени плясали в тёмных глазах сестёр, пока они смотрели, как огонь быстро пожирает нераспечатанное письмо.

-2-

«Если бы можно было жить в своих мечтах... Как бы я этого хотела...» – обхватив себя руками, Жади сидела на чужой кровати, и беззвучные слёзы медленно ползли по её щекам. На полу, постелив матрац и подложив под голову свёрнутую куртку, спал двадцатилетний юноша с лицом Лукаса. Этого не могло, не должно было случиться на самом деле... Жади почти казалось, что её сумасшедшее желание – повторить счастье, пережитое в юности – вызвало к жизни какие-то неизвестные древние силы, которые теперь столкнули её с копией прежнего Лукаса, с этим мальчиком, признающимся ей в любви теми же самыми словами!.. Может, ей всё это снится? Или видится в каком-то сумасшедшем бреду, в то время как сама она мечется в обжигающей лихорадке, в своей постели где-то далеко-далеко отсюда? Если бы можно было потеряться во времени, потеряться за пределами реальности, оставив за спиной всё то, что не сбылось, всё то, что оказалось не таким. И чтобы единственным окружающим был тот момент из прошлого – наполовину память, наполовину мечта – когда золотые лучи ласкали её кожу, и она видела перед собой сияющие слезами глаза двадцатилетнего Лукаса. Если бы можно было всю жизнь прожить в этом моменте, в этой красивой сказке, в которую она так верила. Рядом с этим человеком, которого ждала, день за днём, целые годы, и в котором видела своего спасителя. Но теперь Жади слишком хорошо знала правду: этот человек согласен быть с ней только в том случае, если ему не придётся ничем поступиться ради любви. Это была не сказка, которую она придумывала долгих двадцать лет. Это была обычная реальность, которой живут миллионы людей. «Ты видела в нём принца, а я хочу, чтобы ты увидела мужчину» Я увидела, Саид, увидела, ты этого хотел? Я увидела и не смогла так жить, ты это хотел мне показать? Ты хотел, чтобы моя мечта разлетелась вдребезги и осколками располосовала мне сердце? Чтобы я была похоронена под развалинами своих иллюзорных представлений о любви, чтобы я рухнула под тяжестью своего разочарования и больше не смогла подняться? Это была твоя месть, спустя годы, да? «Ты мстишь мне за то, что я не любила тебя!» Все те годы, притворяясь довольным и спокойным, ты обдумывал свой план, наблюдал за мной, ища слабые места, по которым можно нанести сокрушительный удар? Ты не забыл первых лет нашего супружества, ты долго ждал, когда можно будет отомстить мне за всё? «Давай, мсти, Саид, мсти! Настал твой час, мсти!» Забирай своё золото, свои шелка, мне ничего от тебя не нужно! Жалеешь, значит? Не жалей, подаришь всё своей молодой жене, раз я оказалась невыгодным вложением денег! Я никогда не хотела с тобой жить, никогда тебя не любила! Зачем ты заставил меня быть твоей женой, зачем отобрал у меня мою дочь, зачем ты заставил меня вернуться в Бразилию, я этого не хотела, не хотела, не хотела... Каким-то образом Саид оказался стоящим перед ней – привычная поза, руки в карманах брюк, на лице выражение презрения. А рядом Рания, эта змея, поначалу притворявшаяся овечкой – прильнула к нему с видом собственницы, мол, что смотришь, теперь он только мой. Этого ты и добивалась, тварь подколодная! Ну ничего, дождись, я тебе всё припомню! Саид, ты говорил, что любишь меня, но ты врал, так же, как и Лукас: он променял меня на Маизу, а ты на Ранию... Не было никакой любви, и я рада, что ухожу от тебя, слышишь, рада! Ты и Лукас сломали мою жизнь, вы оба меня обманули... Ты говорил, что я для тебя важнее всех – но смотри, уже сейчас в твоей жизни нет для меня места... Ты сам так решил, ты сам на ней женился, не смей меня обвинять! И не смей разлучать меня с дочерью! Если не хочешь сделать это ради меня, тогда хотя бы ради самой Хадижи – пусть она иногда навещает меня, свою мать, которая носила её девять месяцев, которая дала ей жизнь! Не хочешь? А ты должен! Ты должен, слышишь, Саид, ты должен позволить Хадиже жить со мной – потому что ты сам во всём виноват, ты всё это начал, ты разбудил во мне желание быть с Лукасом, ты привёз меня обратно в Рио, это ты во всём виноват, ты, ты, ты... Отдай мне Хадижу, отдай, отдай мне мою дочь, Саид!.. – Жади, проснитесь!.. – кто-то тряс её за плечо, и незнакомый женский голос называл по имени. С трудом открыв глаза, мать Хадижи увидела перед собой темнокожее лицо Деузы. – Выпейте таблетку, это жаропонижающее. Вы вся горите, точно в лихорадке! Наверное, простудились вчера вечером... Что ей снилось? Она сама не заметила, как упала в душный тяжёлый бред. В этом странном сне звучали слова из прошлого, возникали несуществовавшие картины и даже оживали написанные строки из письма, которое она оставила для Саида в своей комнате, уже заранее зная, чем закончится семейный совет. Послушно приняв лекарство и позволив заботливым рукам Деузы положить ей на голову ледяной компресс, Жади снова опустилась на подушку. Потом повернула голову и увидела сидящего рядом с кроватью молодого Лукаса, тень прошлого. Тень с тревогой глядела на Жади. А у той в груди поднималась и оседала пустота, невидимая и давящая на сердце. Прошло три дня, Саид не реагировал. Не мог с ней связаться? Что за вздор, Латифа знает номер телефона, а Назира – адрес. Не нашёл письмо? Тоже невозможно. Значит, это просто его выбор. Он так решил. Не признаёт свою вину. Ну что ж, Саид. Теперь не жалуйся, если я тоже не буду чувствовать никаких угрызений совести за то, что собираюсь сделать. Я, как и ты, имею право видеть свою дочь. Продавец цветочного магазина был весьма удивлён и заинтригован, наблюдая за одной из покупательниц: он никогда прежде не видел, чтобы его товар выбирали с таким злым и мстительным выражением лица. Что, Саид, жалко стало золота и нарядов? А я не такая жадная, как ты: пусть и не миллионерша, но не поскуплюсь на букетик! Смотри и запомни тот день, когда я навсегда заберу у тебя Хадижу! И, выбрав изящную композицию из белых орхидей, Жади приложила к букету записку, написанную ещё в доме Зейна: «Саид, Хадижа и моя дочь. Несправедливо, что только ты будешь с ней видеться. Я просила у тебя мало, но ты и этого мне не дал. Значит, совесть не будет меня мучить за то, что я сделала. Жади». Усмехнувшись, она написала на конверте адрес виллы, а чуть ниже, под именем адресата, добавила: «Лично в руки». Началось... Жади вышла из цветочного магазина и села в ожидавшее такси, чтобы поехать за Хадижей. Когда он получит цветы и записку, они с дочерью будут уже в воздухе, и Саид ровным счётом ничего не сможет сделать.

-3-

Скорее, внутреннее чутьё, нежели логика, помогло ему догадаться, куда она отправилась: Фес! Немедленно связавшись со своими людьми в Марокко, он первым же рейсом отправился в погоню. Рания напросилась тоже; не самая удачная идея – лететь на другой континент с малолетним ребёнком, но Саид был слишком взбешён и не в состоянии думать о чём-то, кроме наглой выходки Жади. Он весь словно превратился в клубок ярости. Что эта женщина о себе возомнила? Чего она хочет? Сначала добивалась его расположения, ссорилась с Ранией, а потом дождалась семейного совета, чтобы в очередной раз прилюдно унизить Саида, выслушав его решение жениться и демонстративно ответив отказом! Недолго же она лила свои фальшивые слёзы и швыряла на пол некогда подаренные им украшения: вскоре стало ясно, что уходила она с расчётом найти приют у Лукаса. Всё сходится: Назира видела его фото в доме, где поселилась отвергнутая семьёй Жади. А он, Саид, ещё беспокоился о судьбе этой неблагодарной твари! Ну ничего, она своё получит... Свои восемьдесят ударов плетью на главной площади Феса! Ответит и за унижения, и за кражу дочери – о которой она сообщила в бредовой записке, присланной с цветочками. Эта дрянь ещё осмеливается в чём-то его обвинять. Ничего, подожди, Жади – получишь всё, на что давно напрашиваешься. Я терпел долго, но даже моему терпению пришёл конец.

-4-

Сид Али поспешил собрать своих слуг, отправив их вместе с людьми Саида. Видя, в каком состоянии находится бывший зять – лицо словно застыло в жестокой маске – можно было не сомневаться, что поиски Жади закончатся расправой над ней. Со сверкающими глазами раздавая отрывистые приказания, Саид был пугающе решителен и напоминал котёл, наполненный кипящим гневом и готовый в любой момент опрокинуться и выплеснуть из себя содержимое, а тогда – один Аллах ведает, что случится. Сид Али молился, чтобы ему удалось обнаружить свою племянницу раньше, чем это сделает Саид. Но получилось так, что они нашли Жади одновременно. Вот она: стоит, прижимая к себе Хадижу, посреди развалин касьбы, загнанная в угол и перепуганная до полусмерти. Переводит взгляд то на дядю, то на бывшего мужа, но не отпускает дочь. Суровая маска, в которую превратилось когда-то живое лицо Саида, не дрогнула ни на миг. –Тащите её на площадь, – приказывает он своим людям. Потом протягивает руку дочери и добавляет не изменившимся тоном: – Хадижа, иди сюда. – Нет! – кричит девочка. Словно стеклянные шарики, разбиваясь, звенят в её голосе и превращаются в слёзы. – Не тронь мою маму, или ты больше мне не отец! – Хадижа, идём со мной, – зовёт дядя Али, и та, теперь уже подталкиваемая матерью, неохотно шагает вперёд. – Так будет лучше, Хадижа... – говорит Жади, беспрерывно утирая слёзы, теперь уже понимая всю глупость своего поступка, всю безвыходность сложившейся ситуации. Хадижа ушла, в сопровождении дяди Али, который увёл также и всех слуг. Жади с Саидом остались одни. – Пойдём! – он больно схватил её за запястье и рванул, таща за собой. – Я сам отведу тебя на площадь и отсчитаю все восемьдесят ударов! – Не пойду! – Жади тщетно пыталась высвободить руку; Саид не шутил и держал крепко. – Сначала пусть тебя самого высекут! А я посмотрю! – Нет уж, дорогая! Это я полюбусь на то, как ты получишь, что заслужила! То, что нужно было сделать наутро после свадьбы! – с силой дёрнув, он бросил руку Жади. – Ничего, Саид... – зло процедила она в ответ. – Не переживай, ты и так славно повеселился, растянув свою месть на долгие годы... Сначала изводил меня напоминаниями о том, что я хотела забыть. А потом заставил поверить, что всё хорошо, чтобы удобнее было нанести удар в спину. Ты первый заслужил наказание, это тебя нужно отправить на площадь. Тебя, а не меня! – Как интересно, – скривился Саид. – Твои воспоминания, а отвечаю за них я. Лукас бросил тебя, а виноват я. Может, я ещё виноват в том, что ты испоганила жизнь мне и моей дочери? – Это ТЫ испортил жизнь мне и МОЕЙ дочери! – Замолчи! – Я просила у тебя совсем немного, Саид! Я просила, не ради себя, а ради счастья Хадижи – позволь ей видеться со мной. Но ты проигнорировал мою просьбу, моё письмо... – Какое ещё письмо?– раздражённо оборвал он. – Сам знаешь! Письмо, которое я оставила тебе в спальне, на которое ты не ответил. И этим доказал, что тебе совершенно безразлична твоя... – О каком письме ты говоришь! Отвечай! Немедленно! Шагнув к Жади, он схватил её за плечи и встряхнул. Саида охватило лихорадочное возбуждение, граничащее с безумием. Ему во что бы то ни стало нужно было узнать, о чём она говорит. – Отпусти, Саид! Оставь меня в покое! – кричала Жади, отталкивая его руки и вырываясь. – Ты получил всё, что хотел, ну почему тебе так нравится меня мучить?! – Потому что, – неожиданно тихо сказал Саид, – только в подобные моменты ты смотришь на меня, а не сквозь меня. Отпустив плечи испуганной Жади, он отвернулся от неё. – В такие моменты ты злишься, плачешь. Ты вся поглощена тем, что происходит. И ты не думаешь... о нём. В такие моменты есть только ты и я. Никто не стоит между нами. – Саид, ты... – выдохнула она. – Ты просто... страшный человек. Жади провела пальцами по щекам, где застыли высохшие дорожки слёз. Потом, бессильно сжав кулаки, она сказала, глядя ему в спину: – Ты забрал у меня всё. Больше ничего не осталось. Только жизнь. Веди меня на площадь, раз так хочешь, мне уже всё равно. Долгое молчание. Саид застыл, словно потемневшая от непогоды и времени статуя. Жади буравила взглядом его спину и тоже молчала. Наконец, тишина прервалась. – Живи своей жизнью, – бесцветным голосом сказал Саид и шагнул прочь. – А ты живи со своей новой женой, – ядовито произнесла ему вслед Жади. Зря она это сделала. Саид, уже дошедший до выхода из полуразвалившегося зала, остановился. Медленно обернулся. Выражение на его лице не предвещало ничего хорошего. – А ну, – сказал он, – повтори. В его голосе звучала угроза. В глазах бушевала ледяная ярость. В этот момент Жади как никогда пугало то, что она видела перед собой. Не оставалось никаких сомнений, что в подобном состоянии Саид способен на всё. Зачем, зачем, она не уследила за своим языком, ведь гроза почти миновала, он почти ушёл! Это перекошенное злобой лицо, налитые ненавистью глаза... А если он убьёт её? Прямо здесь, и никто никогда не узнает. Аллах... Глядя сейчас на злые и чужие черты стоявшего перед ней мужчины, Жади больше не могла поверить, что когда-то, день за днём, засыпала и просыпалась рядом с ним, что вместе с этим самым человеком растила их общую дочь. Нельзя думать об этом сейчас, нельзя... Саид сделал несколько шагов по направлению к ней и остановился, задыхаясь от гнева и явно борясь с собой, чтобы не совершить то, чего так боялась Жади. – Повтори свои слова, ты... неблагодарная... лживая... шлюха! – Оставь меня, Саид... – ни жива ни мертва от ужаса, прошептала Жади. – Уходи... Но тот не ушёл, а наоборот – сделал ещё шаг по направлению к ней. Теперь их с Жади разделяло не больше метра. Инстинктивно отшатнувшись, она почувствовала за спиной стену. Саид медленно приподнял руки и взглянул на свои ладони так, будто впервые их видел. Потом он снова перевёл взгляд, полный глухой злобы, на Жади: – Я мог бы задушить тебя, – проговорил он сквозь зубы, – этими самыми руками, прямо здесь и сейчас. Я с трудом владею собой, не узнаю самого себя, меня порой пугают мои собственные мысли и поступки. И всё это со мной сделала ты. Пока он говорил, Жади смотрела на него, боясь пошевелиться и тем самым спровоцировать на исполнение своей угрозы. Саид продолжал: – Ты растоптала моё сердце и убила в нём все светлые чувства. И я сам будто давно умер. Настоящий я. Тот, который был до встречи с тобой. Я больше не могу вернуть самого себя. Мне не помогают другие женщины. Не помогает месть. Никто не может спасти меня... от всего того, что ты со мной сотворила. Говоря это, Саид не отрываясь смотрел на Жади. Она видела по его лицу, что он готов сделать шаг в её сторону, шаг, за которым может последовать самое страшное. Но Жади не могла больше бежать. Даже если попробует, ноги её не послушаются. Теперь уже всё равно. Будь что будет. Жади закрыла глаза. По лицу катились слёзы, горло раздирала горечь. Снова эта пустота в области сердца, которая давит и не даёт дышать – то же чувство она испытала несколько дней назад, глядя на «тень Лукаса». Пусть всё кончится. Пусть так. Она ждала, что вот-вот пальцы Саида мёртвой хваткой вцепятся в неё и сомкнутся на горле. Но ничего не происходило. Жади открыла глаза. Она не сразу поняла, куда делся Саид. Он стоял у другой стены, прислонившись к ней лбом и не шевелясь. Жади бессильно сползла вниз и опустилась на колени. Она очень устала: от всего пережитого, от своих скомканных мыслей. Она запуталась в своём вранье, в том числе во вранье себе самой, как запуталась в собственных чувствах. – А меня кто спасёт?.. – слабым голосом проговорила Жади. – Кто спасёт от пропасти, в которую ты столкнул меня?.. Она сейчас обращалась вовсе не к Саиду; даже не была уверена, что он слышит её. Просто ей хотелось выговориться, выразить словами то, что мучило и не давало покоя. Уставившись невидящим взглядом в одну точку, Жади медленно и почти монотонно продолжала: – Тебе стало скучно, и ты решил забавы ради поиграть с моим сердцем. Тебе удалось: я всё потеряла, мне больше некуда идти. У меня внутри одни обломки, всё разрушено... сплошная темнота. Это ты сделал со мной, когда заставил меня встретить своё прошлое. Ты позабавился, поиграл... А потом нашёл себе молодую жену и быстро избавился от старой. – Я, значит, играл? – Саид повернул голову. Его лицо теперь было, скорее, отрешённым, нежели озлобленным. Отойдя от стены, он смотрел на сидящую Жади сверху вниз. – А ты, интересно, чем занималась? Я простил тебя в очередной раз и снова впустил в свой дом, к дочери. Я выполнил твоё желание... А чем ты ответила? Заставила поверить тебе, старалась изо всех сил, чтобы потом, перед лицом всей семьи, унизить меня!.. Голос Саида с каждым словом набирал жёсткость, а под конец было заметно, что мужчина усилием воли заставил себя замолчать, чтобы снова не впасть в неконтролируемую ярость. – Я не буду оправдываться, Саид, – медленно покачала головой Жади, – я всё объяснила тебе в письме. – Это в каком же? – саркастически усмехнулся он. – Извини, но твоя нелепая записка, присланная после того как ты украла мою дочь, не считается. – Хватит притворяться, или у тебя провалы в памяти! Сидевшая на коленях Жади вскочила на ноги и тут же ощутила, как от резкого движения потемнело в глазах. Она оперлась рукой о стену для поддержки и снова взглянула на Саида, надеясь прочесть что-то в его лице. – Я оставила тебе письмо, зная, что после семейного совета покину дом. Я написала на конверте твоё имя и положила его на кровать, только слепой не заметил бы! Даже если бы Хадижа или одна из служанок нашли его, то передали... И тут молния догадки сверкнула в глазах Жади. – Ну конечно... – пробормотала она. – Эта дрянь... А не она, так её сестрица... – Что ты там шепчешь? – недовольным тоном спросил Саид. В ответ Жади быстро замотала головой: – Всё правильно... Да, да... Так и должно быть... Это судьба, мактуб... Мактуб! Она исступлённо повторяла эти слова, распахнув глаза, которые уже ничего перед собой не видели. – Письмо не попало к тебе, потому что так и должно быть, так суждено... – Да что ты несёшь! – раздражённо вскричал Саид. Не отдавая толком себе отчёта о последствиях, он в два счёта оказался рядом с Жади и схватил её за руки. Ледяные ладони, а глаза – два тёмных озера, скованные, словно льдом, внезапным ужасом. – Саид... – и голос охрипший, – Саид, пусти меня... – Не пущу, – твёрдо произносит он. – Я никогда тебя не любила! – почти с яростью выдыхает она, и её дыхание обжигающим прикосновением достигает его лица. – Никогда, ты слышишь! – Слышу. – Ты мне не нужен! – Я знаю. Её глаза становятся похожи на средоточия молний, а изо рта столь же быстро вылетают яростные слова: – Оставь меня, Саид, оставь меня в покое! Иди к Рании, к Маизе, к кому угодно, я тебя не люблю! Но реакция на эти слова почему-то совсем не такая, как Жади рассчитывает – ей не удаётся разозлить Саида, как бывало раньше. По-прежнему крепко держа за руки, он склоняет голову к её шее и начинает целовать, не обращая никакого внимания на слабые попытки Жади увернуться и вырваться. Губами он чувствует лёгкую вибрацию её горла, когда она повторяет: – Не люблю! Саид отрывается от её шеи и пристально, долго, глядит Жади в глаза. – Я тоже тебя не люблю, – наконец произносит он. А потом целует её в губы. Она больше не сопротивляется. Пустота у Жади в груди медленно тает, когда свободными теперь руками она обвивает плечи и шею Саида, отвечая на его поцелуй. Из касьбы они вышли, обнявшись и как бы опираясь друг на друга, от этого больше похожие на выживших в кораблекрушении, чем на помирившихся супругов.